Кладовая неспокойных снов

У людей всегда были своеобразные представления об ангелах. Не было ничего удивительного в том, что и Феликса они причисляли к божественной силе, явившейся в мир россыпью веснушек на загорелой коже и низко звенящим смехом, прикрытым маленькой ладонью. — У него такая чистая душа, — коллеги Чанбина часто останавливались около их пары, любуясь тем, как красиво бликуют на солнце собранные в низкий хвост волосы. Со жмурит глаза, но не сводит взгляда с Феликса, подставляющего лицо под весенние лучи. Зима была холодной, теперь можно и погреться. — Знаешь, морские хищники используют искусственный свет, чтобы привлечь своих жертв, — безрадостно отвечает Чанбин, пряча руки в карманы, но не позволяя Феликсу оказаться вне зоны досягаемости. Даже если он понимает, что тот никуда не денется, Со продолжает наблюдать и контролировать. «Поведение, Феликс» «На вашем языке это звучит так уродливо» Старенькая женщина в хлебной лавке у дома подслеповато щурится, рассматривая Феликса у витрин. Её крохотная собачка на руках поджимает хвост и спешно прячет морду в складках хозяйского воротника. Животные и дети были единственными, кто понимал суть вещей, даже не зная о самих вещах. — Мы возьмём эти штуки? — тычет пальцем в булочки с корицей и поднимает взгляд на Чанбина, вскидывая светлые, аккуратные брови. Его выражение лица настолько искренне-любопытное, что на долю секунды хочется ему улыбнуться. Чанбин вздыхает и решает, что небольшое проявление человечности не будет лишним. — Не больше шести. — Я возьму четыре, — Феликс тут же заговаривает с продавцом, улыбчиво прося положить им "коричневый хлеб". — Коричный, — исправляет его Со, расплачиваясь за булочки и уводя Феликса из магазина. Собака на руках старушки недоверчиво оборачивается, следя, чтобы оно ушло куда подальше, но потом испуганно взвизгивает и прячет морду обратно в воротнике хозяйки. Феликс, который всего-то улыбнулся невезучему животному, хмыкнул и отвернулся, теряя интерес к булочной. По дороге домой им почти не попадаются люди. Это хорошо, на самом деле, Чанбин за сегодня уже устал одёргивать Феликса и его невообразимый энтузиазм в общении с окружающим миром. Ладно, Со рядом и знает, как контролировать это веснушчатое лицо, чтобы ничего страшного не случилось. А что делать с людьми, которым напрочь отбивает инстинкт самосохранения взмахом пушистых ресниц? Винить кого-то тут сложно. Окружающие не виноваты в том, что настолько легко обманываются. Взрослые игнорируют необъяснимую тревогу, ссылаясь на то, что разговаривать с незнакомцами, тем более, красивыми, тот ещё стресс. Дети предпочитают смотреть на Феликса издалека. Животные никогда в жизни не приблизятся к нему сами. Феликса же винить смысла ещё меньше. Он просто существует так, как должен. Так, как умеет. Если и обвинять кого-то в его природе, то только законы мироздания, решившие, что существа такого вида миру зачем-то да нужны. — Почему ты не выбрал шесть булок? — равнодушно интересуется Чанбин, поворачивая ключ в замке. Феликс рядом с ним перевешивается через перила, глядя вниз и норовя потерять равновесие. Очень страшно, да, Чанбин на этот трюк больше не поведётся. — Четыре не хуже, — задорно отвечает Ликс, улыбаясь на игнорирование его поведения. Слишком долгие прогулки делали его ещё более невыносимым, чем обычно. Оставалось только поддаться на какую-нибудь его провокацию и день можно считать завершенным со счётом 1:0 в пользу Феликса. — Ты до противного очевидный. Но хотя бы патриот. Едва дверь за ними захлопывается, Феликс растворяется в темноте квартиры. Удивительная способность, ведь сам Ли весь контрастно светлый, золотистый, переливающийся теплом и чем-то солнечным. — Как я могу быть патриотом, если нигде не рождался? — шелестит темнота, сотней скрытых глаз наблюдая за тем, как человек распаковывает их покупки за день и достаёт подаренный сослуживцем набор чая. — Где появился, там и пригодился, — Чанбин пожимает плечами и оставляет булочки на столе. Феликсу не нужна помощь с тем, чтобы воровать всё, что плохо лежит. В спальне ломается выключатель. Щелчки раздаются несколько раз, прежде чем Чанбин чувствует, что темнота становится гуще. Он раздражённо вздыхает. — Ешь свои сладости, чем тебе свет в спальне мешает? — А если я...— темнота немного расступается, а Феликс материализуется на постели, уже одетый в домашние шорты и чужую футболку, — появился тут. Считается, что я пригожусь? — Ты невыносимый. — Я весь день хорошо себя вёл! — Это не значит, что можно претендовать на моё тело за хорошее поведение! — юноша аж взмахивает руками, хмурясь и стараясь выглядеть недовольно. Конечно, Феликс со своей паранормальщиной чувствует все изменения на его лице и в ритме пульса. "Твоё сердце похоже на съедобную музыкальную шкатулку" Брр. — Все твои друзья думают, что мы встречаемся, — мурлычет где-то над ухом. Ликс пропадает с кровати, съеденный темнотой и своей любовью к резким перемещениям. Неловко закашлявшись, Чанбин отмахивается от невесомых прикосновений невидимых ладоней. — Если ты захочешь, они будут думать, что я десятая участница Твайс. — Мне нужно лично с ними встретиться, чтобы они тоже так подумали. Дай мне знать, если будет возможность, я всё устрою, — шёпот ползёт вслед за Чанбином, который уже почти принял тот факт, что у Феликса игривый настрой. — Я имел ввиду, что ты можешь заставить людей думать, что ты ангел или вроде того. Можешь создать видимость того, что мы просто съехались и встречаемся. Но ведь я знаю, что ничего из этого не является правдой. Тебе нельзя верить. — Не верь, — смеётся. Звонко, так, что почти трещит стекло в окне. Правда, без света его практически не видно. Законы физики в квартире Чанбина уже давно не работают, так что порой до близлежащих предметов можно было идти часами, пылинки весили, как слоны, а свет мог появляться только там, где Ли захочет. Причислять Феликса к ангелам люди начали с самого появления божественного образа в их головах. Далёкий от религиозных стычек, он существовал среди людей, упиваясь их восторгом и хрупкостью по сравнению с ним. Не ангел. Не демон. Нечто, умеющее выглядеть, как самое чистое существо. Нечто, играющее в смерть от скуки. Как опытный охотник на демонов, Чанбин не мог пройти мимо такой находки. Убить, правда, это не вышло. Феликсу плевать на традиционные методы изгнаний, к божественным символам он равнодушен. Однако контракты это нечто любило не меньше, чем нечисть. Почти так же сильно, как бесстрашных людей. — Похвали меня, — обидчиво тянет темнота, сгущаясь на краю кровати, а после рассасываясь и обнажая насупленного Феликса. Посреди своей напускной черноты он выглядит ещё более светящимся и волшебным. А губы дует, как самый настоящий человек. — Стоит ли мне? — слабо улыбается Чанбин, усаживаясь на покрывало и не сводя взгляда с полуобиженного Ли. Тот хмурится и активно кивает, ожидая, когда ему скажут, как же он хорошо себя вёл сегодня. Никого не съел, никому не устроил роковую встречу, даже почти не разговаривал с людьми. Как же Со сразу не разглядел подозрительность в чужом смирении. — Мне нельзя прикасаться к тебе, когда я веду себя плохо, — выдыхает не-человек, ненавязчиво придвигаясь к Чанбину. Тот закатывает глаза, но не возражает. — Ты был сегодня умницей. — А ещё? — Очень прилично себя вёл. Не считая напуганной собаки. — Я ей улыбнулся, — пожимает плечами, надеясь, что не получит штрафные очки за свою пакость. За свою долгую карьеру Чанбин видел много разных демонов. Одни были кровожадными и жестокими, другие настолько хитрыми, что самому себе скорее перестанешь доверять. Порой они пытались вызвать жалость и сочувствие. Феликс вызывал желание его изучить. Не только, как паранормальную сущность, созданную, кажется, из людских представлений о чистоте и лживости внешней оболочки. Помимо ангельски красивого лица и совершенно дьявольского нрава, в Феликсе было что-то человеческое. Любопытное, тыкающее пальцем в рыбок в океанариуме. Радостное, хлопающее в ладони, когда он с первой попытки выигрывал плюшевых зверей в тире. Беззлобное, выраженное в его долгом молчании, когда Чанбин вернулся с похорон коллеги. Заключив контракт, по которому он мог пользоваться силами Феликса, Со не ждал, что получит к себе некое подобие сочувствия. Они должны были остановиться на Пользователь/Инструмент. Но у Феликса откуда-то есть сердце. Неясно, своё ли, живое или давно затихшее. Чанбин чувствует его удары, когда Ли прижимается горячими губами к его шее и замирает, ожидая реакции. Несколько мгновений заминки. Чанбин зарывается в светлые волосы ладонью и не отстраняется. Феликс любит неумело, нервозно, пыхтит и плюхается на колени, словно неуклюжий подросток. Со усмиряет его внутренний огонь и любит медленно, заставляя Ликса злобно кусаться и ныть, что человек его замучает и впервые убьёт. Не убьёт — Чанбин уверен. Нерождённые не умирают.