Кладовая неспокойных снов

Цветочный аромат оседает в лёгких густым ядовитым дымом и грозится стать причиной зависимости через вдох-другой. Джисон зажимает нос, надеясь где-то на границе осознанности, что задохнуться ему поможет отсутствие инстинкта самосохранения, ведь будь он у него, Хану не пришлось бы сейчас сидеть на резной табуретке в окружении душных роз. О, он готов клясться своими новенькими хеликсами, что если бы хозяйка этого ада позволила розам говорить, они бы украли последние крупицы кислорода, заменив его своими гудящими разговорами. Джисон субъективно розы не переваривает, они для него искуственные как реальность, в которую его невольно заносит. Жёсткая табуретка неприятно ощущается тощей задницей, а дёргающаяся в неврозе нога уже отбивает вполне себе узнаваемый ритм. — Чаю, милый? "Да подавись ты уже своим чаем и отпусти меня" Тонкий белоснежный фарфор трескается в каменеющих от злости пальцах. Джисон мог бы искренне ужаснуться, но эта повторяющаяся рутина из сада, ведьмы, которая крадёт его сны, и этих проклятых чаепитий уже доводит его до истерики. — Что ты сказал? — голосом женщины можно было бы грубияна растерзать первыми же стальными интонациями. Невольно вопросом задаёшься, не устала ли она сама себе лгать, что миллиарды цветов, деревянная мебель и беседка, обвитая плющом и виноградом, делает её образ светлее. Если ведьма решила до тебя добраться, то не закрывай глаза. Под веками во тьме она протянет свои обманчиво нежные ладони, пообещает того, о чём ноет под ключицами, а потом высосет из тебя жизнь. Ведьмы внутри — пустые иглы, которые дать тебе ничего не могут, а ранить и выпить — как по инструкции, не глядя. Джисона пьют уже достаточно давно, чтобы он имел смелость наглеть. — Какой же чай без угощений? — на колени легко, неощутимо приземляется серебристо-голубой кот, вальяжно устраиваясь на мальчишеских коленках. Яд цветов ненадолго отступает, потому что сам фамильяр пахнет жжёными спичками, наверное, обратился совсем недавно, на усах до сих пор видны тлеющие огоньки, похожие на гаснущий бенгальский огонь. Джисон уверенно кивает, опуская ладонь на тёмный мех, мягкий и единственно настоящий тут. — Ой! Совсем в мыслях своих и чужих потерялась. Спасибо, Минхо, пригляди за Джисоном в моё отсутствие, — ведьма фальшиво улыбается, демонстрирует клыкастую пасть, которой спокойно может разорвать небольшое существо. Вроде Минхо, который очень участливо кивает, провожая взглядом хозяйку в глубь сада. — Ещё раз сюда придёшь — она из тебя душу выковорит. Вот этой ложкой, — кот тыкается носом в сервизный набор перед Джисоном и вздыхает тяжело-тяжело. Хан не перестаёт наглаживать породневший мех чужой животной личины. Минхо живёт тут так давно, что и сам не помнит, как оказался в помощниках у ведьмы. Но, на удивление, знал всё о мире Джисона и о том, что ведьма, обезумевшая без свежей крови, вновь нашла себе человека, которого может свести с ума и оставить в иллюзорном саду. Днём Хан пьёт литры кофе, прогоняя кофеин по венам вместо крови, в надежде, что это оттянет момент, когда ему нужно закрыть глаза и увидеть под веками осточертевшие розы. Вместо снов он оказывается тут, на табуретке, его заставляют пить чай и играть роль примерного гостя, который горит желанием остаться с ведьмой навсегда. После таких визитов Джисон не ощущает отдыха, не спит и мучается от тревоги, паранойи и желания опустить голову на стол, чтобы задремать. Эта жизнь становится едва ли не хуже той, что преследует его у ведьмы. Минхо старательно оттягивает момент, когда Джисона соберутся ненароком убить. Фамильяру неприятно видеть как страдают люди, но обычно он в выходки хозяйки не вмешивается, просто наблюдает и иногда советует пришедшим что-то со своей жизнью сделать, а то она в скором времени им принадлежать уже не будет. Но в этот раз внутри у него что-то скребётся, хотя он сам кот. Воет и требует Джисона этой помешанной не отдавать. Минхо случайно роняет чашки, успокаивает её, когда Хан хамит (а потом кусает его за голень) и смотрит печально своими глазами-бусинками. Джисон ещё не видел его других личин, но знает, что тот умеет быть разными существами, просто ведьме по душе фамильяр-кот. Люди у неё носят более гастрономический характер. — Она меня и так всегда находит, не могу же я не спать совсем, — обречённо вздыхает Джисон, рассматривая осколки кружки на белоснежной скатерти. — Я могу сказать тебе, как выйти из этой игры, — Минхо тянется, ударяя тремя хвостами по рукаву хановой рубашки, — но это не то, на что пойдёт каждый человек. Вы довольно трусливые, когда дело касается спасения своей шкуры, но я слышал и о кровожадных индивидах. — И какая же цена жизни от ведьминского фамильяра? — Джисон смотрит ответно, не отрываясь и не боясь. Он устал, немного сломан, но не напуган. Минхо довольно жмурится, ему нравится это в человеке, которому он предлагает столь древнее и редкое противостояние ведьме. — Когда ты перестанешь быть пленником её снов, то отдашь управление мне. — Фамильяру хочется власти? — Фамильяр устал быть инструментом, а не партнёром. Я не удовлетворен тем, как она пользуется своим положением, — недовольно кривится кошачья морда. Слышится треск розовых кустов. У Минхо блестят глаза. — Сделка? Джисону не остаётся ничего. Он молчаливо кивает и, кажется, подписывает себе приговор. С кем-то.

***

Отравить монстра оказывается не столь страшно, как заглядывать ей в рот, смердящий так, будто умерла эта страшила ещё несколько веков назад. — Почему мы не сделали этого раньше, скажи, пожалуйста? — Ты до этого так откровенно ей не грубил. Считай, что меня впечатлила твоя глупость. — Странно вы, коты, в симпатии признаетесь. А мне обязательно самому нащупывать эту чертовщину в ней? — юноша кривится и брезгливо косится на бездыханную тушу. Ведьма даже понять не успела, с чего вдруг Джисон стал ласковым и учтивым, разливая чай самостоятельно. Тупее существа он не встречал. — Больше дела, Джисон. Просунув руку ведьме в раскрытую в предсмертной агонии пасть, Хан жмурится и старается не выблевать то, что ел у себя в реальности на ужин. Ладонь касается склизских стенок ведьминского горла, а потом он нащупывает какое-то подобие ключа, о котором говорил ему Минхо. Пальцы соскальзывают с металлической поверхности, но спустя долгие минуты ему удается вытащить желаемый предмет. От вида ключа Минхо начинает интенсивнее махать хвостами, а глаза, всегда чёрные и нечитаемые, неожиданно загораются голубыми бликами восторга. — Да-да-да. Теперь открывай мой ошейник. — Жаль, тебе так шёл этот бубенчик, — с наигранным сожалением говорит Джисон, опускаясь на колени и ощущая, как сад вокруг них замер в ужасе. Розы перестают стягивать горло своим ароматом, словно моля о пощаде. Словно то, что собирается сделать Хан — вещь пострашнее ведьмы. Минхо возмущённо фыркает и вытягивает шею, демонстрируя широкую линию кожаного ошейника с серебряным бубенчиком. Джисон легонько трясёт погремушку, забавляясь с реакции кота на это, а потом всовывает всё ещё скользящий в пальцах ключ в скважину аккурат под мордочкой Минхо. Один поворот влево. И сад испаряется в поднявшейся серебристо-голубой дымке. Не было больше ни запаха цветов, ни резной табуретки, ни беседки. Джисон с лёгким оттенком страха смотрит на то, как вместо окружения всё пространство занимает только этот дым. Лакированный кончик туфли разрезает дымку, являя перед Джисоном нового хозяина ведьминской силы. У Минхо надменное, знакомое выражение, льдинки-глаза и серебристые волосы, аккуратно уложенные по всем правилам мира Хана. На его тёмном одеянии переливаются редкие вставки из перламутра и серебряных нитей. — Теперь это мои владения, — удовлетворённо мурлычет Минхо, колдуя себе в ладонь крепкую трость, кончиком которой он сильно ударяет по тому месту, где была земля. Мир меняется после того, как Джисон от неожиданности моргает. Они оказываются в каком-то мелком лесу, фантомно слышится проезжая часть вдалеке, а в воздухе нет ни намёка на ядовитость чужой магии. Если бы Хан имел тягу к управлению, то оставил бы такую возможность кроить реальность под себя. Но ему хочется только одного. — Можешь отдохнуть за всё то время, что она у тебя забрала, — мужчина легко улыбается и переводит взгляд на замученного человека, — но потом...как насчёт ещё одной сделки? В ней я точно знаю цену своему предложению. — У меня нет ничего больше, — хмыкает Джисон, падая спиной на настоящую траву. Она пахнет так, как нужно, как будто из его мира. — Как насчёт стать моим партнёром? — а улыбка у него всё та же. Кошачья. Серебряные хеликсы на ушах контрастируют с красной от смущения кожей. — Фамильяр создан, чтобы быть партнёром, а не инструментом. Ты не станешь тем, кого мы свергли? — Именно поэтому я и позволяю тебе выбор, — Минхо поднимает голову, наслаждаясь слабым ветерком в своём собственном мире без роз, чаепитий и театра уродов. — Тогда встреться со мной, когда я проснусь. Настоящие вещи говорят по-настоящему.