Метель

      Иноске порхает по квартире, пританцовывая, в наушниках звучит ненавязчивая лирическая мелодия, а сердце, кажется, готово вырваться из груди от переполняющих его чувств. Он не видит Танджиро лишь второй день, но уже безумно скучает, и отсутствие сего притягательного объекта в жизни Иноске сводит его с ума. Он останавливается и смотрит в стену напротив, не пытаясь разглядеть что-то в ней, а представляя перед глазами образ Камадо и вздыхая с наслаждением.       — Я скажу ему, чёрт, — Хашибира выхватывает телефон из кармана и набирает заученный наизусть номер.       На том конце трубки монотонно идут гудки, а после механический голос твердит о том, что абонент недоступен. Иноске не отчаивается — он привык, что в последнее время Танджиро пользуется своим телефоном крайне редко, обычно отправляя тот в беззвучный режим или вовсе отключая. Хашибира всерьёз намеревается прийти к нему, рассказать о волнующих сердце чувствах, готов стоять на коленях, лишь бы вымолить Камадо быть с ним. Манящая своей сладостью неделя, проведённая бок о бок с Танджиро, ни на шутку балует его. Близость Камадо пьянит и дурманит, и кто такой Иноске, чтобы отказывать себе в приближающемся блаженстве. Он не может с точностью сказать, что охватывающее его чувство называется любовью, но оно так головокружительно похоже на неё, что сопротивляться совсем нет сил. Иноске вспоминает, словно мазохист, как он касался губ Танджиро своими, и кругом идёт голова от нахлынувших ощущений.       Хашибира снова кружится и падает на кровать, позволяя себе глупо улыбнуться собственным мыслям. Они уносятся вдаль, в район неподалёку, где в уютной небольшой квартире Камадо занимается бытовыми делами, и не представляет, чем мучается сейчас его друг. Иноске усмехается. Ему кажется забавным осознание того, что Танджиро для него уже не просто друг детства, в то время как сам Камадо, наверняка, очаровательно невинен в этом вопросе.       Иноске принимает решение не медлить и пойти к Танджиро прямо сейчас. Не просто пойти, а остаться на ночь и провести с ним как можно больше времени, даже если тот погонит его из дома грязным веником. Хашибира согласен ночевать под дверью, если вымолит у Камадо разрешение любить его.       Иноске в момент вздрагивает, когда в мыслях проносится слово «любить». По-идиотски довольно жмурится самому себе и потирает глаза, раскидывая руки в стороны. Подскакивает с кровати окрылённо, начинает собирать вещи на ночёвку, попутно продолжает звонить Танджиро и слушать раздражающие гудки. Ну, неужели он не слышит? Нельзя же совсем не обратить внимания на столь большое количество звонков!       Иноске выдвигает ящички в поисках школьных тетрадей на завтрашний день, чтобы вместе с Танджиро под ручку пойти на пары, и в это мгновение видит чужеродный листок, поставленный ребром у боковой стенки. Иноске сводит брови к переносице и достаёт находку, развернув, понимает, что она сложена, словно конверт. Любопытство берёт верх над его сознанием хлеще алкоголя, Хашибира также знает, что содержит всё в порядке и уверен, что листок он туда не складывал. Иноске раскрывает незамысловатый конверт вверх ногами и нервно переворачивает его, жадно вгрызаясь в написанное.       Поначалу ему кажется, что это чья-то глупая шутка, но чем ниже опускается его взгляд, тем яростнее колотится от ужаса сердце, дыхание прерывисто вырывается из чуть приоткрытого рта, а пьянящее чувство счастья в груди сменяется болезненной тревогой. Когда он дочитывает округлёнными от кошмара и удивления глазами до конца, то и вовсе испуганно прикрывает рот рукой, чтобы подавить вскрик…       Понятия не имею, зачем я делаю это сейчас, но мне так хочется признаться тебе хотя бы на этой чёртовой бумаге… Быть может, когда-нибудь ты найдёшь это глупое письмо, но меня рядом уже не будет и ты должен знать, что тебе не в чем себя винить. Я сам виноват в том, что так сложилась моя судьба, но всё же я верю, что оно никогда до тебя не дойдёт. Быть может, я сейчас выплесну сюда всю свою боль и сожгу этот клочок бумаги, чёрт знает.       С самого детства мы с тобой были, словно родные братья, и у меня не было никого ближе тебя. Я так привык к этому, что не представляю своей жизни без твоего в ней присутствия. И в какой-то момент это сыграло со мной злую шутку.       Мне так больно, я задыхаюсь. Мои лёгкие горят при каждом вдохе, и мне стыдно признаться в том, как же мне, чёрт возьми, больно без тебя. Я не знаю, какие подобрать слова, чтобы описать, как сильно я тебя люблю. Мне кажется, таких слов ещё не придумали. Знаешь, когда всё только начиналось, я даже не пытался остановить себя, и вот, где моя вина. Если бы я был умнее и боролся, я бы сохранил нашу дружбу до конца, а не мучился чувствами к тебе, втайне любуясь твоей красотой и надеясь лишь однажды получить шанс прикоснуться. Но я сдался, оказался слабаком, и меня поразила цветочная болезнь. В моих лёгких растут незабудки, помнится… тебе они нравились. Они похожи цветом на твои волосы, и эти маленькие цветки… чёрт, я тоже так люблю их, они напоминают о тебе.       Я уже так много болтаю, никогда не умел кратко излагать свои мысли. Мне немного осталось, и скоро мои страдания закончатся. За твою любовь я отдал бы многое, но по воле небес я родился парнем, таким же, как и ты. Ты на меня никогда не взглянешь. А помнишь, как ты поцеловал меня? Нет, ты не помнишь. Зато я хорошо помню этот поцелуй в мельчайших подробностях и мучаю себя воспоминанием. Прости, наверное, тебе мерзко это читать. Я не стал напоминать тебе о нём, чтобы ты не ощущал стыда.       Господи, я такой идиот… Зачем я вообще пишу это бредовое признание. Мой почерк ужасен, потому что мои руки дрожат, я недавно пережил приступ и чуть не захлебнулся своей же кровью. Какого чёрта я жив ещё? Мне никогда не получить твоей любви, которой я так отчаянно жажду. Прости, у тебя тогда был не самый лучший друг.       Я люблю тебя, Иноске.       Паста в некоторых местах расплывается по бумаге, и Хашибира с дрожащим сердцем понимает, что Танджиро плакал, пока писал послание. Иноске перечитывает строки откровений, словно умалишённый, и ему бы порадоваться, что друг, оказывается, влюблён в него тоже, да похлеще, но сознание охватывает страх за жизнь Камадо. Секунду он раздумывает, а после соскакивает с пола, куда скатывается от накатившего волнения и паники. Хашибира наспех натягивает зимние кроссовки и накидывает на плечи только парку, забывая про шапку и шарф.       Улицы беспощадно заметает стихия, ветер с утра лишь усиливается, и за окном поднимается настоящая метель. Иноске откровенно плевать на погоду, он врывается в снежный вихрь и переходит на отчаянный бег в сторону дома Камадо. Всего одна фраза, и Танджиро будет спасён. Хашибира знает о цветочной болезни лишь по наслышке и в реальной жизни встречать носителей ему не приходилось. И уж точно он никак не мог полагать, что столкнётся с ней настолько близко. Когда его лучший друг окажется влюблён в него, а Иноске будет виновником возникновения его страшного недуга.       Хашибира несётся со всех ног, иногда поскальзываясь на покрытых льдом участках тротуара. Под расстёгнутую куртку набивается снег, шею холодит морозом, но сейчас ничто не имеет смысла, кроме долгожданной пятиэтажки, которая прячет его любимого больного Танджиро. Иноске вспоминает всё им написанное и трясёт его не от холода — от страха опоздать. В его ненормальной голове всплывают то и дело самые страшные картины, и ему стоит огромнейших усилий успокаивать себя, заставляя двигаться быстрее. Он дышит ледяным воздухом, перемешанным с летающим снегом, и лёгкие начинает покалывать от пропитанного морозом кислорода. Хашибиру не останавливает ничего, он лишь больше ускоряется, когда нужный дом показывается в поле зрения. Он не помнит себя, как добегает до двери подъезда и едва двигающимися промёрзшими пальцами набирает код домофона, распахивает стальную дверь и буквально запрыгивает на нужный этаж.       Медлит секунду, а после яростно давит на звонок, взволнованно представляя, как Танджиро открывает дверь, и Иноске сначала отругает его за сокрытие правды, а потом будет топить в любви и лечить своими поцелуями.       Сердце пропускает удар, когда ничего не происходит — за дверью стоит мертвецкая тишина. Хашибира заходится ужасом и начинает тарабанить по двери, звать Танджиро и его маму, не замечая, как глаза его наливаются солёной влагой. Он утыкается лбом в холодную поверхность двери и продолжает устало колотить по ней, словно это поможет ему.       — Танджиро… Тётя Кие… — шепчет он, ощущая, как слёзы скапливаются в уголках губ. — Откройте…       Иноске от безысходности запрокидывает голову назад и материт себя так, как не осмеливается сказать вслух, потому что как он мог быть таким слепым? Не заметить влюблённого в него лучшего друга, чьи привычки и повадки он знает, как свои? Слёзы закатываются обратно и начинают стекать к вискам, Хашибира снова жмётся лбом к двери, несколько раз стучит по ней и обессиленно скатывается по стальной поверхности, оседая на колени.       — Это я виноват, прости меня, прости… — Иноске закрывает лицо руками, в бреду шепча извинения, потому что сил, чтобы озвучить их, у него попросту нет.       Он не знает, что думать, почему Танджиро не дома и где госпожа Кие, первый должен был освободиться с пар уже давно, а его мама сегодня отдыхает, так в чём дело? Иноске отметает ужасные мысли, но они насильно лезут в его голову и холодят душу. Он надеется, что семейство Камадо всего лишь решает прогуляться по магазинам, и усаживается на задницу под дверью на голый пол, намереваясь ждать столько, сколько потребуется.       — Ты чего тут шумишь? — соседняя дверь резко распахивается и оттуда показывается недовольная старушка.       — Простите, — отрешённо качает он головой, глядя пустым взглядом перед собой.       — Ну нету их, неужель не понимаешь? — продолжает она ворчать, только сейчас Иноске уже резко подпрыгивает, когда слышит о зацепке.       — А где они? Бабуль, скажите, вы знаете? — умоляет он и подбегает к бабушке, чем пугает старую женщину и та отшатывается.       — А мне почём знать? — отзывается она, явно будучи недовольной поведением шумного юноши.       — Может, вы что-то видели? Простите, но скажите мне, умоляю вас, — он плюхается на колени и бережно берёт бабушку за руки, чем удивляет ту, но больше не пугает.       — Да увезли их вчера вечером на скорой. Стояли тут, мигали под окнами, — с явным возмущением говорит старушка. — Пацана того на носилках выносили, маманька его рядом вертелась вся в слезах. А вот уж что случилось, я точно знать не знаю!       Сердце ухает в пятки и с оглушительным звоном разбивается, после чего, кажется, и вовсе заглухает намертво. Увезли. На скорой. Танджиро на носилках. Иноске медленно доводит до своего мозга услышанное, глаза его от страха округляются, и он снова закрывает рот рукой, опуская взгляд и бегло скользя им по полу. Неужели он опоздал?       — Бабуль, а куда увезли, не знаете? — спрашивает Хашибира, в душе его всё ещё теплится надежда.       — Понятия не имею. Всё, не тарабань тут больше, и так покою от вас никакого нету!       Иноске соображает быстрее, чем его тело успевает реагировать, когда уже вбивает в поисковик, где в их городе лечат больных цветочной болезнью. Адрес выдаётся всего один и Хашибира вздыхает громко, когда осознаёт, что это всего в нескольких кварталах отсюда. По-прежнему забывая застегнуть куртку, он вылетает на улицу и вновь срывается на сумасшедший бег под напором стихии.

⊱⊷❀⊶⊰

      Танджиро размыкает глаза, несколько секунд у него уходит на то, чтобы впериться пустым взглядом в белый потолок и попытаться вспомнить, что произошло. В мыслях всплывает осознание, что он чуть не умер, но ни тело, ни душа не реагируют на это ровным счётом никак. Он поворачивает голову в сторону рефлекторно, когда замечает лёгкое движение рядом.       — Милый, ты очнулся, — севшим голосом говорит Кие, и во взгляде её проскальзывает испуг.       Она видит перед собой лишь слабый отголосок её прежнего Танджиро. Глаза его потухшие, лишённые прежнего блеска, пусть даже и болезненного. Кожа бледная, словно у фарфоровой статуэтки, взгляд становится остекленевшим, делая её сына и вовсе похожим на бездушную куклу. Она не может представить, как далее будет складываться жизнь её единственного и дорогого ребёнка, когда после операции он превращается в бездушное существо.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она осторожно и отводит взгляд, не выдерживая смотреть на сына.       — Не знаю, — говорит тот тихо и бесцветно, спокойно констатируя факт.       Грудь Танджиро покрыта плотным слоем бинтов, некоторые из которых успевают частично пропитаться кровью. Камадо смотрит на свою грудную клетку несколько секунд и не ощущает ничего. Ни страха за свою жизнь, ни сожаления, ни радости, ни некогда живущей в сердце любви. Спасительное забвение обволакивает его сознание и более не пропускает никаких раздражителей, и ему бы порадоваться, что больше ничто не способно потревожить его душу, но как же ему всё равно.       — Кажется, я был против операции. — Он лишается чувств, но не памяти.       — Прости, милый, я не могла тебя потерять… — виновато говорит мать и всё ещё боится посмотреть сыну в глаза.       — Не извиняйся, меня не волнует.       Он закидывает руки за голову и жмурится от боли, кольнувшей в груди, отчего опускает конечности обратно на одеяло. Вот бы вместе с чувствами из его тела вытравили и болевые ощущения, чтобы наверняка не ощущать ничего и не вспоминать, что он, в общем-то, живой человек, а не бесчувственная кукла.       Кие всё же смотрит на сына и сердце её сжимается от невыносимой тоски. Кажется, она сломала ему жизнь. Она вспоминает, как Танджиро говорил, что лучше умрёт, задыхаясь своей любовью, чем ляжет на операционный стол. Кие допускает мысль, что, быть может, она ошиблась… В тот миг, когда она обнаруживает не дышащим собственного ребёнка, её сознание замирает во льду от догадки, что он мёртв, и единственное, на что она молится — чтобы Танджиро жил.       — Я накоплю деньги на реабилитацию, — качает она головой, стараясь унять слёзы, от которых глаза уже устало опухают. — Я знаю, что она очень дорогая, но я верну тебе чувства когда-нибудь, я обещаю!       — Не нужно, меня и так всё устраивает, — подобно роботу, отвечает Танджиро и снова сводит мать с ума своим страшным невидящим взглядом.       — Ох, — она закрывает лицо руками и роняет на них голову. — Я позову врача, пусть осмотрит тебя. Время только раннее утро.       Танджиро лишь кивает головой и снова смотрит в потолок опустевшим взглядом, разглядывая мелкие трещинки и лёгкие обшарпанности. Внутри колышется оглушающая безмятежность, сердце отстукивает свой ритм ровно и без ранних сбоев, дыхание спокойно, без нарушений, чистое и здоровое.       В момент, когда по горлу Камадо прокатывается знакомая хрипота, он к удивлению вздрагивает. Нечто, похожее на испуг, секунду скользит в его душе и он хватается руками за бинты. Прислушивается к собственному дыханию и замирает, словно изваяние, не позволяя себе даже мельчайших движений. Когда хрип раскатывается в его выдохе снова, Танджиро, наконец, чувствует в лёгких привычную и забытую щекотку от покачивания лепестков незабудок.       «Быть того не может, — он соскакивает в кровати и хватается за грудь уже двумя руками, округляя глаза и глядя перед собой. — Их же вырезали…»

⊱⊷❀⊶⊰

      Небольшое здание районной больницы вырастает перед Иноске спустя полчаса беготни и быстрой ходьбы. Хашибира влетает внутрь и опирается спиной на стену, несколько секунд стоя неподвижно и приводя в норму взбесившееся дыхание. Голова идёт кругом от мороза, длительной пробежки и водоворота мыслей, отражающихся безысходностью и печалью в душе.       — Камадо Танджиро поступал к вам?! — забыв о приветствиях, он плюхает ладони на ресепшен, чем пугает девушку-администратора.       Та испуганно охает и смотрит недружелюбно на грубого юношу, поправляет сползающие на нос очки и опускает взгляд на экран монитора.       — Тридцать пятая палата, отделен… — дослушивать медлительную деваху Иноске не намерен, стоит ему уловить нужные цифры.       Он идёт быстрым шагом, оглядывая номера кабинетов, и вскоре видит отдел реабилитации. Ему отчаянно хочется сорваться на бег, но он понимает, что за нарушение порядка его выставят за двери, и Танджиро он не увидит. Если вообще увидит. Чем больше шагов он делает, тем сильнее из груди выскакивает сердце, а к горлу подкатывает тошнота, как только он думает о самых страшных последствиях.       Заветный номер попадается ему лишь спустя порядком пяти минут скитания по однообразным коридорам, и Иноске, затаив дыхание, делает неуверенный шаг в палату. Он жадно шарит взглядом по пустым кроватям, надеясь найти родное любимое лицо, но видит перед собой лишь маму Камадо, которая смотрит опустошённым взглядом в пол и подпирает голову рукой.       О, нет…       Хашибира заходится ужасом, когда видит в палате только маму Танджиро и нигде его самого.       — Тётя Кие, — тихо зовёт он осипшим от морозной прогулки голосом. — Где Танджиро?       Женщина поднимает взгляд и несколько секунд неотрывно смотрит на вошедшего, отчего Иноске начинает тушеваться ещё больше. Если он сейчас не получит хоть какой-нибудь ответ, он сойдёт с ума прямо здесь, и если Танджиро уже нет в живых, он не против отправиться следом.       — А я всё гадала, прибежит ли кто-нибудь сюда? — хлопает она себя по коленке и отворачивается.       Выглядит Кие откровенно ужасно, её лицо бледное, словно снег, под глазами светятся фиолетовые мешки, руки мелко подрагивают, а голос низкий и бесцветный.       — Что вы хотите сказать? — Иноске ощущает, что ещё немного и он заплачет, словно ребёнок. — Не молчите, где Танджиро? Пожалуйста, ответьте мне! Я прошу вас, скажите мне, что он жив!       — Жив, — кивает она головой. — Относительно.       Хашибира выдыхает всё напряжение, копившееся в его груди необъятное количество времени. С самого момента, как он берёт в руки злосчастное письмо, его не отпускают тревоги ни на секунду, и сейчас он, наконец-то, слышит заветную правду. Даже если Танджиро в самом ужасном состоянии и едва живой, Иноске готов выхаживать его до конца своей жизни.       — Так значит, это был ты? — спрашивает Кие скорее сама себя, чем стоящего в дверях. — Из-за тебя он так страдал…       — Мне жаль, — только и может ответить Хашибира, отчётливо испытывая укол вины, разносящий в щепки его душу. — Так… Где Танджиро?       — Ты можешь больше не ходить за ним, его любовь тебя не потревожит. Его прооперировали сегодня ночью и больше он ничего не чувствует к тебе, можешь быть спокоен. Всё закончилось.       Иноске не понимает, что могло закончиться, если у него всё только начинается.       — Где он?       — Сбежал, — отзывается Кие и опасно покачивается. — Я отошла переговорить с врачом, а когда вернулась, его уже не было. Я понятия не имею, куда он пошёл. Я устала, я больше не могу так, я не выдержу.       — Он мог пойти домой? — не унимается Хашибира, его руки нервно сводит от нетерпения.       — Туда уже выезжала бригада, дверь закрыта. Я ничего не знаю.       — Вы не обманываете меня? Не скрываете правду? Я больше никогда не причиню вреда вашему сыну, я клянусь!       — Я правда не знаю, — растерянно качает она головой, и Иноске понимает, что больше ничего не добьётся.       — Я найду его, — решительно говорит Хашибира, хоть и паника снова отравляет его организм.       — В этом нет смысла, он больше не любит тебя. И не помнит этих чувств.       — Неважно! — громко говорит он, а затем добавляет тише, почти беззвучно: — Моей любви хватит на двоих.       Метель нещадно покрывает улицы, срывает с крыш городских домов клубы снега и развевает их в воздухе, заставляя пространство покрыться пеленой. Холод пробирается пальчиками под кожу и морозит, но Иноске, если честно, так плевать. Он не понимает, обретает он смысл своей жизни или теряет его. Скитается по родному району, пряча замёрзшие руки в карманах куртки скорее по привычке, чем от холода. Иноске не удивляется выходке Танджиро. Помнит, что друг любит зиму, и потому вовсе неудивительно, что он убегает из душных стен больницы в холод разгулявшейся стихии. Наверное, он пытается найти утраченный покой…       Мне неважно, забыл ты свои чувства или нет. Я поделюсь с тобой, хочешь? Я справлюсь, наверное… Ты же любил меня, когда я не знал об этом, почему бы мне не пережить то же самое? Я долбаный кретин. Я искал счастье совсем не в тех людях. Настоящее, солнечное счастье всегда было со мной рядом, а я был идиотски слеп. Искал любви в чужих сердцах, когда твоё было так близко. Я не замечал, как под боком ты воздыхал по мне, и что теперь? Я потерял тебя?       Иноске замирает на секунду и запрокидывает голову, глядя на плотно затянутое тучами небо. На его лицо опускаются снежинки, тают от тепла кожи, капельками замирают на губах и украшают россыпью голубые пряди волос. Ресницы Хашибиры слипаются от замёрзших льдинок слёз, уши и шея горят от обморожения, руки едва шевелятся, а ноги не чувствуются вовсе. На фоне разворачивающейся в душе трагедии внешние недуги кажутся глупой мелочью, недостойной внимания.       Где ты…       Иноске ходит по районам уже битый час и не понимает, куда мог пойти Танджиро. Камадо не чувствует ничего сейчас, он лишь бесчувственной кусок льда, но Хашибира отчаянно верит, что сможет его растопить. Ему не верится в то, что можно заставить человека забыть свою любовь путём какой-то операции — кто вообще придумал этот бред? Иноске намерен найти Камадо, чтобы убедиться самому в правдивости слов его матери.       В очередном дворе никак не обнаруживается знакомый силуэт, и Хашибира двигается уже на одном лишь желании увидеть родное любимое лицо. Он судорожно думает о том, куда бы мог направиться Танджиро, и догадка в удивлении вытягивает его лицо.       Старый двор.       Двор из детства, где они собирались с местными ребятами, играли в снежки и бесились, проводя свои беззаботные дни в игровой безмятежности. В те времена ещё не было проблем подобным сейчас.       Иноске ускоряет шаг и направляется к назначенному месту, пытается бежать, но конечности его настолько промерзают, что попытки отзываются жгучей болью. После столь освежающей прогулки Хашибира обещает слечь с ангиной и жестокой простудой, но ничто неважно, если он найдёт Танджиро. Знакомый с детства район показывается на горизонте и Иноске идёт увереннее, для верности запахивая полы парки, чтобы согрело хоть что-то. От волнения у него в жилах стынет кровь, когда он выворачивает из-за угла дома, скрывающего обзор на площадку.       На глаза наворачиваются обжигающие слёзы, дыхание спирает от воодушевления, когда Иноске видит сидящего на лавочке Танджиро к нему спиной. Сердце раненой птицей бьётся в груди от нахлынувших эмоций ликования и умиротворения, губы сами растягиваются в грустной улыбке. Нашёлся.

⊱⊷❀⊶⊰

      Кие могла лишь подозревать, кому её сын подарил без остатка своё сердце, и иногда на Иноске всерьёз падали её догадки. Она не сможет до конца принять подобного рода любовь, но именно друг Танджиро с самого детства совсем не отталкивает её, и что она может сделать в сложившейся ситуации? Кие не знает — ей кажется, что вместе с чувствами её сына, из неё самой вырезали нечто очень важное.       — Госпожа Камадо? — раздаётся возле дверей незнакомый мужской голос. — Где ваш сын?       Кие поднимает взгляд на вошедшего и мужчина ей не знаком. Она приглядывается и видит на его груди бейджик с надписью: «главврач». Уже, пожалуй, вся больница в курсе, что переживший операцию больной цветочной болезнью сбежал, а этот человек не в курсе?       — Здравствуйте, — Кие вовремя успевает вспомнить о вежливости. — Он убежал, никто его до сих пор не нашёл.       — Это печально, потому что неизвестно, чем может обернуться желание вашего сына нарушать правила, — серьёзно говорит главврач и проходит в палату.       — Это вы сейчас о чём?       — Вашего сына оперировал начинающий специалист, потому что ребёнок находился в критической ситуации, а я был занят операцией в другом отделении нашей хирургии. И как показывают снимки рентгена, к сожалению, мой младший коллега справился не лучшим образом, потому что в лёгких вашего сына по-прежнему осталась часть стеблей и корней, а значит, болезнь будет прогрессировать дальше.       Кие переводит ошарашенный взгляд на врача и глаза её изнутри подсвечиваются от накатившего сокрушительного чувства облегчения. Ещё не всё потеряно. Вместе со словами доктора к ней возвращается вера в светлое будущее. Иноске буквально несколько минут влетал сюда с явным намерением спасти Танджиро — его глаза горели лихорадочной надеждой и Кие понимала это без лишних объяснений. А значит, у Иноске есть все шансы найти её сына, который, как оказывается, не лишается чувств до конца.       — Чему вы так радуетесь? — недоумевает главврач, когда Кие улыбается и роняет уже слёзы счастья. — У вашего сына была критическая стадия, и если не найти его, вы всё-таки потеряете ребёнка, вы это понимаете?       Она понимает. И поэтому её губы сильнее тянутся в улыбке, а в сердце пожаром разжигается надежда.       — Спасибо, ничего не нужно, — качает она головой и поднимает сумку с кровати. — Больше ничего не нужно.

⊱⊷❀⊶⊰

      Иноске идёт к Танджиро, проваливаясь ногами в сугробы, и чем ближе подходит, тем сильнее ускоряется, а вскоре и вовсе не выдерживает, отчаянно вскрикивая:       — Танджиро!       Тот оборачивается и смотрит на Хашибиру, словно на призрака. Иноске замирает в мгновение, шмыгает носом, и счастью в душе его нет предела. Неважно, что забывает Камадо и как это будет проявляться — он живой, здесь, прямо перед ним, и если понадобится, Иноске землю руками перевернёт ради него. Ноги сами гребут по снегу быстрее, когда в уголках глаз Камадо Хашибира замечает слёзы. Головокружительная радость прошивает всё его тело, потому что не может плакать лишённый чувств человек. В глазах Танджиро Иноске замечает всё тот же блеск, что и раньше, и пусть Камадо выглядит растерянным, это не помешает Хашибире.       Он с разбегу набрасывается на Танджиро и обхватывает его лицо ледяными ладонями, жадно вглядываясь в полюбившиеся черты, тонет в бордовых глазах, о чём мечтает с самого утра, медлит секунду и лихорадочно накрывает губы Камадо своими. Внутри всё переворачивается от мучительно желанного прикосновения, поцелуй горит на его губах необъятным жаром, а в груди разрастается благоговейное тепло. Он закидывает ногу коленом на лавочку, чтобы не упасть самому и не повалить Танджиро на снег, и чуть меняет положение головы, продолжая расцеловывать любимые губы. Ликование взрывается фейерверками в его душе, когда он ощущает несмелые и робкие попытки отвечать — лишённый чувств человек не станет воспринимать поцелуй, как нечто трепетное. Иноске сходит с ума от близости Танджиро после всего, что он пережил за ничтожные полдня, и ему страшно представить, как страдал сам Камадо. Хашибира чуть снижает пыл и превращает поцелуй из сумасшедшего и нетерпеливого в мягкий и извиняющийся. Нежно касается успевших разгорячиться губ и боится открывать глаза, опасаясь, что Танджиро окажется всего лишь сладкой грёзой.       Он отстраняется на миллиметр, между их губами ничтожно малое расстояние, Иноске по-прежнему держит свои ладони на щеках Танджиро и ощущает под пальцами влагу. Глаза Камадо блестят, кончики ресниц покрываются льдинками, и Хашибиру крошит изнутри на мелкие песчинки.       — Как ты нашёл меня? — шепчет Танджиро, цепляясь одной рукой за Иноске, чтобы не упасть.       — Чутьё, — так же шёпотом отвечает он и чуть выпрямляется, позволяя опасно наклонившемуся Камадо сделать то же самое.       Но прерывать близкий контакт Хашибира не намерен, и поскольку он стоит выше сидящего Камадо, то заставляет его чуть сильнее запрокинуть голову и прикрывает любовно глаза от прекрасной картины.       — Знаешь, мне плевать на твою операцию и на все твои будущие протесты и заявления, что тебя ничего не волнует. Если ты и правда разлюбил меня, я влюблю тебя снова, — Иноске осторожно потирает большим пальцем щеки Танджиро, выдыхает слова ему в губы и теряет голову от опьяняющего взгляда вишнёвых глаз. — Я разделю свою любовь с тобой, поверь, она настолько бешеная, что не удержишься, — Иноске позволяет себе мимолётную улыбку и касается кончиком носа скулы Танджиро, прикрывая глаза. — Я воскрешу твою любовь.       Хашибира прижимает Танджиро к своей груди и зажмуривается, вплетает пальцы в его волосы и легонько сжимает от нетерпения, спешно перебирая прядки. Снова заставляет приподнять Камадо голову и смотрит с нескрываемой нежностью во взгляде в глаза напротив, которые светятся счастьем. Может, Танджиро и сам не до конца понимает, что ощущает, но вот его сердце — оно помнит всё, и ему нужно время, чтобы проснуться. Хашибира молча опускается на колени и обнимает Танджиро за ноги, утыкаясь щекой в жестковатую ткань зимних джинс.       — Почему ты ничего не сказал мне?       — Я боялся, — отвечает Танджиро и тянется рукой к волосам Иноске, а тот радостно льнёт к его ладони.       — Меня боялся? — нежно усмехается Иноске, догадываясь, что даже если бы не случилось того рокового пьяного поцелуя, он бы рано или поздно полюбил своего друга. Особенно, если бы тот рассказал правду раньше.       — Ну, кого же ещё, — Камадо перебирает пальцами пряди его волос, лицо его по-прежнему выражает мало понятных эмоций, но это уже неважно. — Почему ты так одет?       — Потому что я дурак, — улыбается Хашибира и жмёт плечами, а Танджиро слегка хмурится. — Зато твой дурак.       Иноске сплетает их пальцы и пересаживается на лавочку, ловит взгляд невозможных глаз напротив и губы его раскрашивает лёгкая, но настолько счастливая улыбка, что способна осветить сегодняшний пасмурный день. Он справедливо полагает, что они справятся. И с болезнью, и с реабилитацией, они теперь вместе и ничего не способно помешать им.       — Пойдём домой, — Хашибира клюёт носом чужую щёку. — Я замёрз, как не знаю, кто.       Танджиро переводит на него взгляд, его губы едва трогает улыбка, и он уверенно кивает. В сердце начинает разрастаться уже знакомый пожар любви, и на сей раз он не сопровождается скалывающей болью и ноющими рёбрами. Сейчас это чувство дарит спокойствие и забытое ощущение вырастающих крыльев за спиной. Незабудки трепетно колышатся в его груди и падают ниц перед силой любви, увядающе преклоняют перед ней бутоны, теряя мощь в корнях. Танджиро держит за руку самого невыносимого парня всей вселенной, любит его до потери пульса и уверенно ощущает, как перед напором и смелостью Иноске болезнь в его груди затихает, принимая реальность, наконец, за долгожданную взаимность.