Необыкновенное чудо

Подготовка к балету «Жизель» с главной солисткой Оперы Гарнье — Фелис Ле Бра (по отцу Мерант) шла в самом разгаре. Пожалуй этот спектакль забрал нервов побольше, чем ежегодный Щелкунчик, но определённо заслужил своего пристального внимания. — Надо ещë порепетировать. — Фелис встала у станка, разминая шею. — Достаточно, милая. — Мерант опустил руку на хрупкое плечо девушки — Ты готова. Идëм домой.

***

— Волнуешься? Мадлен закрыла книжку и посмотрела на сестру. Выглядела Ле Бра не очень уверенно. — Да. Это мой первый знаковый спектакль. От него зависит стану ли я примой, ещë и гости иностранные будут. — Помнишь, что в таких случаях говорит папа? — Танцуй так, будто никто тебя не видит и не слышит. — девушка улыбнулась, вспоминая своë первое выступление, когда они с Виктором в последний момент прилетели на его механических крыльях на спектакль. — Я знаю, папа всë тщательно подготовил и не сомневается в тебе. — Мадлен, устроив голову на коленях сестры, смотрела в окно, за которым простирается закат. — Ты права. — Жаль Виктора не будет. — девочка украдкой посмотрела на сестру. — У него уважительная причина. Не каждый день даëтся возможность побыть в таких местах и помогать. — Это точно. Надеюсь, он привезет сувениры. Фелис засмеялась, поняв к чему клонит Мадлен. Мерант-младшая поджала губы, потупив взгляд. Чувствуя мягкие поглаживания по голове, она смотрела в небо, размышляя будь она художником никогда бы не смогла нарисовать нечто подобное. Вскоре послышался голос матери, пора расходиться по комнатам.

***

— Всë будет хорошо. Одетта расчëсывала волосы, наблюдая за тем как Мерант ходит из угла в угол, точно неприкаянная душа. — Будет, конечно. Но у меня есть стойкое ощущение, что мы не проверили что-то. — Всë проверили. — Может быть не слишком тщательно. Поднявшись, женщина подошла к нему и крепко обняла. Для месье Меранта совершенно нормально переживать за премьеру, даже если всë отрепетировано и доведено до идеала. — Идëм спать, завтра сложный день. Погасив свет, они легли спать. Мерант долго смотрел в тёмное небо, стараясь разгадать причину своего беспокойства. Что-то неуловимое не давало ему уснуть, не давало покоя всё это время и как назло не хотело появиться в сознании. Вспоминая последнюю неделю до мельчайших подробностей, Луи убедил себя, что всё совершенно обыденно. Одетта не стала успокаивать его, она слишком устала от работы. За Фелис они ничуть не переживала, а вот за Ранковского — главного исполнителя главной роли в «Жизель» очень даже были опасения. Артём не стремился дорабатывать детали, он был убеждён в своей ослепительности и великолепии. К сожалению, на момент их встречи он уже был известен зрителям и очень нравился многим девушкам, что, конечно, вскружило ему голову и слушал он все мерантовские замечания (будь то от неё, будь то от Луи) вполуха. Удобно устроившись на груди мужа, Одетта наконец смогла уснуть крепким сном.

***

В театре творился настоящий переполох. Вокорбей встречал гостей, маленькие танцовщицы толпились у своих учителей в ожидании указаний, старшие носились по коридорам в постоянной суете. Даже месье Дюфур курсировал из одного класса в другой, проверяя все ли на месте. — Вся эта беготня никак не успокаивает. — Фелис пыталась отвлечься от дурных мыслей, у неë это выходило из ряда вон плохо. — Пойдëм помедитируем. — предложила Нора — Всë равно уже разогретые. Свободный класс нашëлся на первом этаже в самом конце коридора. Там занимаются редко, помещение плохо отапливается и из-за высокой влаги довольно промозгло. — Как думаешь всë пройдëт хорошо? — Фелис нервно хрустнула пальцами. — Как всегда на высшем уровне. — Нора преспокойно сидела в позе лотоса, кажется совсем не вникая в предстоящий диалог. — А если нет? — У тебя есть причины так думать? — Особо нет. Если, конечно, Ранковский не начнёт чудить. — Не начнёт. И на него управа найдётся, вспомни как месье Мерант круто его обрил на последней репетиции. — Ещë и Маури смотреть будет. — Фелис закружила по классу, повторяя комбинацию. — И что? — спокойствию Норы можно позавидовать — Она уже видела как ты танцуешь и более того ты танцевала с ней в дуэте. — Вот именно. А теперь одна перед огромным залом. Фелис остановилась, мысленно проклиная себя за совершенно ненужное напоминание. — Уверена, от твоей техники они будут в восторге. Не дай им повода даже к мелочи придраться. А про Ранковского даже не думай, делай ровно то, что положено и будь что будет. — Легко говорить королеве виллис. — Фелис усмехнулась, примеряя венок. — Я преисполнена мудростью — Нора собрала ладони вместе, слегка наклоняясь — и оптимизмом. — Завидую. — призналась Фелис, садясь рядом с подругой — Мне до тебя далеко. — Не думай о том как далеко до меня, а думай о душевном равновесии. — Нора позволила себе улыбнуться — И поверь мне, никакой Ранковский не помешает тебе блистать.

***

— Готова, милая? — Да. Одетта погладила дочь по щеке, испытывая гордость за неë. Фелис старалась унять внутреннюю тревогу при помощи дыхательной практики, выходило не очень. — Ты нервничала перед спектаклями? — зелёные глаза выглядывали из-под чёлки. — Конечно. — И что тебе помогало? — Мысль о том, что я оглянуться не успею как всë закончится. Всегда срабатывало. Прозвенел третий звонок. Мадлен махала ей рукой из-за кулис, Мерант пристально оглядывал всë вокруг, попутно разгоняя участников по местам. Выглядел он тоже напряжëнно и даже устало, но упорно игнорировал это. — Я пойду. — Одетта улыбнулась — Удачи, милая. Фелис коротко кивнула, перенимая нервозность отца. Наконец все разбрелись по местам, спектакль начался.

***

Фелис плавно кружила по сцене, исполняя главную партию. Из нескладной маленькой девочки она превратилась в прекрасную, способную и уверенную в себе девушку. Зрители были в восторге от еë игры и техники, она свою очередь нырнула в роль с головой и не могла думать о чём-то другом. Люди в зале не страшили её, казалось они просто читают историю по её движениям и всецело сочувствуют ей. — Она такая красивая, мама. — Мадлен с интересом наблюдала за происходящим. — Да, милая. Вся семья Мерант наблюдала за восходящей звездой из-за кулис. Нора готовилась к своей партии, успев тысячу раз возненавидеть узкий корсет и новые пуанты, которые наверняка сотрут ноги в кровь. Внезапно дыхание спëрло, воздух тяжело осел в лëгких. — Нора, ты готова? — взгляд строгих карих глаз пронзил еë. — Месье Мерант, вы не чувствуете странного запаха? Не успев толком понять о чëм говорит девушка, он услышал пронзительный крик Дюфура «ПОЖАР!». Источник огня пока не проявил себя, но запах успел распространиться по сцене, наводя панику и на танцовщиков и на зрителей. Фелис встала как вкопанная, не зная что делать. Зрительный зал заполнился криками отчаяния и страха, музыканты из оркестровой ямы пытались уйти также быстро, началась настоящая давка. — Милая, — Мерант взял лицо Одетты в свои ладони — бери младшую и уходи, я за Фелис. Женщина зависла на некоторое время, толком ничего не слыша и не видя. Её поглотил страх, боль и страшные воспоминания, которые она надеялась похоронить вместе со своим печальным прошлым. Она не помнила как бежала по коридорам, совсем позабыв о больной ноге, не помнила как разворачивала учеников и учениц в сторону выхода, не помнила как запах гари давил на виски. Лишь выйдя, Одетта заметила пропажу младшей. — Милая? Мимо неё пронеслась бригада пожарных и помощников с вёдрами. Сглатывая слёзы, она смотрит по сторонам, чувствуя как грудную клетку защемило от напряжения. — Мадлен! Она вглядывалась в лица детей, но ни одно не было знакомым. Кто-то плакал, кто-то молча наблюдал за происходящим. Зажав ладонью рот, она прокашлялась и снова закричала: — Мадлен! Ещë немного и она умрëт на месте от панической атаки. Наплевав на приличия, она кричала во всю глотку имя младшей дочери, не веря что и правда её потеряла. Здание скрылось за дымом, запах гари въедался в глаза, лёгкие засорены сажей. Сделав усилие, Одетта поднялась по лестнице вновь, намереваясь поискать Мадлен в здании. — Мама! На последней ступеньке она споткнулась, услышав родной голос. Мадлен побежала к ней объятия. — Милая, ты здесь. — Одетта крепко прижала дочь к себе, целуя в макушку — Ты меня так напугала. — Прости, рука выскользнула. Опустив девочку, женщина внимательно осмотрела еë. К счастью, ни синяков, ни ожогов, ни царапины. — А где папа? Где Фелис? — Не знаю, милая. В здании послышался страшной громкости звук, словно что-то треснуло. Сердце Одетты пропустило удар. Это мог быть занавес, который прикреплялся к огромной железной балке в несколько тонн. Если она упадёт, то вся сцена будет разрушена вдребезги. Стараясь унять внутреннюю панику, она принялась оглядываться по сторонам, может быть они уже вышли. Однако ни огненно-рыжих волос, ни широких плеч с идеальной осанкой она не увидела. Внутри ещë теплилась надежда на благополучный исход, но пелена тревоги заставляла разум рисовать самые жуткие картины. — Я их не вижу. — голос Мадлен звучал тихо, будто она вот-вот заплачет. Сидя на ступеньках, Одетта вглядывалась в лица совершенно потерянная. Все кажутся такими чужими, такими далёкими. — Папа! Фелис! Мадлен изо всех сил неслась в сторону входа, откуда показалась фигура с опалëнным фраком, с ним под руку шла девушка. Её пачка слегка подпалена, оба измазаны в саже. — Ты жива! — она прижалась к ногам сестры — Мы так перепугались! Одетта осталась на ступеньках, не чувствуя ног. Она физически не могла подняться, тело совсем не слушалось. Мерант спустился к ней и сел рядом. Всхлипнув от переизбытка эмоций, она вжалась ему в грудь, держа в руках платок. Мужчина крепко обнял возлюбленную, радуясь, что всё обошлось. — Ты спас её. — прошептала она. — Я не мог иначе. — Это снова случилось. — женщина устало вздохнула, смотря мужу в глаза. — На этот раз мы вместе. — Мерант слабо улыбнулся, целуя её ладонь. Фелис шла к ним с сестрой на руках. Малышка Мадлен крепко обнимала её за шею, уныло смотря на почерневшее в некоторых местах здание. Мерант галантно подал Одетте руку, помогая подняться. — Ты не пострадала? — спросила Одетта с опаской. — Нет, отделалась лëгкими ожогами. Женщина крепко обняла дочь, переживая вновь нахлынувшие эмоции. Мерант погладил младшую по голове, и забрал себе на руки. Кажется, этот день они забудут очень не скоро.

***

Поправив серёжку, Одетта села за стол и принялась выводить накопившиеся мысли на бумагу. «Какого быть женой балетмейстера? Это постоянно слышать бурчание в роде: «Нет. У неё кошмарная стопа, она и ноги не поставит без моей божьей помощи»; «Прыжок высок, но не точен»; «Ей надо худеть, и больше эмоций!» (даже во сне). Это всё время невольно возвращаться к вопросам постановки, ведь всё держится на руководителе, начиная от костюмов, декораций, хронометража и заканчивая утверждением каждого на определённую роль. Встречать его сильно уставшим, даже измученным, но довольным, потому что постепенно задуманное можно увидеть и усовершенствовать детали. Это слышать нотки назидательности в разговоре всё время, не забудем и об едких замечаниях в сторону учениц: «Спина прямо! Глаза смотрят вперёд! Ещё раз!». Это побывать в театре на незатейливой постановке и спорить часами как сыграл каждый, попутно упоминая дизайн костюмов и декораций. И, конечно, яро защищать своих декораторов и швей, он всяко делают лучше и по цвету, и по ткани, и по параметрам. На работе строгий, страшный, потому что если он видит ошибку значит она есть и это полностью вина исполнителя. Дома уютный, тёплый и большой во всех смыслах. Да, совсем от преподавательского тона не избавиться, но сквозь года интонации приобрели более снисходительный оттенок, а некоторые вещи намеренно упускаются из виду…» — Что это мы пишем? — Просто мысли обо всём и ни о чём. — Какого это быть женой балетмейстера? — Мерант подошёл к ней вплотную — Интересно. И какого же? Одетта опустила взгляд, теряясь в мыслях. — Замечательно. — начала она, целуя Меранта в губы — Особенно, когда понимаешь, насколько вы похожи. — Местами даже слишком. — Интересно какого это быть мужем уборщицы? — спросила она лукаво. — Ты уже не уборщица, а хореограф юношеского кордебалета. — Но если брать изначальные позиции… — Тогда уж муж прекрасной, утончённой балерины, которая делает меня счастливым. Всегда. Щёки Одетты снова заалели. Наверное, это никогда не закончится, да и не хочется чтобы вообще когда-либо заканчивалось. — Мама, папа! — Мадлен выглянула из-за двери, уже полностью одетая — Вы долго ещё обниматься будете? Нам пора выходить! Между прочим опаздывать на свою же постановку — верх неприличия! Что дядя Огюст скажет? — Ты права, милая. Выдвигаемся. Многое произошло за эти почти семь лет, но сколько всего ещё ждёт впереди.