Еще ближе (Any Closer)

— Итак, Брайан сказал, что ты когда-то был порнозвездой. Оглядываясь назад, это был адский способ начать разговор. Когда я понял, что он не отвечает, я поднял голову и увидел, что мой друг Чарли Райерсон не дышит. — Дыши, — предложил я, улыбаясь ему. Как только он это сделал, он засосал горячий кофе не в ту дырочку, обжег себе горло и начал кашлять. Возможно, воздух был переоценен. Я встал, чтобы принести ему воды, похлопал его по спине, проходя мимо, а когда вернулся, поставил перед ним высокий стакан. — Извиняюсь. Его глаза были огромными, и когда я снова занял свое место напротив него за столом в переполненной закусочной, я заметил, как обычно не замечал, что его лимонно-зеленые глаза были самого красивого цвета, который я когда-либо видел в своей жизни. Мне также нравились его густые, коротко подстриженные кудри и густые идеально изогнутые брови. Обычно я не видел отдельных частей человека, а вместо этого видел все, что было моим другом. Я видел лицо Чарли, когда он улыбался, слышал его голос, когда он кричал на меня, и заметил, какое место он занимал, когда сидел рядом со мной в моем грузовике. Я осознавал его периферийно, но не фокусировался на нем. Сегодня я действительно смотрел на него. Сегодня я заметил, как плавно он двигается, как изящны черты его лица и как тонко сложены его руки. Проверка была вызвана кое-чем, что сказал Брайан. Мой старый школьный друг вернулся в город, чтобы увидеть свою семью, и заглянул ко мне просто, чтобы выпить и поужинать. По крайней мере, так он сказал изначально. Я не знал, что он нуждался в деньгах в тот момент. Итак, в то время, когда мы выходили из офиса, Чарли возвращался с другого места работы. Там было десять мужчин, плюс я и мой напарник Пол, так что многие из нас приходили и выходили из офиса в любое время. Единственным человеком, который никогда не покидал офис, была Элисон Рейнольдс, Эли, которая выглядела на шестнадцать, но на самом деле была на десять лет старше. Итак, я помахал, и Чарли помахал в ответ, а Брайан застыл рядом со мной, внезапно не в силах пошевелиться. Когда я ходил перед ним, он указывал. — Чаз, — заявил он. Я указал на себя, посмеиваясь. — Вообще-то это Лео. — Нет, — выдавил он, тяжело сглотнув, и, наконец, повернул голову, чтобы посмотреть на Чарли. — Чаз. Это Чаз Райдер. — Чарли Райерсон. — Я улыбнулся ему. — Но Чаз близко, я думаю. — Нет, нет, нет, — выдохнул он. — Это Чаз Райдер; Я видел все его фильмы. — Его фильмы? — Твою мать! — Ты совсем запутал меня. — Я просто… не могу поверить, что это действительно он. — О чем ты говоришь? — Он порнозвезда. Я фыркнул от смеха. — Нет, он действительно не такой. — Такой, — настаивал он. — Это было бы трудно, поскольку он работает на меня, — заверил я его. — Может быть, не сейчас, — согласился Брайан. — Но, клянусь Богом, Лео, все, что он делал, это ходил в спортзал, позировал для фотографий в журналах и трахался. Я не мог в это поверить. — Я могу показать тебе. Но это не звучало как хорошая вещь. Когда мы вернулись в мой дом в Истоне, недалеко от Карсон-Сити, Брайан сел в моем кабинете, открыл мой ноутбук, открыл Chrome, и после нескольких нажатий клавиш я просматривал веб-сайт Dreamland Productions. Там, в черных кожаных шортах с застежками по бокам, в кожаных ботинках со шнуровкой до колен, в кожаной сбруе, и больше ничего не было, Чаз. Его волосы падали до середины спины, ухоженная бородка обрамляла подбородок, а верхняя губа украшала такая же щетина. Его неоново-зеленые глаза были темно-зелеными и сузились. Полные, пухлые розовые губы были искривлены в сияющей лукавой улыбке, и каждый четкий, струящийся мускул на его точеном теле был смазан маслом. Он был похож на какого-то греческого бога, играющего в рабство. Я никогда в жизни не видела более красивого человека. — Хм, — сказал я вместо того, чтобы простонать. — Бьюсь об заклад, он носил брекеты, когда был ребенком. — Кого, черт возьми, волнуют его зубы? Но улыбка стала намного лучше, потому что его зубы были жемчужно-белыми. — Понимаешь? Это он. Хочешь посмотреть видео? У меня есть подписка. — Нет. Я вздрогнул, потому что на самом деле мысль о том, что кто-то из моих друзей занимается сексом, была отвратительна. И три года назад я твердо отнес Чарли Райерсона к категории «друзей». Он начал просто водить машину, но быстро продвинулся вперед благодаря своей трудовой этике и желанию учиться. Как только я понял, что он надежен, я перестал проверять его задницу и стал его приятелем. Если он собирался быть рядом, я должен был перестать быть вежливым. Удивительно, но, как и остальные мужчины, работавшие на меня, он, казалось, был в состоянии справиться со мной, будучи собой. Я был рад. — Черт возьми, Лео, ты вообще слушаешь? Черт. Я указал на аппетитную порнозвезду на экране. — Этот человек не тот, который у меня работает. — Да, он такой. — Брайан искоса посмотрел на экран. — И подожди, пока я не сообщу всем, что… — Не говори никому ни слова, Брай, — предупредил я его. — Или ты можешь поцеловать свой кредит на прощание. — Что? — он закричал на меня. Якобы он был в городе, чтобы увидеть своих родителей, но на самом деле он был там, чтобы выбить у меня деньги. Я согласился, но так же легко мог лишить своего покровительства. — Ты меня слышал, — заверил я его. — Если Чарли хочет сейчас ставить гипсокартон вместо траханья горячих парней, кто мы такие, чтобы раскрывать его прикрытие? — Ты шутишь, верно? Это безумие! — Он повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Лео, всем интересно, что, черт возьми, с ним случилось. Я имею в виду, он был просто… он был Чазом Райдером, а потом четыре года назад вышла «Грубая любовь» и… — Что такое «Грубая любовь»? — Позволь мне показать тебе. — Нет, — приказала я, быстро закрывая свой ноутбук, так что ему пришлось высвободить руки, прежде чем я хлопнул по его пальцам. — Просто скажи мне. Он посмотрел на меня, и я отступил на несколько шагов, чтобы он не сгибал шею, пытаясь удержать мой взгляд. Я был не таким уж высоким, шесть футов три дюйма, но когда он сидел, запрокинув голову, это раздражало. — Бри? Он пожал плечами. — Я видел это, я не знаю, уже сто раз, и сначала это было горячо, и это до сих пор так, и определенно, если ваши мысли переходят в изнасилование, в фантазии об этом, я имею в виду, это чертовски удивительно. Но в последний раз, когда я смотрел это, я начал понимать, что люди имеют в виду на онлайн-форумах, в чатах и прочем. — Я не понимаю. Он вздохнул. — Ну, все начинается так, как будто все по-настоящему, знаешь, как будто какой-то парень пригласил Чаза Райдера, крупную порнозвезду, на свидание, и они возвращаются домой, возможно, обратно к этому парню, а потом они вдруг оказываются в большой пустой комнате с десятью другими парнями. Мой желудок быстро скрутился в узел. — А потом Чаз начинает оглядываться, и сначала он смеется, но потом его лицо меняется, и можно сказать, что он злится, понимаешь? А потом он начинает кричать на Дорана Лира, который, как все знают, является его продюсером, и, наконец, он начинает кричать, что несмотря ни на что, он не устраивает групповуху, никогда не будет делать ее, что бы Доран ни говорил. Я почувствовал, как волосы на затылке начали подниматься вверх. — А потом его хватают. — Он ухмыльнулся мне и пошевелил бровями, и у меня возникло ужасное желание вонзить кулак в лицо моего друга. — Бля, Лео, это так горячо. Я имею в виду, он борется, кричит и вопит, и когда они срывают с него одежду и засовывают ему в рот кляп, я имею в виду — ты должен видеть его, он такой… он весь золотой. Я имею в виду — бля. И у него самая идеально круглая маленькая попка, которую ты когда-либо видел в своей жизни, я имею в виду, она прекрасна, и когда они начинают его трахать…. Держу пари, миллион парней пришли посмотреть на это дерьмо. Я был готов врезать ему. — Ты бы видел его, он плачет, и у него слезы, но кляп вставлен, так что все, что он может сделать, это терпеть, и они по очереди, но все видят презервативы и смазку, понимаешь? Я имею в виду, это не похоже на то, что это не может быть правдой. Но он не казался полностью убежденным. — Один парень пытался трахнуть его без презерватива, и видно, как эти огромные парни приходят и вытаскивают этого идиота оттуда, но затем один из телохранителей — и член этого парня огромен. — Он подчеркнул слово для меня, соединив кончики пальцев, чтобы дать мне представление об обхвате мужского члена. — Как летучая мышь, понимаешь? Ну, в конце концов, этот парень тоже трахнул Чеза. Я отошел на несколько шагов от своего друга, с которым ходил в школу и играл в футбол, потому что очень не хотел причинить ему боль. — Я имею в виду, это классическая фантазия об изнасиловании, классическая групповуха, но дело в том… что они не связали его. Обычно они связывают парня, или используют распорки, или запирают его на качелях, или… — Ближе к делу, — резко оборвал я его. — Это было по-другому. Они даже не хотели ставить ему никаких ограничений. Они только держали его, и все всё время улыбались и смеялись, подстрекая друг друга, и мы все годами наблюдали за Чазом снизу и сверху, так что это не могло быть ничем иным, как еще одним фильмом, верно? Я знал, хотя, даже не видя этого, что это не так. — Я имею в виду, что это не могло быть правдой, и потом выяснилось, что парень, с которым Чаз пришел туда, который якобы вез его куда-то для большого сюрприза, был его парнем в реальной жизни. И этот парень, Оуэн, он тоже трахал Чаза в фильме. Я кивнул. — Значит, все это было инсценировано, но, черт возьми. — Он резко выдохнул. — Это так реально и так горячо, но вдруг после этого Чаз ушел. Нет больше ни фильмов, ни фотографий, ничего. И с тех пор у Дорана Лира нет никого, подобного Чазу. Ни у кого нет его сексуальной привлекательности, его тела или чего-то подобного. Я имею в виду, он был великолепен, без сомнения, но он также был милым и очаровательным, злым и диким — все хотели его. Он был идеальным сочетанием обольщения и невинности, сладости и сексуальности. Его сильно соблазняли, а потом он выдавал, а когда занимался сексом… блять, Лео, — хрипло простонал он. — Он был громким и выразительным, и все это было: «Трахни меня, сильнее, дай мне это, или я умру». Я посмотрел на него, и на его лице отразилась почти грусть. — Такие парни, которые заставляют тебя поверить в это, заставляют тебя поверить, что они этого хотят, — они так редки. Обычно игра так плоха, и ты знаешь, что парень просто говорит слова, но с ним все было по-другому. — Он тяжело вздохнул. — Как я уже сказал, у меня есть все его фильмы. Мы молчали, и я обнаружил, что, когда он замолчал, я успокоился. — А теперь он, блядь, работает на тебя, кладя гипсокартон. — Он делает больше, чем это, — заверил я его. — И сколько уже времени? — Уже три года. — Ну, прошло четыре года с тех пор, как он снял этот фильм. Интересно, чем он занимался за год до того, как начал работать на тебя. — Я понятия не имею. — Господи Иисусе, Лео, на тебя работает порнозвезда. Но я действительно не мог в это поверить. Я поместил в местной газете объявление о поиске водителя, и Чарли появился. Все, что у него было, он принес с собой на собеседование, и он мне сразу понравился. Что мне не понравилось, так это то, как он нервничал рядом со мной. В конце концов, три недели спустя, думая, что все исправится само собой, но, не желая больше ждать, я наорал на него и сказал, что мне надоело ходить на цыпочках, потому что это была моя чертова компания, и ему лучше перестать бояться меня, потому что это меня чертовски бесило! Его огромные глаза цвета шартреза, его великолепные кошачьи глаза стали большими и круглыми. — Не бойся меня, — приказал я ему. И я огрызнулся на него, что, как я знал, было контрпродуктивно, но я был зол. Я стоял там, нависая над ним, а он был шести футов ростом, но я был на три дюйма выше его, так что ему все равно приходилось смотреть на меня снизу вверх. — Ты заставляешь меня чувствовать, что я плохой человек, а это не так. Я один из самых приятных парней, которых ты когда-либо встречал. Спроси у моей матери. — Я возмутился. — Твоей матери? — Ага, у нее, — проворчал я на него, хватая его за бицепс и чуть не сбивая с ног. — Ты хоть представляешь, какой ты большой? Я точно знал, насколько я велик. Я играл в футбол в старшей школе, и когда я сломал колено в первом раунде, сражаясь с квотербеком в Sugar Bowl, моя футбольная карьера закончилась, но моя инженерная степень сохранилась. Год спустя я закончил учебу и вернулся в Неваду, в Истон, недалеко от Карсон-Сити, чтобы устроиться на стройку. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что быть геем в строительной отрасли было непросто. Поэтому я использовал деньги, которые сэкономил, когда получил полную стипендию, взял кредит и начал Фостер (для меня) Вест (для него) строительство с моим зятем Полом. Его брак с моей сестрой, к его большому сожалению, не продлился долго, но его партнерство со мной продолжалось. Я знал без слов, что он надеялся, что однажды моя дерзкая младшая сестра примет его обратно. Они развелись, потому что не были счастливы, но я никогда не думал, что это достаточно веская причина. Да, Полу нужно было больше общаться. Да, Терезе нужно было быть более снисходительной к недостаткам других людей, но я никогда не думал, что это достаточная причина, чтобы разделить дом или семью. Но что я знал? Наш кредит был полностью выплачен за два года, а через четыре мы были в плюсе. После этого все пошло гладко, кроме моей личной жизни. У меня все еще не было никого. Что у меня было, так это моя семья, крепкий круг друзей и процветающая профессиональная сеть. Так что то, что Чарли Райерсон прыгает на свою тень вокруг меня, чертовски раздражало. Я затащил его в свой грузовик, бросил на пассажирское сиденье и сказал, что растерзаю его, если он попытается выбраться. Когда я скользнул за руль, его брови все еще были приподняты. — Что? — Не знаю, мне можно дышать? — Ты чертовски истеричка. Но я увидел ухмылку, которую никогда не надеялся увидеть. — Что я тебе такого сделал, что ты обращаешься со мной, как с гребаным прокаженным? — Это не ты, — пообещал он мне. — Хотя ты меня только что оскорбил. — Потому что ты не отвечаешь ни на что другое, — рявкнул я на него. — Я сделал все, что мог, кроме того, что нокаутировал тебя. — Лео… — Я не могу достучаться до тебя, — сказал я ему, — я не могу заставить тебя поверить мне, и, честное слово, Чарли, если ты мне не доверяешь, ты не можешь быть здесь. Здесь все работают. Мы живем здесь. Улавливаешь разницу? Он кивнул. — Какое бы дерьмо ты ни таскал с собой, ты должен бросить его, потому что ты не можешь быть частью команды, если собираешься стоять в стороне и просто смотреть, как мы живем и дышим. Это не сработает. Его глаза искали что-то на моем лице, но я понятия не имел, что именно. — Поговори с моей матерью. — Ты это серьезно? Я всегда серьезно относился к своей матери. Верный своему слову, я потащил его домой, чтобы увидеть Донну Фостер. Она взглянула на него и решила, что собирается его усыновить. Меня это устраивало — все, что угодно, лишь бы он перестал пугаться, перестал вертеться, как олень, застрявший в свете фар, всякий раз, когда не знал, что я рядом, и перестал постоянно переводить дыхание. Моя мать объяснила, что я был неряхой, что я ел, как мальчик из братства, и что у меня нет домашнего животного, потому что я позволяю своим растениям умирать. Я была хорошим, сказала она ему, внутри и снаружи, даже если снаружи нужно подстричься. Шесть месяцев спустя я предложил ему пройти несколько курсов самообороны, и можно было подумать, что я придумал лекарство от простуды. Он сказал, что я потрясающий. Но я это уже знал. Я видел медленные, но неуклонные изменения в Чарли Райерсоне за последние два года. Его уверенность в своей работе переросла в легкость в общении с клиентами, что мне так понравилось, что год спустя я перевел его на должность мастера. Несмотря на то, что он был молод, двадцать три тогда, двадцать шесть, почти двадцать семь сейчас, он пользовался уважением мужчин, потому что мог выполнять их работу, если было нужно. Он все еще мог испачкаться, хотя никогда не был синим воротничком, как все мы. Он был очарователен; он умел манипулировать клиентами, а я в итоге лаял на людей. Он был гладким и нежным; Я имел обыкновение кричать. Пол хотел, чтобы он взял на себя роль связующего звена между нами и коммерческими клиентами, более крупными клиентами, и навсегда убрал свой пояс с инструментами. Это были не продажи, это были победы, обеды и болтовня, и я не был уверен, что он пойдет на это. Втайне я был рад, что Билл, еще один из моих парней, взял недельный отпуск, и Чарли пришлось заменить его. Я подумал, может быть, ему легче, когда он был снаружи. Однако вскоре ему предстояло принять решение, потому что Пол предложил ему важное место в нашей компании, а Чарли не мог бесконечно оттягивать решение. — Лео? Вернувшись в настоящее, мой взгляд метнулся к лицу Чарли, и я заметил, что его потрясающие глаза покраснели и слезились. Я ждал. — Он… — тихий кашель. — …твой друг, он узнал меня? — Да. Чарли глубоко и прерывисто вздохнул, откидываясь от стола. — Ты хочешь, чтобы я работал до конца недели, или просто ушел сейчас, или… — О чем ты говоришь? Он покосился на меня. Я скрестил руки и стал ждать. — Лео, ты не можешь, я имею в виду, я… я же разговаривал с людьми. Теперь я был в замешательстве. — Ты разговариваешь со многими людьми, Чарли. У него перехватило дыхание. — Нет, не начинай снова это дерьмо. — Что за дерьмо? — Все боятся меня — чушь собачья, — прорычал я на него. — Я никогда ничего не делал, кроме как был добр к тебе, придурок, так что не будь пугливым сейчас. Я этого не заслуживаю. Он был ошеломлен. — Я предупреждаю тебя. — Я указал на него. Его руки поднялись в защиту. — Нет, я знаю, ты не заслуживаешь… — И, — оборвал я его, чуть ли не рыча, — я бы никогда не стал поднимать это порнодерьмо, но если бы ты узнал в будущем, что я знаю, а это было бы так, как будто я что-то скрывал от тебя, и тогда ты тебе будет интересно, что я за человек, когда ты уже знаешь. Вот почему я сказал тебе, что знаю, и дальше этого идти не надо. Он уставился на меня. — Говори, — сердито приказал я. — Я просто боюсь, что… — Боишься чего или кого? — Я осмелился, чтобы он сказал мне. — Не ты! — пропищал он, и это был забавный звук вкупе с его отрицанием. Время, его слова и мои были странными, и это звучало так, как будто он лгал. — Чарли… — Нет, клянусь, Лео, — заверил он меня, наклоняясь вперед, и его глаза встретились с моими. — Даже вначале я никогда не боялся тебя. — Чушь. Раньше ты чуть не выпрыгивал из кожи, когда я входил в комнату. — Это никогда не было так, как ты думал, никогда. Но я, черт возьми, знал правду. — Но помимо этого, я-я… — пробормотал он, — я разговаривал с людьми и налаживал связи, и… ты не можешь хотеть, чтобы я остался и был, типа, единственным человеком, которого люди знают в твоей компании. — Почему бы и нет? — Я же был…. — Он замолчал, проводя пальцами по своим коротким густым волосам. Я склонил голову в его сторону. — Я видел твою фотографию с длинными волосами, козлиной бородкой и тем, что, я думаю, могло бы сойти за усы. — Мне жаль? Я хочу, чтобы ты знал, что мои волосы на лице были… — Поэтому ты теперь коротко стрижешь волосы и бреешься каждый день, чтобы совсем не быть похожим на Чаза? Его глаза остановились на моих. — Ты делаешь это специально или только в сейчас понял, что делаешь это? Он прочистил горло. — Нет, я делаю это намеренно. Я пожал плечами. — Не могу сказать, что я любитель бриться каждый день, — я ухмыльнулся ему, проводя рукой по щетине на лице, — но я люблю короткие волосы. Было бы головной болью извлекать из них штукатурку и краску. Он смотрел на меня так, словно у меня выросла еще одна голова. — Ты закончил вести себя странно по этому поводу? Потому что я должен остановиться у своих родителей и оставить кое-что для моего отца и отдать консервный нож моей матери. Он все еще смотрел на меня, когда я встал, вытащила вязаную шапку из кармана своей грубой рабочей куртки Carhartt с толстой подкладкой и натянул ее на волосы. Мне очень нужна была стрижка; мои собственные густые волнистые волосы были у меня на плечах. — Лео, — прохрипел он, наконец, вставая, его глаза снова встретились с моими. — Что? — спросил я, дрожа. Даже в столовой было все еще холодно. — Все остается по-прежнему? — А почему бы и нет? — Ты расскажешь Полу? — Если хочешь сказать Полу, можешь, но я действительно не думаю, что для него это будет иметь значение. Я думаю, он увидит в этом больше аргументов в пользу продаж. — Я усмехнулся. — Ты его знаешь; он любит хорошие истории. Я ударил его по плечу и бросил на стол две двадцатки, оставив Молли, нашей официантке, двадцать пять процентов чаевых, и направился к двери. — Подожди! — Он догнал меня. — Лео, ты… — Стоп, — перебил я его, хватая и вытаскивая из-под толпы людей, входящих в закусочную. То была утренняя толпа за завтраком, и выживал сильнейший. — Лео, — вздохнул он, и я чуть крепче обхватил его за плечи рукой, прижавшись ртом к его уху. — Отпусти, Чарли. Кем бы ты ни был, ты не тот, кто ты есть сейчас. Он напрягся в моих объятиях, но не отстранился. — Думаешь, мне стыдно за то, чем я зарабатывал на жизнь? — Вовсе нет, — заверил я его, зажав рукой открытый клапан его парки в течение минуты, прежде чем отпустить руку от него. — А почему должно быть? Он повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Тогда что ты имел в виду? — Я имел в виду, что тебе нравится то, чем ты сейчас занимаешься, больше, чем сниматься в порно, так что новый парень, которым ты стал, — это тот, кем ты являешься на самом деле. Он покосился на меня. — Ты хоть знаешь, что сказал? Я подумал об этом секунду. — Может быть. — Я ухмыльнулся ему, изогнув бровь. — Прежде чем я пойду… — Нет, я хочу еще поговорить с тобой. Боги. Говорить. Не самое любимое для меня. — Пока, Лео! — крикнула Молли из кухни, когда я подошел к входной двери. — Спасибо, Мол; спасибо, Эйб, — позвал я ее отца, который помахал мне лопаточкой с другой стороны гриля. Выйдя на улицу, я придержала дверь для Чарли, а затем для Джилл Китон, которая погладила меня по щеке и вошла в закусочную со своим выводком на буксире. Над ее мужем, замыкающим тыл, я только смеялся. — Фак, — пробормотал он себе под нос, проходя мимо меня. — Я отчетливо помню, как сказал, что, может быть, тебе не стоит делать такую большую ставку, Том, — поддразнил я его, кудахча. Он вышвырнул меня у двери, широко ухмыльнувшись. — По крайней мере, у меня есть дети, Фостер. — У тебя есть бейсбольная команда, Китон, — смеясь, прокомментировал я, возвращая ему палец. — И когда тебе понадобится эта вторая работа, чтобы отправить их всех в колледж, я буду здесь, чтобы дать ее. Я пошутил; мы всегда ходили туда-сюда, так что я удивился, когда он вдруг пробежал через разделявшее нас пространство. — Что? — На самом деле я хочу поговорить с тобой о том, чтобы помочь мне с некоторыми контрактами, которые у меня есть сейчас. У меня нет электриков, и, поскольку это твой бизнес, я подумал, что позвоню тебе. — Было бы здорово. — Я улыбнулся ему. Он положил руку мне на плечо. — Джилл была в ярости из-за этого пари. Я кивнул. — И я говорил тебе в то время, никогда не делай ставки на межгосударственное соперничество. Они всегда становятся странными. Все может случиться. Ребята играют жестче, когда это соперник. — В следующий раз я послушаю. — Конечно нет. — Я похлопал его по плечу, поворачиваясь к своему грузовику. — Пока. Рад тебя видеть, Чарли. — Я тоже, Том, — услышал я ответ моего друга и сотрудника. Как только мы сели в мой пикап, я включил обогреватель; Январь в Неваде был холодным, не таким, как на Среднем Западе, но все же арктическим для меня, и я не любил мерзнуть. Чарли скользнул на пассажирское сиденье и запер дверь, положив руки в перчатках рядом с обогревателем. — В следующем году я собираюсь на Гавайи или что-то в этом роде, — проворчал я. — Лео. Я повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Твой друг Брайан сказал тебе, почему я перестал сниматься в порно? Я откинулся назад, уже готовый дать задний ход, но понимая, что он не готов ехать. — Он сказал мне, что он думал, что думают многие люди. Он кивнул. — Он видел это? — Да. — У него есть это видео? — Да, я так думаю. Он прочистил горло. — Он тебе его показывал? — Я думаю, что он хотел, но я не хочу видеть, как ты занимаешься сексом больше, чем я хочу видеть, как Том делает это, понимаешь? Я хотел, чтобы он рассмеялся, но он не рассмеялся. — Это называется «Грубая любовь». — Да, — сказал Чарли. — Я думаю, что слово «любовь» в названии — самая забавная вещь на свете. Я понятия не имел, что я должен сказать. Он смотрел прямо перед собой, но я не думал, что он видит торговый центр, в котором мы сейчас припарковались. У меня было ощущение, что он смотрит на совершенно другую сцену, проигрывающуюся в его голове. — Потому что это не имело ничего общего с любовью. — Он начал слегка дрожать. — Чарли. — Я тихо произнес его имя. — Он рассказал тебе об этом? — Да. Он кивнул. — После того, как они трахнули меня, я просто лежал там, и они все по очереди целовали меня повсюду, как будто все мы были любовниками, и я был частью этого. Мне жаль, что меня не было там, чтобы защитить его, и я действительно хотел, чтобы он перестал вспоминать. — Этого нет в окончательной версии фильма, но у Дорана есть кадры, которые он может показать копам, если я когда-нибудь что-нибудь скажу. Но на самом деле, кто поверит, что порнозвезда была изнасилована группой парней, с которыми он, так или иначе, был в куче других фильмов? Я имею в виду, насколько это смешно? Как это могло быть изнасилованием? Мое сердце болело. — Чарли- — И все они использовали защиту, так что… — Неважно, — перебиваю я его, кладя руку ему на затылок. — Они причинили тебе боль, и они должны за это пострадать, но решать тебе, Чарли. Ты единственный, кто… — Я был на порноконференции в Вегасе, — прервал он меня, и его голос звучал так, будто я никогда его раньше не слышал, ровный и мертвый. — Вот почему я приехал Неваду. Помнишь, ты спросил меня, когда проводил собеседование? «Что привело тебя в Неваду, мистер Райерсон?» — повторил он вопрос многолетней давности. — Кажется, я сказал тебе, что поехал в Вегас играть в азартные игры, но я солгал. Я был в Вегасе, чтобы убить Дорана Лира. Я смотрел на его красивый профиль, точеные черты лица, высокие скулы и невероятно густые ресницы. Он действительно был самым потрясающим мужчиной, и снаружи скрывалась внутренняя боль. — Я взял пистолет, который купил перед отъездом, сразу после того, как это произошло, и собирался застрелить Дорана, но когда у меня появился шанс,… я струсил. И я не смог! Я имею в виду, он спланировал это, он тот, кто уговорил на это моего парня, он все это снял на видео и продал, и люди покупают это, смотрят и видят во мне шлюху… — Черт, — простонал я, прижимая его к своей груди, прижимая его лицо к своему плечу. — Это не твоя вина, Чарли. Неплохо доверять; ты просто должен найти нужных людей, понимаешь? И я обещаю тебе, что большинство людей, которые смотрят это видео, думают, что это постановка. Они думают, что ты сексуальный, они не считают тебя жалким, потому что это все игра. Только ты и ребята в нем знаете, что произошло на самом деле. Он подвинулся ко мне, повернулся, откинул голову назад, так что его губы коснулись моего горла, его руки вцепились в мой свитер. — И, возможно, даже некоторые из парней, которые были там, действительно не знали, что происходит. Его губы приоткрылись, и его дыхание было теплым на моей шее. — Держу пари, твой парень понятия не имел. Бьюсь об заклад, он звонил и звонил потом, чтобы узнать, что происходит, а затем, когда кто-то, наконец, сказал ему, скорее всего, тот парень Доран, он, вероятно, звонил и звонил снова, чтобы сказать вам, как ему жаль. Твой телефон звонил днем и ночью, когда он умолял тебя вернуться. Я прав? Он кивнул, и я почувствовала кончик его носа у себя под подбородком, а через секунду из его горла вырвался тихий всхлип, близкий к хныканью. — Я рад, что ты никого не застрелил, — сказал я ему, постепенно осознавая, что смотрю на пустое пассажирское сиденье, потому что все шесть футов худощавого, мускулистого Чарли Райерсона лежали у меня на коленях. — Где сейчас пистолет? От него исходил тихий кашель. — Я зарыл его в фундаменте дома Коулманов. Я усмехнулся. — Это потрясающе. Миссис Коулман нашла бы это очень романтичным. — Ты думаешь, ей бы понравилось? — Поскольку она зарабатывает на жизнь написанием детективов об убийствах, я скажу, что да. Он глубоко вздохнул. — Ты будешь в порядке, — произнес я. Я почувствовал, как он кивнул, прежде чем скользнул обратно на свое место, и когда я посмотрел на него, я понял, насколько он покраснел. — Мне выключить обогреватель? Быстро тряхнул головой, прежде чем выглянуть в окно со стороны пассажира. — Чарли, посмотри на меня. Медленно он повернулся. — Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени нуждаться в ком-то, на кого можно опереться, так что просто знай, что у тебя есть я, Пол, мои родители, моя сестра Тереза и все ребята здесь, которые просто ждут, когда ты на нас все вывалишь. Мы все здесь для тебя, так что никогда не думай, что ты должен что-то делать в одиночку. Он быстро кивнул. — Я серьезно. И я не знаю, есть ли у тебя кто-то особенный, я имею в виду, я не вижу, чтобы ты встречался с кем-то, но ты мог бы, и если… — Нет никого, кроме тебя, Лео. — Ну, мы все здесь ради тебя, хорошо? Он вдруг улыбнулся и покачал головой. — Что? — Ты никогда не слушаешь. — Я всегда слушаю, — проворчал я. — Люди проезжают много миль только для того, чтобы вывалить на меня свое дерьмо. Он закатил глаза. — Но, пожалуйста, не закрывайся больше никогда в себе. — Боже, ты слышишь себя, доктор Фил? Я сильно ударил его по плечу. — Черт возьми, Лео! — Я не хочу, чтобы ты был раненым, Чарли. Если тебе нужна помощь, получи ее. — Приятное отношение. — Я не несу, кроме доброты, и ты это знаешь. Если бы я мог убрать это, я бы это сделал. Я- — Нет, я знаю. — Он покачал головой, подмигнул мне, как делал, когда что-то было настолько скучным, что даже не стоило упоминать. — Я больше не хочу об этом говорить. — Ты был у психиатра? — Нет. — Возможно тебе следует сходить к нему. — Это было четыре, почти пять лет назад, Лео. — И что? Тебе нужно с кем-нибудь поговорить. — Я только что говорил с тобой. Ты первый человек, с которым я вообще хотел поговорить об этом. — Да, но я ничего не знаю о том, как это дерьмо работает. Это целый процесс скорби, и… — Кто сказал, что это скорбь? — Конечно, это скорбь, идиот. — Я нахмурился. - Ты был одним парнем, когда вошел в комнату, и другим парнем, когда вышел. Ты должен жалеть парня, который вошел. Он выглядел так, будто я ударил его. — Черт возьми, — простонал я. — Я не хотел… — Лео, — прохрипел он, прежде чем повернуться и броситься на меня, обвив руками мою шею, уткнувшись лицом в меня, его грудь плотно прижалась к моей. Когда я зарылся руками в его волосы, нежно поглаживая, я услышала глубокий вздох удовлетворенности. — Если мы сегодня опоздаем на работу, это твоя вина. — Я улыбнулся в волосы, которые пахли летними полевыми цветами и скользили по моей щеке, как шелк. Вес его в моих руках был слишком хорош, чтобы быть в порядке. Он был моим другом, а это означало, что его категория была установлена. Он не мог пошевелиться, особенно теперь, когда я знал предысторию. — Хорошо. — Он глубоко вздохнул, отстраняясь от меня. — Поедем к твоей маме.