Пыль звездного хрусталя и пепел цветов цинсинь

Сяо почти не запоминает глупые праздники смертных — о многих из них он знает лишь потому, что в определенные дни желаний смертных становится слишком много. Так много, что Сяо даже собственных мыслей не слышит в хоре чужих голосов. Это всегда неприятно. Почти нестерпимо больно, на самом деле: звуки разрывают его голову изнутри, скверна в его крови плещется с удвоенной силой, и Сяо готов почти на что угодно, лишь бы отвлечься, лишь бы голоса прекратили, — но за прошедшие тысячи лет он уже смирился и с болью, и с собственной кармой. Возможно, когда он зайдет слишком далеко, и карма начнет влиять на него еще сильнее, когда даже голос Моракса перестанет его сдерживать, он сорвется и нападет на смертных в желании оборвать как можно больше голосов в собственной голове. Возможно, именно из-за такого риска Моракс больше не призывает адептов на службу в качестве Якса — слишком многие из них сошли с ума, независимо от ранга и возраста. Но пока что контракт перед Ли Юэ держит Сяо в рассудке. Контракт — и долг Мораксу. Может быть, еще какие-то чувства, но Сяо не помнит, а может и не знал никогда их названий. Сяо не беспокоится: он не испытывает их по-настоящему ярко достаточно давно, чтобы не было никакого смысла эти названия узнавать. Сяо думал, что так будет всегда: смертные придумывают праздники, чтобы… что-то. Гуй-Чжун объясняла ему, говорила про что-то связанное с надеждой на лучшее, счастьем и жаждой веселья, но Сяо не особенно понял тогда, а сейчас и вовсе не помнит. Смертные придумывают праздники, смертные начинают мечтать, загадывать желания, просить адептов о защите и помощи, а Сяо вслушивается в эти голоса, несмотря на боль, разбирает каждую просьбу, чтобы не пропустить те немногие мольбы, что действительно относятся к нему. Это верный порядок вещей. Так было с тех пор, как Война Архонтов закончилась, и Яксы изменили свое предназначение. Сяо не станет это менять. Конечно, он мог бы приглушить большую часть голосов смертных (так, как он сделал со всеми, кто не принадлежит Ли Юэ — и с Паймон)... но если он это сделает, то может пропустить настоящий призыв о помощи. Смертные слабы, как бы они ни кичились собственной силой — адепты все еще существуют, а значит необходимость в них все еще сохраняется. Возможно, магия капля за каплей просачивается прочь из Тейвата. Возможно, это вина смертных. Или Архонтов. Или Селестии. Сяо все равно. На его долг и карму это никак не влияет. В любом случае, праздники неприятны, но их можно перетерпеть. Судя по мыслям многих смертных, день, следующий за праздником, вызывает мигрень и у них. Сяо не знает почему, но сочувствует им, если их ощущения схожи. Для самого Сяо следующий после праздника день тоже ощущается мерзко, но переносится намного легче — мигрень начинает наконец проходить, и обостряется лишь чужими послепраздничными страданиями. Во время праздников Сяо обычно уходит как можно дальше от чужого внимания, сражается с порождениями скверны, пока не вымотает себя до изнеможения, а потом лежит где-нибудь в темноте и считает часы до прекращения этой пытки. Но теперь уйти у него получается не всегда. Сяо понадобилось несколько праздников, чтобы понять закономерность и перестать считать это все обычными совпадениями. Потому что теперь вместе с праздничной головной болью к нему приходит Итер. Сяо почти жалеет, что когда-то вообще рассказал Итеру про эту свою особенность — но тогда, в первый их Фестиваль Фонарей, ему хотелось хоть как-то добиться одиночества. Он не имел ничего против Итера: тот показал себя как храбрый и надежный союзник — и это при том, что Сяо привык работать один. Скверна Сяо на него очевидно не особо действовала, и… наверное, Сяо просто слишком очаровался. Только поэтому — а еще потому что Итер помог разобраться с самозванцем без крови и вреда для смертного — Сяо не хотел его обижать. Не то, чтобы обычно ему вообще было до чужих обид дело. Но в тот раз Сяо было… любопытно. Немножечко. И неудобно отказывать. И хотелось отвлечься от выкручивающей мозг и кости боли. И вся эта атмосфера праздника для одного только Сяо, и эти горящие теплом и надеждой золотые глаза… Сяо очаровался. Он просто не смог бы отказать Итеру — не после того, как тот несколько дней возился с ним, невзирая на отвратительное настроение и поведение самого Сяо. Но заходить в столицу в самый разгар праздника, когда тысячи голосов и внутри его головы, и снаружи разрывали бы Сяо… Нет, он не мог так рисковать. Смертные не виноваты, что ему плохо — он не хочет сорваться и пролить кровь. Что же, теперь, спустя столько времени, Сяо может сказать, что все равно совершил в тот вечер сразу две роковые ошибки. Первая: он рассказал Итеру свою слабость — о нестихающих голосах смертных и головной боли от их постоянных желаний. Вторая: он пообещал Итеру всегда отвечать на его зов. К чести Итера, ни тем, ни другим он не злоупотреблял (ну почти, но все зашло так далеко, что Сяо уже не имел ни сил, ни желания отзывать свое разрешение). Итер никогда не действовал Сяо во вред: он научился играть успокаивающие мелодии, он умеет как-то по-особенному перебирать волосы, что Сяо ненадолго забывает о боли даже без всякой музыки, он зовет Сяо по имени — и далеко не всегда оттого, что ему что-то нужно… Доверять ему легко, и даже если однажды Итер решит ударить Сяо в подставленную спину или беззащитное сердце, тот не будет против. Наверное. Проверять Сяо желанием не горит. Итер приходит к нему почти во все праздники, отмечаемые в Ли Юэ: уводит подальше от людей (иногда отсылая даже Паймон), развлекает изредка сражением и всегда беседой (из Сяо отвратительный собеседник, но Итер все равно говорит с ним, как будто ему действительно интересно), а потом они делают обычные вещи, которые Сяо сам по себе делать и не стал бы. Едят. Танцуют. Поют. Смотрят на инадзумские фейерверки. Рассказывают истории — и просто молчат, никуда не спеша и ни о чем особо не думая. У Сяо не всегда получается — он хорош только в убийствах, и Итер прекрасно об этом знает, — но он старается. Сяо, наверное, весело. Он плохо помнит названия чувств и их отличия друг от друга, но Итеру точно весело. Сяо не будет спорить. Но сегодня совершенно точно нет никакого праздника, а другой причины Итеру его звать, Сяо не видит. Итер вообще… редко теперь в Ли Юэ, а их встречи все больше исходят из долга и старых привязанностей, чем счастливого случая. Сяо не собирается скучать или ревновать. Совсем-совсем. Ни капли. У каждого своя дорога… И все же, когда холодной зимней ночью Итер вдруг позвал его тихо, едва произнося слова вслух, Сяо прорезал к нему пространство и время, не дослушав даже просьб. Как и всегда. — Оу. Ты быстро. Не ожидал, — говорит Итер наигранно-обескуражено, будто бы никогда прежде такого не было, и лишь блеск глаз выдает его истинное настроение. — Где тварь, от которой нужно избавиться? — говорит Сяо с полной серьезностью, хотя и понимает, что скорее всего Итеру попросту стало скучно. Хотя бы потому, что врагов в сердце порта Ли Юэ сейчас точно нет и не может быть. — Нигде, — Итер улыбается глазами и мыслями, и Сяо не может не смотреть на засиявший ярче золотистый блеск чужой души. Ему нравится это сияние. Сяо мог бы спросить, зачем это все — но он все еще не хочет обижать Итера, как не хочет прерывать эту встречу. Они не виделись… давно. Сяо не помнит, когда. “Потому что я соскучился, глупенький Сяо,” — думает Итер, и Сяо не желая того улавливает эту мысль, потому что она обращена к нему… Он неловко отводит взгляд, но почти тут же прищуривается, чтобы это скрыть — хотя Итер все равно наверняка заметил. — Потому что я подумал, что очень несправедливо, что ты не можешь насладиться праздниками по-настоящему. Сяо закатывает глаза. — Опять этот разговор. Я прекрасно жил без… всего этого всю свою жизнь. И проживу еще. — И все же, ты еще ни разу мне не отказал, — фыркает Итер и мягко касается чужого плеча. Сяо глухо рычит под нос, но не отстраняется, не сбрасывает руку и даже не пытается спорить. Они стоят так… наверное, долго. Итер убирает руку и кивает головой в сторону крыш, мол не посреди улицы. Сяо снова ворчит, но скорее для приличия, чтобы Итер не надумал себе слишком многого — и подхватывает того на руки, потому что нет, ждать, пока он там сам по стене залезет, Сяо не собирается. Итер прижимается тесно-тесно, ахает будто в испуге и недовольстве — и оба они знают, что это тоже лишь притворство ради приличий. Прижиматься к груди Сяо, тереться затылком о плечевой сустав и дышать в шею Итеру было совершенно не обязательно. Впрочем, Сяо тоже мог не скользить рукой вдоль чужих ребер. Он ставит Итера на черепицу осторожно, как хрупкую фарфоровую статуэтку. Будто бы Итер не тренированный воин, закаленный многими битвами и сотнями лет путешествий сквозь времена и миры… Но Сяо действительно все еще не привык, что Итер больше, чем человек. — И все же, Итер, в чем дело? — Нечестно, что ты каждый праздник Ли Юэ страдаешь — и нечестно, что не можешь уехать куда-нибудь… в тот же Монд, чтобы отдохнуть на местных фестивалях… — Я все равно не люблю толпу и не собираюсь без необходимости приближаться к людям. — …Поэтому я придумал альтернативу, — продолжает Итер, будто бы игнорируя слова Сяо. — Я знаю, что в Ли Юэ смену года отмечают позже… Но так не во всех частях Тейвата. И тем более не во всех мирах. Не хочешь отметить смену года сегодня? Звезд и миров так много, что наверняка где-то да этот праздник отмечают прямо сейчас. — Это лишено всяческой логики и звучит очень глупо, — Сяо не знает, почему раз за разом продолжает сопротивляться. Он прекрасно знает, что все равно подастся на любую из авантюр — и скорее всего ему в самом деле понравится… Но смириться и перестать, он тоже не может. Это его природа. И Итер обо всем этом тоже знает. Они могли бы потратить еще много времени на полушутливый спор — и тоже получить от этого удовольствие, но видимо у Итера действительно уже все запланировано и расписано по минутам. Поэтому он сразу выдает коронный аргумент и смотрит при этом таким взглядом, какому Сяо никогда отказать не сможет. — Даже если я скажу, что сегодня меняется год в моем родном мире? Сяо не уверен, правда это или нет. Он не уверен, существует ли у Итера вообще родной мир — и можно ли переложить его время на время Тейвата. Он почти не сомневается, что и сам Итер не уверен во всем этом. И все же Сяо соглашается. И не жалеет ни секунды. Потому что проводить день наедине с Итером — без обострений мигрени, без толп людей и лезущей всюду Паймон, в веселых разговорах, ленивом нарезании якобы-праздничных “салатов”, зажигании фейерверков и запуске оставшихся с прошлого года фонариков… действительно здорово. Сяо не против повторить. Может быть, даже чаще чем на начало не-Тейватского нового года. Может быть, он однажды скажет об этом Итеру — если тот почему-то не поймет все без слов.