Пыль звездного хрусталя и пепел цветов цинсинь

Судьбы всего живого записаны в звездах – и судьбы Адептов не исключение. Метки высечены на их душах, метками складываются узоры на их перьях и шерсти, метками исчерчены их пути. Метки тех, кто тебе предназначен, тех, кому предназначен ты – тех, кому ты обязан служить. Оно не знало этого прежде, когда летало среди свободных небес, не имея ни цели, ни имени. Оно узнало это, когда было сброшено вниз, приковано нерушимыми цепями к земле. Оно узнало это, когда предначертанный ему господин пронзил когтями его горло – и обломал крылья. Тогда оно узнало, что навек клеймено именем своего хозяина. Тогда оно отказалось бороться. Тогда оно не ведало лжи – и разницы, между метками адептов и смертных.

***

Судьбы всего живого записаны в звездах – и судьбы Адептов не исключение. Но Адепты живут дольше любых иных существ – и метки их изменяются, когда изменяется мир. Тот, кем был Сяо, носил на себе метку Архонта, и имя то он не произнесет даже в мыслях. Тот, кто зовется Сяо, носит на себе метку Архонта, и Архонт этот – Моракс. “Моракс” – написано изумрудным отливом на его черных перьях. “Моракс” – написано там же, где прежде золото и киноварь складывались в иной узор. “Моракс” – написано на судьбе “Сяо”, и Сяо доволен своей судьбой. Он доволен ей и тогда, когда Моракс сбрасывает кожу воина и обращается Рекс Ляписом, потому что “Рекс Ляпис” – все еще отзвук “Моракса”, тень, что слегка прикрывает подлинный свет. Руки Рекс Ляписа, руки Моракса черны от сотен и тысяч имен, и “Сяо” среди них нечитаемо. И так и должно быть. В конце концов, “Сяо” исчезнет с руки Властелина Камня раньше, чем “Моракс” или “Рекс Ляпис” решат поблекнуть.

***

“Чжун Ли” – написано над правым запястьем Сяо, и он скрывает это имя под изумрудным шелком. Его господин вновь сбросил кожу, вновь скрыл свое имя под слоями теней и лжи – и в этот раз Сяо не хочет во всем этом участвовать. Он помнит Моракса – и силу его, и мощь, и высшую справедливость, и кровь, что являлась валютой. Он помнит Рекс Ляписа – и ум его, и хитрость, и Контракт, созданный для Ли Юэ, и кровь, что являлась знаком доверия. “Чжун Ли” Сяо помнить не хочет. Не хочет смотреть, как его господин унижается, рядится в простого смертного. Не хочет во всем этом участвовать. Он все еще служит, и судьба его все еще связана с Властелином Камня, и уважение его безгранично и неизмеримо… Сяо откликнется на его зов, даже когда его Архонт – “Чжун Ли”, но охотнее б он отозвался на яростный рык “Моракса”. И однажды он снова его услышит.

***

Судьбы всего живого записаны в звездах – и все предопределено. С этой верой Сяо был создан, и с этой верой жил тот, кем он был до “Сяо”. Подлинной свободы не существует – и даже Архонт Ветра, свободу взявший за абсолют, прячет меж белоснежных перьев погасшие имена. И Сяо знает, что одно из них читается “Венти”. Свободной воли в их мире не существует, но не существует и предопределенного одиночества – все страдания связаны лишь с несовершенством живых. Так Сяо думает и в это он верит – пока не встречает Итера. У Итера кожа чиста от чернил, и все метки на ней – лишь оставленные прошлым шрамы. Итер не принадлежит этому миру, и его судьба не предопределена ни одной известной Сяо звездой. Итер свободен – и одинок. И Итер не видит в этом плохого. – Имена ничего не значат, – говорит он, целуя не-свое имя на запястье Сяо. – Это просто возможность, самое большое число из всех бесчисленных вероятностей. Мы сами выбираем принять это – или же нет. И Сяо сцеловывает горечь с чужого лба. – Имена значат все, – говорит он, невидяще глядя на звезды. – Это вещь, дающая смысл существованию в чашке Петри. Это цепь, не позволяющая поднять голову и посмотреть дальше неба. И Сяо стирает ярость и боль с чужих век. – Имена не важны для меня, – говорит он, прижав к обнаженной груди острый коготь Сяо. – Но твое имя я рад высечь на своей коже. И Сяо слизывает доверие с груди Итера. Язык его красен от крови. Сердце его обещает исполнить этот контракт. И Итер верит его обещанию.