История болезни

Мне было 11, когда я заболела. Сейчас я многих мелких деталей уже не помню. Помню только боль, слезы и моих прекрасных сильных и, как мне тогда казалось, неунывающих родителей. Началось все в прекрасный солнечный августовский день. На улице стояла жара, а столбик термометра превышал 30 градусов. Весь день я провела со знакомыми на пляже: купалась в реке, ела мороженое, дурачилась с ребятами. Если бы я тогда знала, что в следующий раз я наступлю на землю ногами только в мае следующего года, то бегала бы и прыгала еще больше и задорнее. Ближе к вечеру я почувствовала озноб и небольшую ноющую боль в ноге. И чем больше времени проходило, тем озноб становился сильнее. К 18.00 я уже сидела укутавшись в два одеяла и попивала теплый чай с лимоном и медом. Мне не казалось это странным – мне 11 и я в полной уверенности что замерзла, купаясь в реке, и теперь маме придется лечить меня от простуды. А мама сидела вся в напряжении и не понимала что делать. На градуснике 39,8. Выпив жаропонижающее, я проспала до утра. Мама вызвала врача с детской поликлиники. Из разговора я поняла, что стул у меня стабильный, а температура и боли в ноге никак не могут быть связаны между собой. - Я вообще то медицинский на гастроэнтеролога заканчивала, не рассказывайте тут мне! Все у девочки в порядке, не придумывайте ей болячек. Это обыкновенный солнечный удар! Мне выписали жаропонижающее и обильное питье. Мама и папа вышли на работу, а я предоставлена дома сама себе. Бабушки и дедушки далеко. Последствия солнечного удара не подавали не единого намека на то, что что они хотят пройти, уйти и вообще убежать от меня, сверкая пятками. Температура тела стабильно держалась на отметке не ниже 39,5, а участковый-педиатр только разводила руками. Правая нога увеличивалась в размерах. Нет, я сейчас не про размер ноги, который вы подумали. Не совсем верно выразилась. Я про объем бедра. Складывалось ощущение, что что в бедро мне накачали воды и оно разбухло. Как выяснилось позже, я была не так уж и далека от истины. Бедро на самом деле было гораздо горячее, чем остальное тело, а вместо воды был гной. Много гноя. Об этом моим родителям уже сообщили после операции. Но это я забежала вперед. Вообще перед операцией были теплые примочки, и горячий душ, которые улучшали мое состояние. И о которых не догадывались мои родители. Вообще то мама изучала статьи в Интернете, чтобы понять, что со мной такое. И на одном из форумах она прочитала, что нельзя к больному месту прикладывать ничего горячего и не мазать разогревающими мазями. Скажите мне и я сделаю все наоборот. В какой то момент, мне даже показалось, что мне стало лучше. После горячего душа на ногу и холодного полотенца на спину, от которого исходил пар. Я даже немного поиграла в Барби и сделала небольшую зарядку. А потом стало все намного хуже. Я уже не могла спать ночью. Конечно, чтобы родителей не огорчать, я говорила что сплю. Хотя сама ночами играла в змейку на своей кнопочной Нокиа. Боли были постоянные, сильные, пульсирующие. На ногу встать было невозможно, она все больше и больше отекала и опухала. И горела адским пламенем. В одну из ночей я завыла. А утром оказалась на операционном столе. Родители сами, на такси, довезли меня до больницы. Врачи тихо перешептывались, меня возили на инвалидном кресле из кабинета в кабинет, проводя различные анализы. Масочный наркоз пах розовым. Не знаю, почему именно розовым. Просто розовым, 11-летней мне так хотелось и казалось. Просыпаться было больно. И странно. Руки привязаны к кровати, я ору от боли, а рыжая медсестра бьет меня по щекам и говорит, чтоб я заткнулась. Сейчас бы я ее сама заткнула, но тогда было больно, страшно и непонятно почему на меня кричат. Проснувшись второй раз, я уже перестала кричать. Мне кололи сильные обезболивающие, а реанимационная медсестра наконец отвязала мне обе руки от кровати. Под ключицей стоял венозный катетер, в моих лекарствах крови не было обнаружено. Сколько я провела в реанимации точно не помню. Дней 7-8. Только вот на третий день у меня случилась истерика. Напоминаю, мне 11, я в реанимации, мне больно и я одна. Нет мамы и папы. И, конечно, их никто ко мне не пустят. Вдруг какую-то грязь или инфекцию принесут. Опасно это. Только вот мне было все равно. Мне хотелось, чтобы мама меня обняла, а папа рассказал одну из своих невероятных историй. В ход пошел шантаж. Если ко мне не пустят родителей, то я перестану есть. Не то чтобы это сильно напугало дежурного врача. Мы сошлись на том, что он даст мне свой телефон позвонить. Спасибо мил человек, связь то тогда дорогая была. Кто это? – голос был очень грубым и уставшим. В какой то моменты мне даже показалось, что я ошиблась номером. - Мам, это я. - Кто я? - Ира. - Ирочка... – уже сейчас я понимаю каких сил маме стоило не заплакать и не забиться в истерике. Врачи не давали никаких прогнозов. После операции хирург родителям сказал только одно: - Мы делаем все, что от нас зависит. Теперь надо потрудиться и девочке и захотеть жить. Так и прошел мой август.