Среди теней Инферы

Уже несколько часов подряд я колотил грушу с такой неистовой силой, будто хотел выбить из неё всё её содержимое, но та упрямо не поддавалась натиску, какую бы комбинацию ударов я не наносил. А всё потому, что тренировочный снаряд был предназначен для куда более габаритного противника, и именно поэтому в его пользу и был сделан мой выбор, ибо никакой другой «напольный мешок» не был способен выдержать того напора, какой я обрушил на него, поддавшись даэмонову гневу.   — Синерова Бездна! — в очередной раз вырвалось из моей глотки вместе с рыком, когда кулак с особым остервенением врезался в тёмно-синюю материю, что ответила тонким, едва различимым скрипом. И это был определённо не тот звук, который я желал бы сейчас услышать и не то ощущение под костяшками пальцев, которое хотел бы почувствовать. Но каких-либо альтернатив у меня не было.   Зато был один бескомпромиссный запрет — я больше не мог приглядывать за своей парой. И это не давало мне покоя, ведь раньше, погрузившись в грёзы, я мог видеть события её глазами, мог видеть сны, которые видит она, мог гораздо острее чувствовать то, что чувствует она…   Теперь же этих возможностей, даруемых лишь сильнейшей даэмоновой связью, я был лишён! Лишён из-за своей же собственной глупости! И ведь нашёл же я, кому себя выдать!  Алексу, синера ему поперёк задницы, Эммералду! И ещё свято поверил в то, что моё негодование, смешанное с беспокойством, останется незамеченным.   Наивный!   — Синерова Бездна!   «Ты — не единственный даэмон на Инфере, чьей паре не оставили выбора, поставив перед фактом: она — будущая защитница. И в твоих же интересах, чтобы она хорошо училась и не отвлекалась на твои… вспышки волнения!» — так сказала мне Жрица, чьей властью я  вот уже третий месяц подряд познаю «прелести» экранирования. И ведь возразить-то мне было решительно нечего. И ведь я сам прекрасно понимал, что не одинок в своей беде, что мои братья и сёстры по даэмоновой силе так же, как и я, маются от опасений за свои половинки, которым уготовано носить на плечах погоны воителей. И, да, я признавал, что, возможно, моей паре будет лучше без моих постоянных напоминаний о себе. Но… будет лучше ей, не мне!    И будто бы в подтверждение данному факту по нити связи проскользнула очередная крохотная капелька желания. И кто же посмел снова строить МОЕЙ невесте глазки? Или же кому, что было ещё более важно, сейчас вновь строила глазки она? Увы, узнать это было больше невозможно, как не было возможным мне напомнить о себе своей паре!    — Синерова Бездна!   Ревность вспыхнула во мне, подобно спичке, и вылилась в новую серию ударов по груше. Я не хочу ни с кем делить свою пару! Я хочу быть её первым, её единственным! Хочу той самой чистой и нерушимой любви между нами, какую описывают в дешёвых сопливых романах! Скажи я об этом Риву или Диего, и те подняли бы меня насмех. Хотя, нет! Диего бы смеяться не стал. Диего внимательно посмотрел бы на меня своими задумчивыми разноцветными глазами и одарил бы меня понимающей улыбкой. Когда у него сформировалась связь с Диантой, она была столь же сильна, сколь у меня сейчас с моей… Хинатой. Диего как-то поделился, что его отец опасался за сохранность его рассудка, думал, что Ди обезумеет в минуту формирования Зова, а потому намеренно оттягивал день встречи Диего с Диантой и их Первый Взгляд. За свой рассудок я не волновался — намного страшнее для меня был возможный отказ от меня моей пары.   О, Создательница! Что же со мной делает эта рыжая девчонка? И когда же я успел в неё влюбиться так бесповоротно? Одно знаю точно: Хината Лайт привязала меня к себе задолго до того, как во мне проснулась даэмонова сила! Нам с Диего повезло знать свои половинки до пробуждения наследия наших отцов. Но Ди не прерывал общения с Диантой, даже когда его долг раскидал их по разным концам Инферы. А вот я… Я так и не ответил Хин на её сообщение почти годовой давности. Лелеял свою обиду, как последний дурак! Что ж, вот теперь и расплачиваюсь. Диего предлагал мне написать Хин или позвонить, но стыд жёг меня калёным железом похлеще ярости, что изливалась сейчас. Но прятаться от Хинаты вечно я тоже не смогу. Этого не позволит мне моя природа. Этого не позволю себе я сам. Ведь я люблю её и понимаю, что любил и год назад, и даже много раньше. А потому я должен, просто обязан перебороть себя и, наконец, встретиться с ней глазами. Нужно только не упустить момент.   — Сержант! — голос, раздавшийся за спиной, принадлежал знакомой мне даэмоните — темноволосой, черноглазой девушке в чёрной форме Чёрной Стражи. — Генерал Клэймор желает вас видеть!   Качаю головой в попытке избавиться от снедавших меня мыслей. Что-что, а явиться к генералу Клэймору нужно было с трезвым умом и маской профессионализма на лице.   — Буду готов через четыре минуты, Линнэ!   ***   Поздним вечером того же дня.   За пять минут до своего личного пейзажа страха Ильзия Орайз с нескрываемой скукой наблюдала за танцем мошек на потолке серого унылого коридора, по обе стороны которого располагались камеры для особо опасных заключённых, возле одной из которых юная иштуар и её напарница несли свой пост.   Ничего не происходило. После «Трагедии Густары» наступило странное тягучее затишье, будто само время остановилось, исчерпав фантазию на новые великие действа. Это раздражало. Даже воровские набеги были какими-то… вялыми, будто их организаторы растеряли не только смекалку, но и всех своих исполнителей. Ничего интересного! Впрочем, в том, что ничего не происходило, всё же был свой жирный и значимый плюс — Ильзия Орайз сама хотела быть частью громких и многословных событий, коих при её нынешнем назначении случиться просто не могло. А коли так, то для неё же было лучше, если великие действа минуют не только её, но и её конкурентов, которых было не перечесть даже если она потратит на это всё своё время в течении того срока, что она уже отслужила с начала её воинской карьеры.   «Трагедию Густары» власти обхаживали не в пример долго, хотя ничего возвышенного в том инциденте не было и в помине — подумаешь, кучка зелёных кадетов поиграли в салочки с огнём! Бывали события и более грандиозные, а главное — трагичные, и Кошмар Густары точно не входил в их число! А толков о нём было, будто Такхионская Гора вновь пересекла материк, сметя по пути все встреченные ею города и селения! Вот тогда была трагедия!  Вот тогда был кошмар! А в Густаре не дошло и до сотни поглощённых огнём жертв! Зато сколько чести оказали тем везунчикам-малолеткам, которым удалось выбраться из зачарованной огненной печи! Будто желторотые курсанты смогли совершить нечто по-истине невероятное! Чушь и абсурд, каких Орайз не ожидала застать в своей жизни!    Ильзия скрипнула зубами — такие «конкуренты», как Густарские курсанты-недогерои, ей были не нужны. Если и биться за лучшее место под солнцем, то только лишь с теми, кто этого по-настоящему достоин. Девушка шумно вздохнула. И почему её постоянно окружают одни сплошные ничтожества? Даже напарницу ей не могли подыскать поинтереснее. Одна только коричневая форма той говорила о ней, как о ни на что негодной посредственности. Интересно, кто был милостив к этой невзрачной девчонке настолько, что выбил для неё уютное местечко одного из стражей этой тюрьмы?    — Думаю, есть смысл пройти патрулём! Постоишь здесь?   Ильзия едва не закатила глаза, когда ломкий голос её напарницы наполнил пространство вокруг них звуком. Естественно, иштуар не собиралась покидать вверенную ей для присмотра дверь. Орайз вообще не желала двигаться до того момента, пока, наконец, не завершится её смена, что ознаменует завершение очередной скучной и нудной недели. И зачем иштуар вообще согласилась на эту нудятину?    — Ты ещё здесь или тебе моё благословение нужно? — резкий комментарий был сродни пощёчине для юной Ксаэль Криз, но тратить время на любезности с ней Ильзия не считала нужным. Всё равно славную карьеру эта тихоня не построит — Ильзия же считала важным общаться только с выдающимися и перспективными личностями, ибо так было проще продвинуть себя на более высокую ступень успеха. Проводив спину медленно удаляющейся напарницы коротким ленивым взглядом, Ильзия вернулась к своему ранее прерванному занятию — созерцанию танго в исполнении мелких кусачих паразитов коридора, которых, разумеется, не спешили изводить. Хотя… не будь здесь этих высококлассных «танцоров», Орайз давно бы сошла с ума от скуки, и даже мелкие пакости в отношении Ксаэль не смогли бы хоть как-то поспособствовать улучшению атмосферы в этой обители уныния…   «Богиня! Да когда же это закончится?» — и будто бы в ответ на эту мысль за спиной раздался приглушённый широким слоем металла треск, словно натянулась и начала разрушаться цепь, и этот звук заставил иштуар вздрогнуть и замереть, подобно каменной статуе, но обернувшись стражница не обнаружила ничего, кроме наглухо закрытой железной двери, на которой слегка поблескивали нетронутые голубые руны зачарованного барьера.   — Наверное показалось… — пробормотала Ильзия, как-то внезапно растерявшая всю свою уверенность. На несколько тягучих мгновений вновь воцарилась тишина, но когда Орайз уже была готова вздохнуть с облегчением, гулкий перезвон, минуя непроходимую преграду, повторился.   — Спокойно! Ты же не станешь реагировать на такую ерунду? — саму себя спросила Ильзия, ощущая, как всё её нутро стремительно заполняет беспокойство, а сама иштуар не может сделать ничего, чтобы унять его. Обсидиановые очи лихорадочно окинули коридор по обе его стороны — Ксаэль Криз уже скрылась за поворотом, а значит докричаться до неё, если что-то случится, у Орайз не получится.   «А средства связи тебе для чего?» — Ильзия мысленно хлопнула себя по лбу, разозлившись на собственную оплошность. Не бывало ещё так, чтобы страх настолько туманил девушке рассудок! Да и чего ей собственно было бояться? Закованной в цепи и замурованной в магической клетке преступницы, у которой не было ни единого шанса вырваться на свободу?    На собственную трусость, возникшую на пустом месте, Ильзия обозлилась ещё сильнее, вот только… заставить себя посмотреть в экран, показывающий обстановку в камере, иштуар не могла.   «Трусливое отребье!» — на миг показалось, что голос в голове принадлежал и не ей вовсе, но Орайз тут же пресекла это ощущение.    — Тебе всего лишь нужно посмотреть в экран, чтобы поставить точку в этом непотребстве! Ничего плохого не случится, и ты сама в этом убедишься! — яростно шипя на саму себя, изрекла Ильзия и, всё же пересилив себя, взглянула на застывшую внутри карцера картину. Как и ожидалось, пленница, намертво скованная цепями и чарами, замерла в той инсталляции, в какой её запечатлели доставившие её в камеру воины, и ничто не намекало на то, что всего минутой ранее из карцера доносились какие-либо звуки.   Ильзия облегчённо выдохнула, внутренне смеясь над собственной дуростью и с наслаждением наблюдая за измождённой пленницей, погружённой в сон. Лицо той было видно плохо, но даже так Орайз признавала, что оно не было обделено красотой. Захотелось рассмотреть его получше, захотелось запомнить его черты, чтобы пьяными ночами вспоминать ту, что смогла растревожить сознание одними лишь звуками, которые оказались всего лишь иллюзией уставшего от постоянной рутины мозга.   Пальцы Ильзии коснулись бирюзового табло, сенсорный экран которого тут же среагировал на их характерные жесты, увеличивая картинку в заданной области, но делал это с небольшой задержкой, а потому, когда лик спящей отступницы сменился на него же с пылающим алым взором, Ильзия едва не поперхнулась воздухом и не сделала этого лишь потому, что умение дышать ей в тот момент более не было доступно.   «Разорви мои путы, дева!»    Чужой мысленный приказ обрушился на разум иштуар, будто бетонная плита на тонкую поверхность стекла, разбивая его на осколки, которые было уже и не собрать, а потому Ильзия Орайз зашлась в беззвучном крике.    «Тщедушная!»   Со всех сторон хлынула темнота, живая и вязкая, норовящая утопить, перемолоть, сожрать, и это до того было страшно, что в панике Ильзия успела забыть о том, что она, как и все представители её расы, была телепатом, и ей должно и нужно было сейчас использовать своё преимущество, чтобы спасти себя.    Ментальный щит соткался на автомате и густым клейким желе растёкся под «бетонной плитой», что секундами ранее разбила на осколки сознание, но положение Ильзии это не улучшило.   Тьма не отступила, как не отступила и боль, но навыков достаточных для того, чтобы сделать с этим хоть что-то, у иштуар, к её стыду, не было. Слабенькая ответная ментальная атака была единственным, что в заключение своему позорному и бескомпромиссному проигрышу могла позволить себе Ильзия, и наградой этой жалкой попытке «прокусить бетон» стали обрывки чужих мыслей, которые не несли в себе ровным счётом ничего, что имело бы хоть какую-то ценность.   «Вернуться в Аскай… найти Найтири… освободить Лексана из его клетки… воссоединить Семью…»   Думы отступницы были подобны синерову спаму, любезно посланному программой-защитником в ответ на неудачную попытку взлома и кражи электронных данных, и оттого на душе Орайз стало только гадливее.   «Мерзкое отребье!»    Или же гадливость принадлежала не Ильзии, а её мучительнице, что заменяла эмоции  девушки своими собственными? А коли так, то в чём был смысл того? Издёвка перед умерщвлением, желание напоследок насладиться чужими мучениями перед собственной кончиной?   «Какое невероятное невежество!»   Невежество? Но в чём? Неважно! Думать было больно. Думать было невыносимо. И вопросы, что рождались в голове, обращались в прах, так и не получив ответов. Да кому вообще нужны были эти ответы? Уж точно не Ильзии, что подобно мелкой рыбёшке угодила в пасть настоящей медведице. И медведица эта продолжала истязать, кромсать, подавлять! Богиня! Как же это было больно! Больно настолько, что имплантат, вживлённый в тело иштуар и должный отслеживать состояние её организма, наверняка уже просто «вопил» о резком отклонении от физической нормы. А коли так, то и сирена уже должна была сотрясать коридоры тюрьмы, призывая других своих стражей пресечь попытку преступницы сбежать. Нужно было только продержаться до их появления! Нужно было вытерпеть эту боль! И почему на «клетку» отступницы не наложили более мощные чары? Почему не блокировали зельями и ядами её способность к телепатии, как делали это на постоянной основе с сильнейшими на Инфере иштуар?   «Наверное потому же, почему поставили непутёвых малолеток блюсти тишину подле клетки пленённого врага!»   Осознание того, что побег отступницы был запланирован теми, кому должно было обрушить на неё кару за её преступления, зачарованным клинком вонзилось Ильзии под рёбра и обратило в лёд тело, выморозив его до треска костей, до белого пара изо рта и инея на молочно-белой коже, что трескалась и разрывалась под давлением паутины из колдовских цепей, высасывающих из организма не только магию, но и, казалось бы, саму жизнь. Только ощущения эти принадлежали не Ильзии. Не на Ильзии была чёрная роба, и не у Ильзии были застланные тьмой рубиновые глаза. У Ильзии не было чёрных, будто ночь, волос, а естественный покров её тела был насыщенного хвойного оттенка. И сама Ильзия стояла на посту и наблюдала за танцем мошек на потолке коридора, ожидая возвращения напарницы с обхода, и будто бы и вовсе никогда не приближалась к злополучному экрану, что в одночасье обратил в боль всё её естество и окунул сознание во мрак Бездны…   — Всё спокойно! — робкий голос Ксаэль иштуар не расслышала, как не различила она ответ, слетевший с её собственных губ в той самой ядовитой интонации, какая была свойственна лишь ей одной:   — Кто бы сомневался!   Ксаэль не заметила подвоха и не поняла, что под маской Орайз прячется кто-то другой. Кто-то, кто был могущественен настолько, что не только незаметно поменял местами фигуры на шахматной доске, но и окружил их вуалью иллюзии, чтобы никто не смог распознать этой фальши.    «Спасибо, что выпустила меня из моей клетки, стражница! Уж извини, но нам пришлось поменяться местами! Уверена, что ты блистательно справишься с ролью моей маски, и может быть даже доживёшь до того момента, когда она падёт!»   Следом за этим мысленным посланием беспробудный зачарованный сон одолел иштуар, а спустя полчаса, когда воскресная смена Ильзии Орайз подошла к концу, Летняя Роза Аская  беспрепятственно покинула тюрьму.   ***   Два дня спустя.   Хината чувствовала, как ярость тонкой ядовитой змеёй скользит по проточенным, будто скальные вены, путям внутри её головы и заползает всё глубже и глубже — туда, где за нескончаемой вереницей иллюзорных барьеров хранится ясность девичьих мыслей — и шипит, противно так, назойливо шипит, чтобы потом оскалить фантомные клыки свои и сцедить новую порцию яда, что обжигал сильнее самого неистового пламени. И тогда голова девушки начинала болеть ещё сильнее, зубы стискиваться крепче, а кожа цвести алым ярче. И никакими морозами эту красноту уже было не объяснить, потому что вместе с пылающими от гнева щеками и поджатыми в тонкую нитку губами загорались недобрым огоньком голубые глаза, чуть изламываясь и щурясь. И сколько бы Хината не уговаривала себя не поддаваться подлой гадюке, отравляющей разум, а та всё равно заставляла девичий лик искажаться. У «змеи», однако, было имя, и сама она была не только частью колкого воображения, но и материальным «кем-то», вышагивающим где-то за спиной на тонких ломающих подснежный лёд шпильках, и Хината всё никак не могла взять в толк, как эти синеровы шпильки ещё ни разу не уронили свою ношу в сугроб. А ведь «ноша» эта умудрялась не только гордо ступать вперёд, но и смотреть. Смотреть, пылко и обжигающе, своими жёлтыми, будто летнее солнце, глазами, буравя рыжий затылок медленно закипающей Лайт.   Хинате претило такое пристальное внимание. Хината вообще предпочла бы, чтобы никто из её товарищей по отряду не обращал на неё совсем никакого внимания, ибо оно ещё ни разу за время высадки не закончилось для Лайт ничем хорошим. Ещё бы! Ведь Хината была самой младшей среди команды гордых повзрослевших птиц, чьи крылья уже не раз рассекали таинственные опасные дали. И в общем-то для большинства оперившихся «орлов» Лайт не представляла совершенно никакого интереса, если она, конечно же, не путалась под ногами и не совершала какую-нибудь глупость. А коли стоило случиться тому, то со всех сторон на неё сразу же обрушивались отборные потоки брани и упрёков, которые чаще всего сводились к тому, сколь бестолковы, глупы и никчёмны первогодки из нынешнего потока.    Выслушивать это каждый раз было обидно и неприятно, но поделать с этим Хината ничего не могла, как не могла она отвязаться от колких замечаний, что сыпались на неё во время самой грязной и ненавистной работы по обустройству вечернего лагеря, а ещё во время запланированных привалов, когда должно было заниматься подготовкой к трапезе.   — И ничему-то ты не научилась у наставников, Лайт!   — Позорище!   — Фи! Как несуразно!    — Наставница Ган мне бы руки за такое оторвала!   — И наставник Уштлан!   — Мало тебя на отработках гоняли, малявка… — голосили наперебой старшие курсанты, сдабривая свои слова такими гадливыми гримасами, будто их лица побывали в выгребных ямах. Но всё это можно было так или иначе стерпеть, главное, чтобы слова оставались всего лишь словами и к ним впридачу не добавились ещё и кулаки. Потому что если подобное всё же случится, то отбиться Хината, увы, не сможет. И это нагоняло на Лайт уныние — знание её слабости перед остальными. И это была ещё одна причина не поддаваться злости и не кривить лицо, что с каждым пройденным метром становилось для Хинаты всё недостижимее.    Потому что Ксаэль Криз не отставала. Ксаэль Криз стремилась поддеть Лайт побольнее, чтобы уж точно вывести ту из себя и довести до срыва. Криз была как раз из того «орлиного» меньшинства, избравшего позицию нападения ради развлечения, и таких «скучающих» в отряде было всего двое — сама Криз и Неллидара Вейгер. Вторая не носила тонких чёрных шпилек, вторая была, как огромная гора, на которой с трудом сходилась чёрная зимняя форма, обтянувшая тело так, будто была вот-вот готова разорваться. Украдкой из обрывков разговоров Лайт узнала, что раньше Вейгер такой окаменевшей и разросшейся не была, и что глаза её были куда более светлого оттенка. Сейчас же очи Неллидары напоминали чёрные провалы в темноту, и невозможно было отличить в них зрачки от радужек. Выглядело это устрашающе, особенно, когда Вейгер смотрела глаза в глаза.    Хинате уже довелось ощутить всю «прелесть» таких взоров, и каждый раз её пробирала жуть до самого последнего волоска.    — Прекращай заниматься этой дичью, Вейгер! — потребовала Амазонка Виэры Кэлен Дарк, когда Неллидара в очередной раз посчитала нужным продемонстрировать Хинате исключительность своих глаз, почти столкнувшись с ней нос к носу. — Иначе я решу, что ты сходишь с ума!   Вейгер отреагировала на эти слова таким неистовым рычанием и ядовитым осуждением в  смоляных очах, что Хинате даже показалось, что та бросится на Кэлен со своей булавой. Только Дарк нисколько не смутилась такой реакции, всей собой демонстрируя уверенность, что сможет с Вейгер справиться, если та вконец сорвётся с поводка. И эта уверенность слегка остудила пыл Чёрной Стражнице.   С той минуты игры «в гляделки» с Неллидарой прекратились, за что Хината была премного благодарна младшему сержанту Дарк, но озвучивать пока эту благодарность Лайт не решилась. А ещё в голову ей закралась подозрительная мысль, что эта высадка вовсе не то, чем кажется на самом деле, и в ней есть некий скрытый подтекст, наличие которого Хината очень долго предпочитала игнорировать и не только из-за глумливого отношения товарищей по команде, но и из-за обиды на конкретного человека среди них — командира отряда Диего Вейна. Тот с завидным упорством делал вид, что Лайт в группе вылазки вообще не существует, а все те нападки, что ей приходится переживать — всего лишь повседневный шум, не стоящий и крупицы его царского внимания. А ведь Диего был первым из старших курсантов, кто на станции подготовки проявил к Хинате лояльность, настоящую и бескорыстную. Он же несколько раз выступал заступником в те моменты, когда находились те, кто желали поиздеваться над первогодкой для поднятия своих эго. Для Хинаты такие вот маленькие подвиги Диего имели настоящую ценность, и она уже начинала подумывать, что, возможно, получится сплести со старшим лейтенантом нити дружбы. Однако холодное равнодушие последних дней с его стороны упрямо подсекало правильность этой идеи, но всё же распрощаться с ней до конца у Лайт не выходило. А всё потому, что реакция Вейгер на неожиданное заступничество Дарк, пробудило в Лайт воспоминание, которое успело потеряться где-то в её разуме.   Диего, сейчас холодный, будто сковавший реку лёд, поймал Хинату на лестничной площадке буквально за несколько минут до отбоя, что вёл за собой крайнюю перед миссией ночь. Поймал, чтобы сказать одно-единственное слово, что горечью и сожалением застыло на дне разноцветных глаз его — правом изумрудно-зелёном и левом небесно-голубом.   — Прости! — одними губами произнёс Диего так, чтобы этого больше не услышал никто, и исчез, будто вовсе Лайт его и не встречала. Но подумать о порыве старшего лейтенанта Вейна у девушки тогда не было времени. Зато сейчас его поступок приобретал очень важный и глубокий смысл, а ещё нёс поразительную догадку, о которой Лайт не стоило даже пытаться заговорить. Потому что, если та окажется верна, то Хината своей прозорливостью подставит своего в перспективе… друга? А уж этого девушка ну никак не могла допустить, к тому же её обида всё ещё никуда не делась.    — Эй, Хин! Не скучаешь? — фантомная змея в голове вновь зашипела, когда Хината услышала непозволительно короткое «Хин» в обращении к себе. А когда, затянутая в длинную коричневую перчатку рука, опустилась на плечо, Лайт только чудом смогла удержаться от того, чтобы не рвануть с места, будто спугнутый лисой заяц. Всё-таки Ксаэль Криз была очень неприятной личностью, а ещё Лайт смутно подозревала, что та испытывает к ней личную неприязнь.   — А разве же здесь можно соскучиться? — Хината невинно похлопала глазами, чуть усмехнувшись. Она не знала, как именно стоило себя повести, а потому, уповая на удачу, избрала шутливый тон и встретила вопрос вопросом.   — Очень даже! — наигранно дружелюбно изрекла Ксаэль, для большей убедительности покивав головой, отчего сапфирово-синяя паутина волос густыми волнами несколько раз взметнулась вверх и опала. — Сама посуди: вокруг сплошная белизна, холод и ранняя темнота! А ещё бесконечные сугробы, ветви в лицо и снег с тех же ветвей на голову!   Последнее прозвучало, как-то уж очень многозначительно, но беда пришла не сверху, а снизу. Неллидара Вейгер, сотворив ловушку из воздуха, метнула её Хинате под ноги, и Лайт,  запутавшись в собственных ногах и не удержав равновесия, не слишком изящно полетела на снег. Рефлекторно вцепилась в форму не успевшей отступить Ксаэль и потянула её следом за собой. Или же Криз намеренно позволила Лайт повалить себя?   — Эй! Жердина кривоногая, какого Громовержца ты творишь? — Неллидара подорвалась к Хинате столь стремительно, будто на несколько мгновений переняла способность Лайт к  мгновенному перемещению, и грозной разъярённой скалой нависла над девушкой, вновь обжигая темнотой со дна своих очей. — Я тебя спрашиваю, малолетняя ты бездарность? Это что такое, нахрен, было? Кто тебе дал право касаться старшей по рангу?   Новая порция яда разлилась в голове, отдаваясь болью, что в следующий миг обратилась злостью, ещё большим румянцем выступившая у Лайт на лице.   — Молчишь? Язык проглотила? Или мамка твоя горемычная и вовсе тебя говорить не учила?    — У неё их две… — как бы между прочим напомнила успешно поднявшаяся Ксаэль и сдобрила свои слова надменным оскалом.   — Ого! Так значит ты настолько безнадёжна, что ни одна из твоих родительниц, не смогла дать тебе должных знаний? — тут же развила мысль Неллидара.    Остальные курсанты не стали вмешиваться в развернувшуюся сцену, лишь отпустили несколько колких шпилек в адрес Лайт, но шага не сбавили и продолжали двигаться вслед за командиром, предоставив Неллидаре возможность вызвериться на нерадивую салагу.   — Соне я бы попытку засчитала, но Дейлине — не в жизнь! Давалка, заслужившая почётное воинское место исключительно из-за размера груди и умения широко разводить ноги, просто не смогла бы наградить дочь извилинами! — выдала неожиданно Ксаэль, заставив замереть абсолютно всех.   Всех, кроме Вейгер, продолжившую неистово орать:   — Если ты думаешь, что твои товарищи должны расплачиваться за твои ошибки, то открою тебе страшную тайну: НЕТ, НЕ ДОЛЖНЫ! Уясни это раз и навсегда, Лайт! И в следующий раз, падая в пропасть, потрудись не забрать с собой сестру по оружию и изволь разбиться в одиночку! — Чёрная Стражница грубо и бесцеремонно впилась Хинате в руку, рывком распрямилась сама и подняла на ноги девчонку, чтобы потом столь же ловко и стремительно до хруста завести захваченную в плен руку курсантке за спину. — А теперь, салага, приноси извинения!   Не просьба. Приказ. Мерзкая издёвка, щедро сдобренная болью. Только в голове у Лайт сейчас разъярённой кошкой скреблось другое, то на что Вейгер не обратила внимания, то из-за чего теперь уже Криз постигала на себе недовольство чужих взглядов…   — Не желаешь ли объясниться, Ксаэль? — Диего льда в голосе нисколько не скрывал, и его вопрос, разлившийся в пространстве, наконец, подействовал на Вейгер отрезвляюще, но хватку та не ослабила. — На каком таком основании ты сделала подобные выводы? И кто дал права ТЕБЕ… — Вейн перевёл полный негодования взор с Криз на Неллидару. — …и тебе, Вейгер, оскорблять родителей кадета Лайт?   — Я не оскорбляла её… матерей! — тут же отреагировала Неллидара, нахмурившись.   — В таком случае я обязательно обращусь к медику, который подтвердил у тебя отсутствие физических отклонений, потому что помимо проблем со слухом у тебя определённо есть проблемы с коротковременной памятью! — заявил Диего с таким видом, будто вот прямо сейчас собирался привести угрозу в исполнение.   — Да ты не охренел ли, Феникс? — в сердцах выпалила Неллидара и, оттолкнув от себя Хинату (которая вновь оказалась лежащей на снегу), негодующе всплеснула освободившимися руками. — Какого Громовержца ты защищаешь эту малявку! Это противоречит правилам!   Теперь уже взоры остальных курсантов обрушились на Чёрную Стражницу, и с уст нескольких из них сорвались нечленораздельные тихие ругательства.    Потому что Вейгер сболтнула то, о чём упоминать не имела права. Она и сама это поняла и несколько испуганно воззрилась на Лайт, будто ища на лице той тень осознания. Осознания, что вся эта миссия — обман от начала и до будущего конца, призванный проверить первогодку на вшивость, создав сначала для той крайне агрессивные психологические условия, чтобы затем, когда отряд окажется в беде, предоставить выбор — встать на сторону своей команды несмотря ни на что или же поддаться обидам и совершить предательство. Разумеется, это всё было срежесированно. Но первогодка не должна была о том знать. Никто из первогодок не должен был знать о подобном, поскольку все они должны были пройти это испытание.   А Вейгер проговорилась. И что теперь делать с этим, она не знала. Только беспомощно переводила взгляд с лица Лайт на лицо Диего и обратно.   Хината же упрямо игнорировала чужие взгляды. Она вообще перестала что-либо воспринимать после того, как Криз вылила ведро нечистот в адрес её родной матери. И если при упоминании Сони и Дейлины, Хинате просто хотелось послать и Вейгер, и Криз к Духу Чистой Энергии на его электрическое копьё, то после прямого оскорбления Дейлины вцепиться в волосы Ксаэль было делом чести, и никакие крики Вейгер не смогли сбить Лайт с этого намерения. И даже боль в вывернутой руке казалась лишь временным препятствием, преодолеть которое можно было бы простым жалобным «прости». Лайт бы смогла вынести минуту этого позора, а может поступила бы в корне по-другому, просто растворившись в Теневом Прыжке прямо в руках у Чёрной Стражницы.    Это, наверняка, выглядело бы презабавно. Вейгер, скорее всего, даже не смогла бы ничего понять! И никто бы не смог! Даже Диего…Хината была уверена в этом! Она бы просто исчезла, оставив после себя сноп голубых искр, а потом… Потом Лайт захватила бы с собой Ксаэль — сил на то, чтобы украсть её, не сотворяясь целиком перед новым Прыжком, у Хинаты бы хватило. Точно-точно хватило бы!   Впрочем, Лайт собиралась провернуть этот трюк в любом случае. К тому же теперь, когда Вейгер не держала её в своей мёртвой хватке, а усиливающаяся боль и синерова ругань, извергающаяся прямо в лицо, не мешали сосредоточиться на Даре, воплотить задуманное становилось намного проще. Да и снежная перина под телом дала Хинате небольшую передышку, что тоже сыграло девушке на руку.   Лайт прекрасно знала, сколь неприятен был Теневой Прыжок. Она сама долго привыкала к ощущениям, даруемым Даром Крови после его использования, а потому была уверена — Ксаэль не сможет сразу прийти в себя после того, как её душа вновь обрастёт плотью. А значит, минута форы Хинате была обеспечена. Минута на то, чтобы щедро так отвесить Криз тумаков, прежде чем та очнётся от ступора и сможет дать сдачи, или же прежде чем кто-то из членов отряда попытается оттащить от Криз разъярённую Лайт. Ну или просто оттащить курсанток друг от друга. Тут уж, как Богиня рассудит.   — Хината, не смей! — скомандовал Диего в тот самый миг, когда девушка исчезла с того самого места, на котором лежала. — Криз, воздух!   Хвалённые рефлексы ныне подвели Ксаэль, и та, не отреагировав на команду командира, лишь слегка отступила назад. По-глупости настлав на себя гнев команды и нежданно передав суровую эстафету Неллидаре, Криз рассчитывала, что Диего (и не только он) спустит всех собак на Вейгер, а ей потребуется вытерпеть лишь то, что останется от его (и не только его) негодования.    Криз старалась не отсвечивать.    В этом они с Хинатой были полностью солидарны. Та всего лишь раз мазнула по Криз взглядом, чтобы определить позицию, с которой её предстоит укрась, но даже этого мимолётного взора хватило, чтобы Диего разгадал намерение Лайт. Её удручённый, отчуждённый после падения на снег вид не подействовал на старшего лейтенанта, потому что тот, так же, как и Вейгер, искал следы догадки на личике рыжей курсантки. Однако нашёл он совсем иное — то, что, в итоге, заставило его смачно выругаться:   — Синерова Бездна!   Как и рассчитывала Хината, отреагировать не успел никто. А сама девушка могла себя поздравить с тем, что ей не только удалось совершить задуманное, но и превзойти саму себя, потому что когда пришло время для второго Теневого Прыжка, первый завершился материализацией всего лишь пальцев, которые, вцепившись Ксаэль в волосы, утянули ту следом за Лайт.   Одежда Криз, опав подобно листьям, сорванным с ветвей ветрами, устлала собой испещрённый следами снег, но Хинате не было до того совершенно никакого дела. Она вообще не заметила подобной погрешности в своём «полёте», ибо отголоску её сознания, отвечавшему за течение мыслей, была важна лишь будущая целостность чужого и своего организмов.    Дар Крови не подведёт и соберёт всё, как нужно было, но для Хинаты сейчас немалую роль играло и расстояние. Ей необходимо было как можно дальше отнести себя и Криз от места дислокации их товарищей по команде, прежде чем Дар «решит», что пора девушкам вновь обрести тела.    Хината должна была успеть повыдирать Криз её синие патлы! Просто обязана была! Никто и никогда не смел оскорблять её родных! А её вернувшихся в Поток Духов родителей — и подавно! Лайт просто нужно было ещё немного удачи! Совсем чуть-чуть…   Удача откликнулась несколько своеобразно и унесла девушек так далеко, как Хината и помыслить не могла, потому что материализоваться курсанткам «повезло» над самой настоящей бездной. И прежде чем рухнуть в её разверзшуюся пасть, Лайт успела углядеть покорёженную сетку и опрокинутый на снег перевёрнутый знак: «Опасно! Не подходить!». Спустя миг будущих воительниц проглотила темнота заброшенной вентиляционной шахты.   ***   — Вот здесь… — тонкий пальчик Амазонки Виэры Кэлен Дарк отметил на отражавшейся от снега голографической карте место, что, возможно, принесло отряду Диего Вейна нежданную беду. — Ничего другого, что могло бы утянуть девочек настолько глубоко, что невозможно получить отклик от их магических ядер, в округе просто нет!    Это было первым, что Диего сделал — разлил в пространстве свою магию так далеко, как только смог, вплетя в неё поисковое заклинание, должное отыскать источники магических сил «сбежавших» курсанток — их магические ядра. Даже если девушки сейчас и не творили магию, даже если её осколки и были рассыпаны где-то поблизости от спонтанно сплетённых чар, «сердца» магических сил, будучи спящими ли или же активными, всегда очень ярко, что не спутаешь ни с чем, отзывались на поисковую волшбу, стоило той соприкоснуться с их обладателями.   — Пешком до туда доберёмся за минут пять-десять ! Не больше! — синие глаза Кэлен очень внимательно посмотрели на командира отряда, на чьём лице сейчас крайне ярко сплелись праведное негодование и беспокойство. В конце концов, он отвечал за этих глупых, ещё совсем зелёных девчонок. И пусть Ксаэль Криз считала иначе, а интеллекта у неё было не намного больше, чем у Хинаты Лайт. Обе были проблемными и пока ещё необузданными. И кто из них был неистовее — это был ещё очень большой вопрос!    — На это нет времени, Кэл! — Диего покачал головой и расправил за спиной тяжёлые чёрные крылья, разорвавшие алую дорогую кожу его зимнего форменного пальто. Материя пала на снег, подобно брызгам крови, и была безвозвратно испорчена, как и тёплый чёрный свитер, и майка, о состоянии которой даже речи идти не могло — то, что от неё осталось, невозможно было бы использовать даже для мытья пола.    Взоры абсолютно всех девчонок отряда застыли на обнажившемся молочно-белом торсе старшего лейтенанта, ибо не полюбоваться его ладной фигурой было просто непростительно.   — Кэлен, принимай командование! Я постараюсь спуститься на дно шахты до того, как вы доберётесь до неё, и… отчитаться! Как только прибудете, подготовьте всё необходимое для поднятия и дальнейшего перемещения раненых к месту эвакуации!    — Мне отправить запрос на «Каро» сейчас? Или же…   — Я сделаю это сам! Если девочки… разбились, то и торопится нам уже будет некуда… — на слух это прозвучало до противного мерзко, но вызывать эвакуационный транспорт на данный момент действительно не было никакого смысла. К тому же Диего всё ещё лелеял слабую надежду на то, что у Хинаты хватило сил раствориться в Теневом Прыжке ещё раз и спасти не только себя, но и Криз.    Мысль о том, что на непостижимой глубине его ждала лишь смерть, Диего не смел допускать. Потому что тогда это бы значило, что его добрый друг, всего за два года ставший по-настоящему близким человеком, растворился в кровавой бездне даэмонова инстинкта, и ничто в мире уже не смогло бы его вернуть.    «Ну же, Хин! Просто останься в живых!» — Диего закинул на плечо вещмешок с одеждой Ксаэль и всем тем, что могло потребоваться для оказания первой медицинской помощи, и взмыл в воздух, не страшась кусающего кожу мороза, ибо холода Младший Феникс более не ощущал. Слышал ругань, изливающуюся изо рта Неллидары, но не обратил на неё совершенно никакого внимания — времени итак было ничтожно мало, и тратить его ещё и на возмущения вечно недовольной Чёрной Стражницы было неприемлемо.    До шахты старший лейтенант добрался быстрее, чем рассчитывал. Не стал размениваться на осмотр и тут же нырнул вниз — в темноту, сложив за спиной крылья и обратившись пущенной из лука стрелой.    Зачарованный огонёк, сошедший с рук Диего, мчался далеко впереди своего творца и должен был замереть в десяти метрах от дна, чтобы Вейн успел расправить крылья и не разбиться.   Перед глазами ежесекундно мелькали деревянные платформы, вгрызающие в стены и закручивающиеся улиткой до самого низа, при виде которых в голове Диего мелькнула отстранённая мысль, что не будь у него за спиной крыльев, и спуск до земной тверди занял бы просто катастрофически много времени. А ведь многие разумные представители Инферы были лишены счастья левитировать за счёт особенностей собственных организмов, и Диего благодарил Богиню, что не входил в их число.   Всё прошло ровно так, как Вейн и рассчитывал. Огонёк замер далеко внизу, и Младший Феникс раскрыл крылья, укрощая скорость и вместе с тем усиливая огненные чары, чтобы те светили ярче, а потому, когда Диего всё же достиг дна, он уже знал, что девочки выжили и почти не пострадали. К такому выводу старший лейтенант пришёл, основываясь на едва различимых следах крови, оставленных на камнях, однако волновало Диего иное — курсанток на их вынужденном лежбище не наблюдалось, и можно было бы предположить, что они направились вперёд по тоннелю, широким рукавом прорубленным в тверди, да только вокруг были оставлены следы, которым обычные жители материка не придали бы никого значения, приняв их за истончившиеся от времени потёки волшбы. Но Диего видел. Очень чётко видел, что представляет из себя эта безымянная магия. Скверна! Пред очами Диего Вейна жирными мазками на камнях была разлита синерова скверна…