Созависимость

В пять часов утра, стоя на балконе в застегнутой куртке, под которой лишь футболка, в домашних клетчатых штанах и в тапках на голых стопах, Чимин начинает курить уже вторую сигарету подряд. Его ноги будто заледенели, но парню все равно на этот факт. Он продолжает стоять, смотреть на все еще сонный и темный город, и думает о своем. Какие мысли могут быть в пять утра? Только размеренные, иногда философские, касающиеся каких-то вселенских проблем и вопросов. Или просто риторические, когда интерес подогрет каким-то фактом, на примере, "что будет с землей через миллиарды лет?" — вот вроде ученые и дают ответ, да только никто не гарантирует его стопроцентную подлинность. О таком ночью только и хочется думать, оставив все дневные проблемы и хлопоты на "потом". Этой ночью спал Чимин беспокойно. Вроде и устал накануне, как пришел — так и вырубился, а проснулся в час ночи от кошмара и с тех пор глаз не сомкнул. Прошло полторы недели с того инцидента, как некто пробрался в его дом. За это время под дверями своей квартиры Чимин лишь два раза обнаружил плюшевые игрушки, только без записок. И уже не мишек, а долбанных слоников. Отнесся он к этому безразлично. Закинул их просто на полку к остальным запискам, да и забил на них. Надоело. Надоели эти "подарки". Пак уже не ходил в полицию, хотя о проникновении в его квартиру заявить стоило бы. Но он сначала замотался, а потом и времени, по его мнению, много уже прошло, так что он забил и на это. Да и чем бы ему там помогли? Ну провели бы обыск, а потом развели бы руками и сказали что-то наподобие: "ничего обнаружено не было, доказательств нет, вы живы и здоровы, счастливо оставаться". Может и не так грубо, но смысл одинаковый. Пак делает третью долгую затяжку. Он курит неспеша, вообще никуда не торопясь, наслаждаясь послевкусием. В последнее время ему стали снится кошмары. Не настолько страшные, чтобы с криками от них просыпаться, но, каждый раз открывая глаза в темноте своей комнаты после таких снов, он начинает дышать так, будто до этого тонул, а потом только присаживается, включает светильник и осматривает свою спальню. Очень неприятные и напряженные ощущения. После кошмаров он всегда несколько секунд еще прислушивается к звукам в квартире. Если тихо, успокаивается до конца. Впоследствии таких ночей — он не высыпается, а уже из-за недосыпа у него участились головные боли, которые итак были в его постоянном сопровождении. Это нездоровый звоночек от его нервной системы. Вот-вот начнётся весна. Пару дней назад приходила хозяйка квартиры за оплатой на март месяц. На вопрос "почему так рано?", она ответила, что улетает на неопределенный срок, поэтому деньги ей нужны были уже сейчас. Чимин не накопил еще нужной суммы к ее внезапному приходу, поэтому ему пришлось взять денег с того конверта, что ему прислал его "поклонник". Пак смог ее уломать еще и на то, чтобы поменять замок на входной двери, оправдывая это своим "дополнительным спокойствием". Она сначала отнекивалась, но, под жалобными натисками парня и дополнительными ста тысячами вон "сверху", согласилась. Поэтому теперь дверь украшает более новый и более крепкий замок, на который Пак потратил денег все с той же пачки "подаренных" ему. Надо будет доложить обратно их и оплатить, наконец, штраф суда. Что, зря подарили что ли? Потушив сигарету в пепельнице, Чимин немного сухо кашляет и решает вернуться в квартиру. В его теплое и когда-то уютное место. Уютным и комфортным оно перестало быть после того, как кто-то здесь побывал...

***

      — Привет. Пак поднимает глаза на подошедшего и приветливо улыбается ему:       — Привет.       — Ты уже закончил с парами? — спрашивает Чонгук, приваливаясь плечом к университетской стене, пока Пак ждет свой кофе с автомата.       — Осталась последняя, теория экономического права, и я все, — проговаривает парень. За эти полторы недели нельзя сказать, что Чимин с Чонгуком прямо-таки полностью «сблизились». Даже близко нет. Они стали общаться чаще, но не более того. Чимину, в принципе, комфортно с Чоном. У них много общих интересов, как оказалось. И довольно много общих знакомых в универе, поскольку Чонгук оказался довольно общительным и дружелюбным человеком. Исходя из этого, Пак полностью отказался от версии, что Чон хотел познакомиться с ним только из-за «нетрадиционного» желания. Просто, как объяснили ему Намджун и Джин, и, как сам успел заметить Чимин, Чонгук сам по себе такой человек. Он не стесняется познакомиться, кажется, вообще ни с кем. Он действительно со всеми очень дружелюбен. А еще он довольно смышленый малый. Пак это не раз подмечал в разговорах с ним. Со стороны может показаться, что Чон ребяческий человек, но он, на самом деле, умеет выдавать умные мысли, выдвигать хорошие идеи, рассуждения. Джин говорил, что Чонгук также довольно хитрый, особенно, когда дело касается того, что он хочет получить. Всеми способами добивается этого. Чимин на это только нервно посмеялся, задвигая все непрошеные мысли на задний план. Чонгук продолжает смотреть ему в глаза, спрашивая:       — Не скучная ли эта размеренность? Чимин сначала не до конца понимает то, что имеет в виду Чон, считая вопрос слегка туповатым. А потом соображает до конца:       — Ты про типичное "дом-работа-дом"? — отвечает вопросом на вопрос, наклоняясь за небольшим стаканчиком готового эспрессо.       — Ага, — Чон кивает головой, стараясь не улыбаться во все зубы как идиот. Рядом с Чимином у него сами губы растягиваются в улыбку, потому что хочется получить ее в ответ хоть раз. Но Чимин редко улыбается искренне и широко.       — Ну, мне нужны деньги, — пожимает плечами Чимин, отходя от автомата чуть в сторону. — Поэтому не работать не могу. То же самое касается и учебы. Нужен диплом.       — Давай я тебе одолжу, — предлагает вдруг парень, намекая на деньги. Пак делает глоток кофе и смотрит на Чонгука. Он ждет, что Чон сам рассмеется со своих слов или просто переведет все в шутку, но тот смотрит серьезно.       — Не, — отмахивается Чимин. — Ты это брось. Я в долги влезаю в крайне редких случаях, и то, только к самым близким людям.       — Мы с тобой уже две недели, грубо говоря, дружим, — снова улыбается Чон.       — Ого, целых две недели! — с веселым сарказмом в голосе говорит это Пак, тоже улыбаясь(но не особо искренне). — Ну раз две недели, то да, пора брать у тебя деньги в долг. Давай тогда сто миллионов вон на первое время, а дальше посмотрим. Они оба негромко смеются и присаживаются на скамейку.       — Нет, ну на самом деле, я серьезно, — продолжает Чон. — Если срочно нужно, я могу их дать, ты не думай.       — А я и не думаю, Чонгук, ты лучше себе покушать покупай, вкладывайся в здоровье, в развлечения, а мне давать их не нужно, спасибо.       — Я как с дедушкой своим разговариваю, — усмехается Чон. — Только хочу ему чем-то помочь материально, так он сразу руки в бока ставит и говорит тоже, что ему ничего не нужно, про здоровье что-то мое и так далее. Чимин слабо усмехается и отвечает:       — Считаешь меня старым?       — Нет, — говорит спокойно Чон. — Просто тебе двадцать два, а ведешь себя, будто тебе шестьдесят скоро. Остепенился и сидишь, ждёшь, когда уже на пенсию скоро. Пак не подаёт вида, что его задевают эти слова. Ну да, возможно, он не такой отвязанный и веселый, каким нужно быть в двадцать два. Но его это не особо тревожит. По крайней мере, не тревожило до этого разговора.       — Я такой человек, — снова пожимает плечами Чимин. — Я всегда был спокойным. Большую часть своей жизни я безразличен к ней, мне все равно на какие-то там рамки, типа, «в двадцать лет вы должны жить на полную катушку». Я живу так, как я этого хочу, — Пак переводит спокойный взгляд на парня. — Да, я не тусуюсь в клубах двадцать четыре на семь, но это не значит, что я там никогда не был. Не бухаю каждый день, потому что я не люблю пить. Не употребляю, потому что я презираю это. Это не то «веселье», которое мне нравится, и которым занимаются большинство моих ровесников, — Пак делает глоток кофе. — Я человек другого сорта. Вероятно, ты со мной не согласен, и это нормально. Мы можем быть с тобой охренительно разными, и если тебе это как-то мешает, то…       — Ничего мне не мешает, — прерывает недовольно его Чонгук. — Я не вел этот разговор к тому, чтобы сказать в итоге, что ты скучный, и с такими, как ты, я не общаюсь. Это вообще не так. Да, мы с тобой явно отличаемся, ты более закрытый, более абстрагированный от этого мира, более «загоняющийся», если так правильно говорить, всеми этими проблемами мира…Но ты от этого не перестанешь быть интересным для меня. Чимин долго смотрит ему в глаза, переваривая услышанное. Интересным? В каком плане, хочется спросить, но Пак давит этот вопрос в себе еще одним глотком кофе. Мы видим то, что хотим увидеть, и ничего более.       — Не хочешь выпить?       — А я что делаю, — говорит Пак, намекая на кофе, на самом деле, включая из себя дурачка.       — Не отнекивайся, ты мне обещал, — серьезно говорит Чонгук, понимая, что Чимин специально сглупил.       — Когда это я тебе обещал?       — Неделю назад я предложил тебе сходить в бар, ты сказал, что не можешь и перенес на выходные. Выходные прошли, ты был, с твоих слов, «весь в работе», и не смог пойти, пообещав пойти со мной, цитирую, «как-нибудь в другой раз точно». Черт бы побрал еще и хорошую память Чонгука. Чимин неделю назад действительно не мог, а на выходных ему было банально лень. Чон, замечая, как забегали глаза у Пака, успевает спросить с лукавой улыбкой:       — Ты что, динамишь меня? Пак хмурит брови от возмущения, отвечая:       — Оставь эти термины для своих девушек, это раз, — говорит Чимин. — А, во-вторых, кто динамит? Если я занят, значит я занят и не могу пойти с тобой выпить. Я не избегаю тебя и не вру тебе, если ты еще об этом.       — Ну да, ну да.. — говорит задумчиво Чонгук. — Надеюсь, в эти выходные ты будешь свободен?       — В эти буду, — выпаливает, не совсем подумав, Чимин. — В субботу свободен, — спешит уточнить.       — Отлично, — Чон хлопает ладонями по своим коленям и встает. Он смотрит на свои часы и говорит: — Мне надо бежать. До пятницы мы вряд ли еще увидимся, меня в Сеуле не будет, так что обсудим место, где встретимся в субботу, уже по переписке. До встречи. Чон улыбается напоследок, а Пак молча выдавливает ему улыбку в ответ. Занятой какой человек. Временами со стороны действительно никогда не скажешь, что Чонгук студент. Больше выглядит как тот, у которого свой собственный бизнес, потому что вечно «занятой», убегает по времени куда-то, сейчас вообще в городе не будет пару дней. А иногда ребенок ребенком. Чимин допивает кофе и смотрит ему вслед. Чонгук загадочный какой-то весь. Понятно, что они слишком мало знакомы для того, чтобы знать друг о друге все. Но Чон вроде и открыт к людям, к общению, а вроде и охренеть как закрыт в этом общении. Чимин уже понял, что он фильтрует свои факты о себе, не позволяет людям узнать, по его мнению, «лишнее». Стоит признать, что его хочется узнать лучше. Те факты, о которых не знает еще никто — их, почему-то, хочется знать Чимину. Бессмысленно лгать самому себе, стоит признать, что Чонгук ему интересен. А вот как друг или большее — это уже другой вопрос.

***

Выходные наступают быстрее, чем можно было себе представить. На часах шесть вечера, суббота. Вчера Чимин с Чонгуком обсуждали где им лучше всего встретиться, они долго спорили какой бар лучше, в итоге, остановились на пабе, который предложил Чон. По его словам, «это самый комфортный паб в их городе». Теперь Чимин стоит напротив этого "укромного", по словам Чонгука, места, пока неоновая вывеска "FriendsHouse" светит ему в лицо. Так как завтра только первое марта, по вечерам все еще темно, поэтому сейчас в застегнутой куртке, стоя в сумраках, Пак завороженно смотрит на красивую желтую вывеску. Он не замечает, как к нему подходят сзади и кладут руку на плечо. Чимин вздрагивает всем телом.       — Ты чего? — приподнимает брови Чон.       — Я испугался, дурак. Кто так подкрадывается? — Чимин сразу же прикладывает руку к голове. При малейших испугах она начинает пульсировать. А особенно с его нездоровыми нервами в последнее время...       — Извини пожалуйста, — Чонгук широко улыбается. В нем не видно и намека на раскаянье. — Пошли. Пак хмыкает, оборачивается и смотрит на прохожих, и только потом следует внутрь за парнем. У него появилась поганая привычка оборачиваться и оглядываться. Все из-за этих дурацких писем. Внутри оказывается тепло и уютно. Обстановка спокойная, играет тихая музыка, светлая и теплая подсветка везде, приятного цвета кирпичные стены. Бармен за небольшой стойкой потирает бокалы, а в зале расположено столиков десять от силы. Все они находятся на хорошем расстоянии друг от друга, чтобы люди не слышали разговоры других людей. Народу, кстати говоря, немного.       — Займи пока столик где-то, а я пойду закажу нам выпить, — говорит Чон, снимая с себя пальто. — Что предпочитаешь? Мартини, ликер? — Чонгук дразнит его, это и ежу понятно.       — Я смотрю, ты сегодня остряк, — сарказмом отвечает Пак, снимая с себя куртку. — Пиво, виски, коньяк. Возьми из этого то, на что хватит денег, — теперь очередь скалиться шутливо у Чимина.       — Намек, что я за все плачу сегодня? — вновь улыбается парень.       — Это не намек. Открытый разговор. Кто пригласил — тот и платит, все просто, — улыбнувшись, пожимает плечами Чимин, вешает куртку и уходит гордой походкой к свободному столику у стены. Чонгук смотрит ему вслед, улыбнувшись уголком рта, тихо произнося:       — Хорош чёртик. Пак присаживается, проверяет соц.сети на наличие обновлений, пока Чонгук возится возле барной стойки. Тот появляется за столом через пять минут. А еще через две подходит официантка с большим подносом. Она ставит два больших бокала пива, небольшую бутылку виски и такую же небольшую коньяка. Пак смотрит на все не без удивления, пока подходит и вторая официантка, поставив перед ними уже большую тарелку с разными закусками к выпивке. Минуту Чимин молчит, смотрит на весь стол. Минуту молчит и Чонгук, смотря, в свою очередь, на Чимина.       — Я, вообще-то, пошутил, — говорит Пак, подняв глаза на парня.       — А я — нет. Чимин молчит еще какое-то время, а потом выдает:       — Ты что, долларовый миллиардер? Чон начинает смеяться:       — Почему ты так решил?       — Дорогие бренды выпивки, большая тарелка с явно недешевыми закусками...       — Странные у тебя представления и выводы какие-то, — отсмеявшись, произносит Чон.       — Но это же все правда недешевое..       — Но не значит же, что я миллиардер. Еще и долларовый, — добавляет Гук, закатив глаза и, взяв бокал пива. Пак смотрит на него, сощурив глаза. Тот только лукаво отвечает:       — Выпей со мной и расскажу о себе чуть больше. Человек в здравом уме, когда его кто-то преследует, по сути, не должен распивать с теми, кому он не доверяет. Потому что это, как минимум, опасно. Никто не дает гарантий, что Чонгук ничего не подсыпал, пока стоял возле бара. С другой стороны, в Чимине говорит паранойя. А если слушать только ее, можно и с ума сойти, и вообще перестать доверять даже собственному отражению в зеркале. Поэтому Пак долго смотрит на бокал пива перед собой, потом смотрит на такого красивого и ожидающего его Чонгука. В итоге шлет все к черту и берется за ручку своего бокала. Они чокаются и отпивают по несколько глотков.       — Другое дело, — хмыкает Чонгук. — Теперь будем понемногу рассказывать о себе? Пак кивает и берет с тарелки гренку с сыром:       — Только начинаешь ты с себя. Чонгук посмеивается и начинает говорить. Он рассказывает, что родился в Пусане, что переехал в Сеул, когда ему было около трех лет. Его родители перебрались в столицу, потому что отца повысили на фирме, в которой он до сих пор работает. С тех пор, Чон всегда рос и жил в достатке.       — Поэтому секретов никаких и нет, — поясняет Чонгук, отпив пива. — Если так проще говорить — то да, я из обеспеченной семьи. Даже сейчас я и живу отдельно, но родители помогают мне финансово. Я, конечно, работал на втором курсе и официантом, и курьером, но со временем началась практика в универе и мне стало тяжело совмещать и работу, и учебу. Тогда отец сказал не быть "рыцарем", а спокойно учиться и принимать от них любую помощь, пока они могут ее дать мне. Чимин внимательно слушает, отпивая пиво, потом закусывает второй по счету гренкой с сыром.       — Плюс я единственный ребенок в семье. Тетя мне рассказывала, что мама долго не могла забеременеть, поэтому я еще и долгожданный.       — Тогда понятно, тебя лелеют и любят, — улыбается беззлобно Чимин. — Но в этом нет ничего плохого. Вроде, ты не балованный даже.       — Ну.. — Чон усмехается. — Подростком я был тем еще моральным уродом. Мне жалко родителей, не понимаю, как они вытерпели меня, когда мне было пятнадцать. А сейчас да, я стараюсь помогать им чем угодно, не перечу им, люблю их... Пак кивает, слушает внимательно, старается не подать виду, что тема семьи его очень задевает. Но Чонгук все равно внимательно смотрит и спрашивает:       — Я что-то задел в тебе? У Чимина пробегают мурашки от такого прямого попадания.       — Ты точно будущий юрист, а не психолог? — выдавливает улыбку Чимин.       — Нет, ну серьезно, что-то не то? — искренне интересуется парень.       — Тема семьи для меня очень...не то, чтобы болезненна. Просто со своими родителями я уже несколько лет не поддерживаю общения, и я совру, если скажу, что это никак не влияет на меня, — Пак вертит в руках салфетку. Чонгук ничего не говорит, только закусывает печально губу и делает глоток пива. Пак не хотел бы рассказывать сейчас о себе, но алкоголь немного развязывает язык. Да и это будет нечестным по отношению к Чонгуку — совсем молчать про себя. Тот же рассказал о своей семье. Поэтому Пак рассказывает. Опуская детали, опуская тот факт, что они перестали общаться потому, что Чимин — гей, и родители просто не приняли его. Они предпочли не общаться годами с собственным сыном просто из-за ориентации. Пак рассказывает Чонгуку, что у них в семье просто произошел сильный конфликт на "одну личную тему". Когда Чимин заканчивает рассказ, он ожидает услышать осуждение. Обычно люди не понимают, типа, "как так можно не общаться с родителями". Можно. В этой жизни все возможно, Пак это уже понял. Но многие этого не понимают, к сожалению. Поэтому от того, кто своих родителей сильно любит и имеет с ними теплые отношения, Чимин ожидает сейчас критики в свой адрес больше всего. Он делает немного нервно глоток пива.       — Хоть я и не знаю всей ситуации детально, — начинает издалека Чонгук, немного подумав над сказанным Чимином. — Все равно, мне кажется, что я поступил бы также. Пак так и застывает с маслиной во рту. Он поднимает немного удивленный взгляд на Чонгука. Тот смотрит спокойно и говорит, вроде как, искренне.       — Ты же не знаешь всей ситуации, в том-то и дело..вдруг я неправ?       — Конечно, я считаю, что каждый виноват в ссоре. Но они мудрее и старше тебя, они не должны были отказываться так просто от общения с тобой, ты же их родная кровь. А ты просто был молодым и взбалмошным подростком, — пожимает плечами Чон. — Как я успел понять, у тебя довольно сложный характер, ты гордый, иногда импульсивный. Очень острый на язык, — усмехается Чон. — У них, по твоим словам, тоже характер не гладкий. Но они взрослее, старше, повторюсь, мудрее. Ты их сын. Что бы ни было — настоящие родители должны всегда быть на стороне своего чада. Ведь нет никого роднее, — Чонгук замолкает ненадолго, думает, а потом отвечает: — Поэтому да, я поступил бы также, как и ты. Столкнувшись с непониманием и не поддержкой со стороны родителей...я бы тоже с ними не общался. А сестра твоя молодец старшая. Я бы тоже на ее месте поддержал бы тебя, не бросил в трудную минуту и помогал бы. Ну, я, в принципе, готов итак всегда к этому, знай, — улыбается Чон. Чимину кажется на секунду, что перед ним сидит другой человек. Чонгук, тот самый Чонгук, который иногда кажется жутко несерьезным и залюбленным ребенком, выдал такой ответ... Да Пак никогда такого даже от старшего поколения не слышал. Так его поддерживать умеет только Лия. Вот почему он сидит сейчас в шоке. В приятном шоке. Чонгук открылся и предстал перед ним другим человеком. Не тем, который дразнит по приколу. А смышлёным, рассудительным, способным сопереживать, находясь, будучи, вообще в другом положении... Или это только маска? Да нет. Невозможно так искренне говорить в поддержку другому человеку такие слова...       — Спасибо тебе, — искренне отвечает Чимин, поднимая бокал пива. Чонгук приподнимает бровь в унивлении:       — За что? За мое мнение? Брось ты это. Я сказал именно то, что думаю. Поверь, со мной бы согласились все адекватные люди, — он тихо и слабо посмеивается, его глаза от этого мило щурятся. Пак обращает на это внимание и внутри какая-то приятная нега разливается.       — Твои слова — да Богу в уши. Все равно спасибо. Чимин широко улыбается. Чонгук засматривается на такую обворожительную улыбку, почувствовав какое-то расслабление. Наконец она — та самая красивая улыбка Чимина. Чонгук рад ее видеть. Внутри что-то начинает светиться от этого…

***

На следующий день раздаётся звонок в дверь. Чимина он застает, когда тот убирается в квартире. Пак смотрит на время, часы показывают ровно четыре часа дня. В такое время, по идее, к нему никто не должен был пожаловать в воскресенье. Даже Чонгук, который вчера его провел до квартиры, поскольку Пак был сильно пьян, приходить просто так после этого не стал бы. Поэтому Чимин замирает, стоя возле подоконника на кухне с тряпкой в руке, прислушивается к звукам, да только слышит гул из приоткрытого окна и серену "скорой". Через еще несколько секунд раздаётся медленный стук в дверь. Чимин от него непроизвольно, но несильно вздрагивает. Снова небольшая боль стреляет в виски, Пак опускает голову, прикрывает глаза, глубоко вздыхает три раза. Гребаная тревога и паника просыпаются в недрах желудка и сердца. Такие ощущения он последний раз испытывал, когда кто-то побывал в его квартире. Отвратительно. Черт бы побрал это чувство страха. Скоро от паранойи Пак начнет по дому только с ножом передвигаться. Снова считает мысленно до пяти. Решает пойти медленно к двери, предварительно взяв кухонный нож. В глазке он ничего, кроме лестничной клетки, не видит, но все равно открывает дверь. На пороге, как всегда, обнаруживает конверт. Он сжимает одну руку в кулак, в другой рукоятку ножа, поднимает взгляд с конверта на лестничную клетку и громко произносит:       — Давай, покажись! Парень поднимает конверт и выходит немного вперед, на лестничную клетку, осматривая лестницы со своего угла, закрытую квартиру напротив.       — Или что, кишка тонка? — проговаривает все также громко непонятно кому. Берет на понт, играет по своему. Сам же тоже боится встретиться лицом к лицу непонятно с кем вообще… Но, почему-то сейчас, включает в себе никому не нужную уверенность, которая играет только против него. Чимину, что и следовало ожидать, никто не отвечает, и никто навстречу не выходит. В подъезде вообще воцаряется тишина, разбавляемая чьими-то ключами где-то на верхних этажах и лаем собаки. Пак нервно сжимает теперь и конверт в руке. Он же наверняка все еще в этом подъезде. Вдруг наблюдает откуда-то. Или это все тупая паранойя в нем говорит. Страх пересиливает, Чимин заходит в квартиру и хлопает дверью со всей силы от злости. Вскрывает конверт прямо в прихожей, пытаясь прогнать жуткие ощущения с себя и успокаивая забившееся быстро сердце. Надо брать себя в руки, иначе нервы действительно станут ни к черту.

Не думай, что если поменяешь замок на двери, это от «чего-то» тебя спасет. Мне всегда было забавно наблюдать за людьми в фильмах, которые знают, что их ждёт что-то неизбежное, но, при этом, пытаются предпринять какие-то жалкие попытки отгородится от этого. Сечешь намеки, солнце? Знаю, что сечешь:) Поэтому хватит дергаться просто так. Еще не понял, кто я? Меня это начинает злить. Твое бездействие злит. Ты даже не предпринимаешь попыток понять кто я. А ведь у меня тоже терпение не железное. Может стоит тебя немного растормошить?..

Растормошить?!       — Да ты издеваешься что-ли?.. — задает вслух риторический вопрос Чимин, хмуря брови. Считается ли это угрозой? Может и не прямая, но, все же, угроза это или нет? С точки зрения юрисдикции...Чимин не знает. Может, обратиться к знакомым юристам? Из знакомых только Тэхён адвокат и Чонгук юрист будущий. Только вот к Киму не хочется с таким вопросом идти напрямую, он расскажет Лие и тогда проблем не избежать, да и впутывать в это родных не хочется. Обратиться к Чону? Чимин еще не настолько ему доверяет. Тупик. Пак идет на кухню и присаживается на стул. Сверлит записку в руках взглядом и активно думает что ему делать. Выборов практически и нет, этот больной "поклонник" может вытворить все, что угодно. И от этого становится страшно. Чимину итак в собственной квартире уже давно небезопасно... Проведя за размышлениями, по ощущениям, полчаса, Пак, по итогу, решает выбрать пойти в полицию. Поэтому сегодня он отправится туда. Прямо сейчас. Парень хватает с собой свежую записку, хватает еще и ту, что он нашел последний раз в тот злополучный день в собственной квартире, запихивает это все в свой рюкзак, который стоит в прихожей на полу, а потом идет в спальню переодеваться.

***

      — Почему ты сразу мне не рассказал? Я не понимаю..я же предупреждал! Чимин сидит, опустив голову и выслушивает в свой адрес недовольство от Юнги. Когда тот перешел на "ты", Пак заметить не успел. Видимо, стоило тому рассказать еще и о том, что кто-то был в квартире Чимина, он взорвался от негодования.       — Когда ты обнаружил, что кто-то был в доме, ты должен был спокойно выйти обратно в подъезд и вызвать полицию, — говорит строго Мин, потирая устало виски. — Ну ладно, прошелся по дому, не подумал. Но ты вскрыл записку и прочитал содержимое, неужели ты не заметил скрытой угрозы? — Юнги поднимает злой взгляд на парня.       — Я понял, что это может быть угрозой, просто... — Пак не находит, что ему ответить, поэтому вертит головой в разные стороны и опять обессиленно опускает голову.       — Просто "что", Чимин? "Просто я не подумал своей головой"? "Просто я забил на это"? — Мин глубоко вздыхает. — Извини, конечно, что я так на тебя вываливаю агрессию сейчас, просто ты вообще за безопасностью своей не следишь, это я уже понял. Благо, хоть сразу после получения этой, — он немного трясет свежим письмом в руке. — Ты пришел. Тут уж что я могу сказать..прямая угроза дошла до тебя, поздравляю, — безрадостно говорит Мин, бросив записку на стол и снова потирая пальцами, на этот раз, переносицу. — Шутки теперь в сторону, ты должен составить список подозреваемых. Чимин долго смотрит в глаза напротив, а потом злостно произносит:       — Как я могу его составить, когда я понятия не имею кто это делает? Тут поможет только заявление, по-моему.       — Пойми одну вещь, — начинает снова строго говорить Мин. — С сегодняшнего дня ты конечно можешь подать заявление официально, поскольку у тебя на руках, можно сказать, прямая угроза, и нам придется допросить практически всех твоих знакомых, с которыми ты общался последние полгода минимум. Это ставит под угрозу тебя в первую очередь. Потому что, если этот преследователь один из известных близко тебе людей, то никто не знает, как он может себя повести после допроса. Понятно же, что на допросе он все будет отрицать, и доказательств мы не получим прямых в дальнейшем, потому что он станет осторожнее, а может и вообще скрыться на какое-то время вместе со своими записками. То же самое, если он и незнакомый тебе человек. Потому что он следит за тобой и сразу поймет, если начнут допрашивать всех из твоего окружения. Он вообще может выкинуть все, что угодно...       — По такой логике, в данную минуту мне тоже небезопасно. Я же пришел сейчас сюда, а в письме он ясно дал понять, чтобы я вообще ни к кому не обращался. В воздухе висит напряжение, его можно было бы даже пощупать, если бы оно было осязаемым.       — Начнем с того, что ты теперь постоянно не в безопасности, — старается спокойно говорить Юнги, вздыхая. — Просто поверь моему опыту, — он переходит на более тихий голос, намекая взглядом тихонько на камеры в углу кабинета. — Подашь заявление — допросят твоих друзей, поставят и их и тебя под угрозу, никого не вычислят, через пару недель дело закроют. А тебя, в самом лучшем случае, найдут пока еще живым, но сильно покалеченным морально и физически. В худшем — выпотрошенным в канаве. Сколько я видел такого, лучше тебе не знать..а все из-за неразделенной любви и преследований. Если не подашь заявление — я постараюсь тебе помочь, будем вычислять его тихо, не афишируя. Шансы на его поимку возрастают. Он хоть и много о тебе знает, следит тайно, но точно не всесильный, даже сейчас он хоть и может знать, что ты в полиции, но о чем говоришь и с кем — это для него загадка. И вроде бы Юнги говорит логичные и разумные вещи. Но что-то не дает покоя все равно. Хотя его вариант кажется действительно куда лучше того, если подать официальное заявление. Потому что хватает того, что об этой ситуации знает Хосок. Других впутывать в это не хочется. Особенно, если об этом узнает сестра. За нее Чимин боится больше, чем за себя.       — Какой тебе вообще резон помогать мне? — не понимает Чимин, не замечая, как переходит на "ты". Но Юнги, вроде, не особо сильно против этого. — Ты даже не знаешь меня..и если я не подам заявления, тебе с этого тоже плюса не будет... Юнги замолкает. Пак замечает, как тот немного бледнеет. Очень заметны изменения в его поведении и реакции. Чимину кажется, что он задел в человеке напротив что-то не то. Но что именно — Юнги не говорит и не собирается даже. Это не тот человек, который будет рассказывать о себе такому, как Чимин.       — Не знаю.. — вновь заговаривает потухшим голосом Пак, решает перевести тему. — Я не буду, допустим, подавать заявление. И даже если составлю список подозреваемых, что это даст?       — Ну, как минимум, я смогу пробить их имена в базе данных. У таких больных людей всегда что-то показательное всплывает.       — Что мешает пробить по базе данных, если я подам официально заявление? — не понимает Пак.       — Твое дело дадут не мне, — отвечает Юнги, вздыхая. — Я не специализируюсь на преследованиях и мелких хулиганствах, мой профиль — это разного рода убийства умышленные или нет. И он все равно хочет помочь Паку, хотя это даже не его профиль. Человек-загадка, прямо-таки. И только сейчас до Пака до конца доходит:       — Получается, мое дело дадут другому, и не факт, что тот будет настолько им озабочен, чтобы лезть в базу данных.       — Умница, — сарказмом говорит Мин. Видно, как у него окончательно испортилось настроение. — Сложил два плюс два. Теперь понимаешь, что помочь тебе здесь реально могу только я? У меня есть доступ к базе данных, какой-никакой статус здесь, это может быть полезным для тебя только в том случае, если ты не подашь официального заявления.       — Почему ты мне просто сразу не сказал? — Чимин опять начинает злиться. Долбанные нервы. — Сидишь, какими-то загадками разговариваешь. Сказал бы сразу — вопросов бы не было.       — Здесь камеры со звуком, умник, — приглушенно, с нахмуренными бровями, отвечает Юнги. — Может, тебе еще плакат надо было здесь написать?       — Может, перестанешь грубить? — нервно отвечает вопросом на вопрос Чимин. — Ты здесь все еще инспектор в этих стенах, соблюдай субординацию.       — А ты почти жертва, не будь таким глупым, — все еще недовольно разговаривает Мин. — И ты тоже соблюдай субординацию, будь так добр.       — Это я глупая жертва?!       — А ты услышал только это? Пак вскакивает со стула, хватает все свои письма со стола в охапку и выплевывает слова:       — Да пошел ты! Выбегает из кабинета. Ему надоели эти качели в разговорах с людьми. У него не то настроение и не те крепкие нервы, которые были раньше. Он сейчас находится на той грани, когда настроение скачет каждую минуту, потому что он себя не чувствует в комфорте и безопасности. А это очень сильно капает на мозги. Нигде не чувствует себя безопасно. Даже в этом чертовом полицейском участке. Да, он действует импульсивно. Потом он однозначно будет жалеть. Но это все "потом". Сейчас он действует на эмоциях. Ему хочется крушить. Хочется разбиться головой о стену. Хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы стало легче и отпустило это ужасное чувство тревоги, которое его сжимает в своих тисках. Да, можно сказать, что он загоняется по мелочам, но он действительно устал уже. И сейчас эта грубость Юнги будто бы доконала.       — Чимин, стой! Не совершай глупость! Раздается голос Юнги позади, когда Пак уже выбегает из участка.       — Да стой же ты, дурень, это небезопасно! — кричит Мин. Юнги выбегает на улицу в одной рубашке, пока курящие чуть в стороне полицейские непонятно смотрят на инспектора. На улице успел пойти снег. На земле лежит тонкий белый слой снежинок. Мин стоит на крыльце и смотрит в спину Паку, прежде чем успевает заметить, как резко из-за угла выезжает черный и тонированный мерседес. Выезжает туда, где машинам ездить не положено. Едет быстро по тротуару и на полной скорости летит на Пака.       — Чимин!! — орет Юнги, но Пак не успевает остановиться. Его подбрасывает в воздух от сильного удара и отбрасывает на несколько метров. Он прокатывается по земле, пока машина также быстро куда-то скрывается, даже не остановившись. Юнги замечает на снежной земле еле видный красный цвет крови, который тянется к лежачему в трех метрах телу парня.       — Нет-нет-нет, — Юнги бежит, чуть не поскользнувшись на крыльце, к Паку. — Нет-нет! Чимин! — переворачивает на спину и смотрит на ужасающую картину. Правая сторона лица ободрана о землю, из носа течет кровь, в районе виска тоже обнаруживается небольшая темно-бордовая лужа. Кисть левой руки неестественно вывернута, на правой ноге порваны джинсы, также сильно ободрана кожа. Вокруг валяются письма, из ладони левой руки торчит небольшая ветка, которая прошла насквозь. Ситуация с виду плачевная. А что с органами, страшно подумать. — В скорую звоните! — кричит Юнги подбежавшим полицейским. Прикладывает два пальца к шее парня. Ощущается еле-еле пульсация. — И пробейте камеры сразу же, вычислите номер тачки! — кричит он другим копам.