Цветущий май

Солнце то выглядывало, то снова пряталось за облаками. Грудь распирало от любопытства. Что же всë-таки Юра задумал на остаток этого дня? Но кое-что тревожило. Странное напряжение исходило от Юры, а его источник так и не был обозначен. Начать разговор издалека всë равно не выйдет, поэтому Володя, не долго думая спрашивает на прямую. - Почему ты так отреагировал, когда я сказал, что не вписываюсь в ваш творческий коллектив? - О чëм ты? - как ни в чëм не бывало отмахнулся Юра. - Ты прекрасно понял вопрос. Так почему? Юра вздохнул и откинулся на изголовье, осознавая, что ему не отвертеться. - Просто я беспокоюсь за тебя. Я помню себя, когда только приехал. У меня здесь никого не было, и даже тогда в юности было сложно перестроится и привыкнуть к новому менталитету, к языку и порядку. Сейчас я бы наверное так не смог... Володя слушал не перебивая. Всё это время он даже не замечал, что Юра так много думал об этом. В наивном порыве успокоить, Володя положил руку ему на колено. - Я вполне комфортно себя чувствую, Юр. - ласковым тоном проговорил Володя. - Языки мне всегда хорошо давались, и немецкий в чëм-то похож на английский. Да и я в Германии уже не первый год. У меня есть финансовая подушка, и самая надëжная в мире опора. Это ты. - А вдруг ты затоскуешь по дому? - Юра поник, поджал губы и сделался таким несчастным, что Володя больше не мог отвлекаться на дорогу. Он завернул на ближайшее свободное место возле тротуара, заглушил двигатель и потянулся к Юре за объятиями. Он почему-то думал, что Юра попытается уклониться, но тот наоборот, сам ткнулся лбом ему в плечо, позволяя родным рукам забраться под джинсовую куртку и начать гладить по лопаткам. - Мы уже говорили об этом. Я дома. Мой дом здесь, рядом с тобой и Ники. И у меня здесь всё отлажено: бизнес, недвижимость, знакомства, семья... Эй, взгляни-ка на меня. - он поймал Юрин подбородок и заставил посмотреть прямо в глаза. - Мои слова тогда - всего навсего шутка. Я подумал, это забавно, что мой мужчина - композитор и музыкант, а моя приëмная дочь по случайной воле судьбы оказалась художницей, причём выдающейся уже в столь юном возрасте. Прости, что заставил волноваться. - виновато улыбнулся Володя и прикрыв глаза, невесомо поцеловал Юру в лоб. - Я с одной стороны понимаю, что это глупо: постоянно переживать об одном и том же. Но мне всë никак не удаëтся отделаться от тревожного чувства внутри. Будто..., я даже не знаю. - прогудел Юра, всё ещё не открывая глаз. - Это не глупо. - попытался возразить Володя, но Юра тяжело вздохнул: - Это всё из-за Николь. Володя не понял его, поэтому Юра поспешил добавить: - То есть не прям из-за неë. - быстро поправился он. - Я говорю о Кэсседи. Мы ей не понравились, и уехала она от нас в не самом добром расположении духа. - Как будто она изначально не выглядела враждебной. - чуть было не вырвалось у Володи, но он всё таки-решил промолчать, чтобы не нагнетать атмосферу. - Вчера я изучил список документов, которые нужно подготовить, чтобы получить полноценное опекунство и подпись куратора, при его наличии разумеется, должна стоять в обязательном порядке. Нам нужно съездить в детский дом, чтобы узнать обо всём поподробнее. Володя кивнул и предложил направится туда прямо сейчас, чтобы не терять времени. Ведь неизвестность обременяет. Не позволяет тебе принимать решения с уверенностью, что всё, над чем ты работаешь, в одночасье не рухнет. И открытым остаётся вопрос, почему же куратор закреплëн именно за Николь. Из-за Херманов? Или было что-то ещё, о чëм Николь ещё не успела им поведать? Это зыбкая почва. Один неверный шаг может закрыть им дорогу в счастливое будущее. - Но ведь она желает Николь добра, правда? - осторожно высказался Юра. Володя совсем не заметил, как в салоне повисла тишина, и как помрачнел он сам. И Юра ведь прав. Кэсс, как и они, желает уберечь Николь. Значит они в одной лодке, просто нужно убедить Кэсс грести с ними в одну сторону. - Да. Давай попробуем с ней поговорить. - вдохнул Володя. - И на этот раз не отступим, пока не добьëмся своего. - закончил за него Юра, в глазах которого блеснул огонëк решимости, тут же заразивший и Володю. Он ловко вырулил на дорогу и машина резво помчалась в отдалëнный район города, туда где они впервые встретились с Николь. По какой-то необъяснимой причине теперь Володя точно знал: всё получится. ... - Ничего, что я выбрал парк? Просто не знал, куда лучше будет тебя пригласить. - спросил Маркус, почëсывая висок. - Всё в порядке, это вполне нейтральная территория. - отмахнулась Николь. - Меня куда больше интересует, почему ты вообще куда-то меня позвал. Я разве не сказала, что прощаю тебя ещё в тот раз, когда ты притащился ко мне под вечер? Маркус снова слегка замялся, явно выбирая между тем, чтобы уйти от ответа или сознаться честно. - А смеятся не будешь? - Не буду. - мотнула головой Николь, разметав волнистую чëлку по лбу. - Я на тебя запал, когда ты мне врезала. Будто одним ударом всю дурь из башки выбила. Николь не выдержала и заливисто расхохоталась. Подумать только, вызвать у человека симпатию чуть не раскрошив его зубы друг об друга. Николь схватилась за живот, потому что тот уже начал болеть от столь долгово смеха, из глаз брызнули слезинки, а разобиженный голос Маркуса тонул в непрекращающемся потоке смеха. - Ну ты же обещала не ржать! - взвыл Маркус, слишком смущённый, чтобы воспринимать это как шутку. - Прости, прости. Это слишком уморительно. У тебя странные представления о привлекательности, я тебе так скажу. - прохрипела Николь, всё ещё сбиваясь на смешки и икания. Маркус надулся и помрачнел и Николь вдруг стало жаль его. Ведь он буквально только что открыто заявил о своих чувствах. Положил их в ладони Николь, веря, что она сохранит их и примет. Одно в голове не укладывается. Как столь светлый человек, мог всего пару месяцев назад без зазрения совести выплëвывать ей в лицо угрозы и отвратительные оскорбления. А теперь они уже второй час обсуждают фильмы, книги, начинки круассанов и коллекционирование разного рода хлама. - Если честно, у меня чувство, будто ты меня обманываешь. - призналась Николь. - Как ты вообще оказался среди этих придурков? Ты сейчас слишком сильно отличаешься от того, кем я тебя видела раньше. - Нуу, - протянул Маркус, вздохнул и начал скомкано объяснять. - Я только сейчас понимаю, как нелепо всë обернулось. Я связался с Гансом, потому что хотел ощутить свободу. И он предоставил мне эту возможность. Рядом с ними можно было не строить из себя прилежного мальчика. Мы воровали в магазинах, обжирались фастфудом до отказа, сигаретами баловались, ну и так далее. Не то чтобы я без всего этого жить не мог, скорее я так выражал свои протест. У меня, видишь ли, мама очень строгая, и всё детство она меня держала в ежовых рукавицах, чтоб я, не дай бог, еë не опозорил и не ввязывался в плохие компании. А я на зло ей взял и ввязался. Тупость конечно, но только в кабинете у соцпедогога я понял, насколько это низко и по-детски, пытаться казаться крутым, вместо того чтобы быть по-настоящему достойным человеком. - Быть, а не казаться... - промычала Николь. - Ты по этому носил ту уродскую олимпийку с белой майкой и трениками? Маркус рассмеялся, звонко и искренне. - Да, я строил из себя члена японской группировки. - хохотнул он и ловкие движением убрал, налезшие на глаза, волосы. Но жëсткие пряди тут же вернулись на своë законное место, образовав лохматую копну чёрных кудрей. Николь снова оглядела его с ног до головы. Серые классические брюки свободного кроя, чёрный пиджак поверх белой футболки. Тут же вспомнилась лекция по композиции и тоновом разделении и Николь про себя отметила гармоничность сочетания монохромных оттенков. - Тебе так больше идëт. - улыбнулась она. - Это всё мама. - протянул Маркус. - Она любит сдержанность во внешнем виде, считает что это подчёркивает еë статус. Иногда мне кажется, что я тоже своеобразное дополнение к еë образу. В этой фразе послышалась нотка грусти. Однако в ту же секунду Маркус тряхнул головой, отгоняя прочь мрачные мысли, и сделался вновь довольным и весëлым. - Ладно, не буду тоску нагонять. Как относишься к перекусу? - Маркус кивнул головой на сторону выхода из парка. За кованым забором и небольшой кустарной изгородью виднелась улица, а на противоположной еë стороне - небольшой ресторанчик. Из открытых на распашку высоких окон то и дело показывались силуэты, беззаботно распивающих вино, гостей. Карнизы пестрели изобилием цветов, а на летней веранде так же размеренно переговаривались люди, не спеша уплетая свои обеды. Николь почувствовала, как урчит в животе, да и этот парк ей уже начал надоедать. Поэтому она с удовольствием закивала, но стоило им выйти из тени деревьев, как голову тут же опалило майским солнцем. Месяц только начался, а температура уже перевалила за 18 градусов. Одеваться стоило полегче. Маркус кажется тоже почувствовал, как кожа начинает медленно запекаться под одеждой. Выйдя из парка он сощурился от яркости света, а Николь даже пришлось прикрыть глаза рукой. - Чëрт, пешеходный переход только на другом конце улицы. Мы пока дойдëм, точно изжаримся. - прошипела Николь, всё ещё пряча глаза от слепящих лучей. - Так давай перебежим. - невозмутимо предложил Маркус. Николь вдруг почувствовала себя странно. В такие моменты она начинает прослеживать очень чёткую грань между тем слоем общества, в котором она выросла и тем, в котором оказалась сейчас. Раньше она бы не испугалась каких-то там штрафов за нарушение ПДД. Да что уж там говорить, тогда даже полицейская погоня казалась ей забавной. Она была меньше, пронырливей, стоило полицейским погнаться за ней, как он словно кошка перелезала через заборы, отталкивалась от мусорных баков и карабкалась по пожарной лестнице прямо на крышу, а по верху можно было хоть весь квартал обойти, главное не напороться на телевизионную антену. А пока Николь вспоминала былые времена, Маркус огляделся по сторонам, и убедившись, что машин нет, схватил Николь за руку и ринулся на проезжую часть. Николь только ахнуть успела, как за считанные секунды они оказались на противоположной стороне улицы, что находилась в тени. - Как два пальца обоссать. - самодовольно хмыкнул он, и Николь вдруг уловила лëгкие нотки ностальгии. Ресторан находился всего в паре-тройке метров от них, и с виду выглядел симпатично. Но стоило зайти внутрь, как к горлу начало подкатывать смущение. Интерьер выглядел очень дорогим. Стены покрашены в благородный зелëный цвет, повсюду была расставлена старинная мебель и бархатные диваны. Как будто в музей попал. И Николь в здешнюю атмосферу не то чтобы вписывается. Сюда лучше приходить в вечернем платье, большой шляпе, очках и массивной с жемчужной нитью на ключицах. Но никак не в джинсах и отцовской рубашке. Милая девушка у стойки регистрации вежливо улыбнулась им и жестом пригласила следовать за ней к свободному столику. Тот оказался небольшим, но с видом на противоположную улицу. Окно было открыто, поэтому здесь было свежо и уютно. Они сели друг напротив вместо того, чтобы изучить меню, уставились друг на друга. Взгляд Николь бегал по угловатым чертам лица, по аккуратному излому носа и редким родинкам. Смотреть на человека с разными глазами - всë равно что смотреть на двух совершенно непохожих личностей. Правый коричневый казался хмурым, почти что злым, напоминающим чёрный кофе. Но стоило ресницам пропустить хотя бы маленький солнечный лучик, как вокруг зрачка начинали сиять проблески ореховой меди. А другой глаз затягивал своей спокойной болотной зеленью, заставляя весь поток мыслей, роящийся в твоей голове, в миг испарится, уступая место тихому безмолвию. - Что? - вдруг спрашивает Маркус. - Ты пялишься. - отзывается Николь. - Ты тоже. Она кривит рот в улыбке, неосторожным движением тревожит свежий прокол и шипит сквозь зубы. - Губа болит? - спрашивает Маркус. - Да, не зажила ещё. - Тебе идëт, выглядит.. мммм - он запинается, подыскивая нужное слово. - Маняще. Николь издаëт смешок и отворачивается к окну, в надежде что ветер сдует вспыхнувший жар с еë щёк. Маркус наконец прячет кудрявую голову в меню, за что Николь ему ужасно благодарна, а затем следует его примеру. - Сладкого хочу. - заявляет он. - Блинчики с бананом и шоколадом звучит вкусно. Николь долистывает до раздела с десертами, и тоже выбирает себе блинчики с клевонвым сиропом и ягодами. Официантка в аккуратном пастельно-жëлтом фартучке подбегает к ним с блокнотом и ручкой, готовая принять заказ. Маркус диктует ей выбранные блюда и запинается, когда девушка предлагает напитки. - Мне безалкогольный мохито, а тебе... - Маркус выжидающе глядит на Николь и она в растерянности тычет в первый попавшийся лимонад красного цвета. Официантка всë записывает, повторяет их заказ и пожелав хорошего отдыха, удаляется, так же молниеносно, как и появилась. Маркус разглядывает интерьер и Николь подозревает о том, что он хочет о чëм-то спросить. Надолго его не хватает и придав себе непринуждëнный вид, робко интересуется: - Так как же так получилось, что ты оказалась в детском доме? - Ха ха, не в бровь а в глаз. - смеëтся Николь. - Это не самая приятная история. - А я не боюсь страшилок. - самодовольно ухмыляется Маркус. Николь жмëт плечами. - Я сирота. Мама повесилась, когда я была маленькой, а отца убили в тюрьме через несколько лет. В приют я попала когда мне было девять или десять. Не помню. - Оу. - Маркус мрачнеет. - Ты же сказал, что не боишься. - Просто это грустно. Теперь мне вдвойне жаль, что мы тебя доставали. Итак тяжело наверное, скитаться от одной семьи к другой. - В такой ситуации главное не привязываться. - беспечно отмахивается Николь. - Но к этим ты почему-то прониклась доверием. - Сама в шоке. Маркус молчит, видимо ожидая продолжения. Николь немного размышляет, стоит ли посвящать его в более глубокие подробности, но затем думает, а почему бы и нет. - Это было неизбежно, как мне кажется. Тяжело отталкивать людей, которые так сильно тянутся к тебе навстречу. Хотя я пыталась сделать всё, чтобы меня вышвырнули как можно скорее. - невесело усмехается она и начинает теребить пуговицу на манжете рубашки. Маркус глядит на неë с нескрываемым интересом. Видимо ему хочется спросить что-то ещё. Николь выразительно изгибает бровь в немом вопросе. - И как тебе с ними? - В каком смысле. - уже не скрывая улыбки уточнила она. - Ну.. - Маркус замялся. - С геями. Николь фыркнула. - Ты уже третий, кто задаëт этот вопрос. Маркус отводит взгляд и дëргано пожимает плечами: - Просто для меня это странно, когда мужики ведут себя жеманно: тискаются, ходят за ручку и всё такое. Николь прочищает горло и садится прямее. - Ну во-первых, не все геи ведут себя жеманно, Юра и Володя например не такие. - спокойно объясняет она. - А во-вторых, всë что ты описал нормально для обычных пар, но почему-то вызывает у тебя отвращение, когда речь заходит о двух мужчинах. Вот что кажется мне странным. Маркус уже начал понимать, куда клонит Николь. Его чувства и впрямь оказались парадоксальны, ведь осуждать двух людей которые просто живут свою жизнь так, как им нравится уж больно лицемерно. Особенно, если такая жизнь ни чем не отличается от сотен других такие же пар и семей. Он долго молчит, сконфуженный своим незнанием и не знает как теперь извиниться. - Теперь я чувствую себя идиотом. - вздыхает Маркус и проводит рукой по волосам. - Не стоит. Мало кто умеет так легко признавать свою неправоту. И мне это в тебе очень нравится. - лаского улыбается Николь, и Маркусу кажется что эти губы притягивают его, как магнит. И снова из неоткуда появляется официантка с лимонадами и блинами. Она выставляет перед ними тарелки и салфетку с завёрнутыми в неë, приборами. Маркус ещё не успел дотянутся до ножа, а Николь уже замычала от удовольствия. - Вообще огонь! На, попробуй. - Николь перегнулась через стол и протянула ему на вилке кусочек, щедро облитый кленовым сиропом. Маркус сначала в недоумении уставился в еë светлые глаза, и не нашëл в них ничего кроме светящейся искренности. Поэтому пришлось положится на еë добропорядочность в надежде, что она не шутит. Кленовый сироп капал на его тарелку и соблазнительно блестел на солнце, а Николь выжидающе рассматривала его без тени зазрения. Маркус вскоре сдаëтся. Открывает рот и съедает блинчик с вилки Николь. Хвойно-ореховый сироп растекается на языке, и Маркус невольно закатывает глаза от удовольствия. Николь звонко смеëтся, называя его блаженное лицо "гримасой" и требует поделится с ней своим угощением. Маркус натыкает на вилку кусочек блинчика с бананом и шоколадным топингом и протягивает его Николь. Та не дожидаясь, налетает на протянутую вилку, как акула, пачкает рот в топинге и уголки губ сами собой ползут вверх. Неловкими движениями она пытается стереть с губ шоколад, но только сильнее размазывает назойливую каплю. Маркус протягивает ей салфетки, но вместо одной вытаскивает целую стопку. Салфетки рассыпаются по всему столу и как на зло, порыв ветра из открытого окна разносит их всех по залу, словно пушинки одуванчиков. Николь хихикает сквозь набитый рот, всё ещё пытается отчистить лицо и руки от шоколадных пятен, в то время как Маркус торопливо извиняется перед удивлëнной официанткой, наблюдавшей эту сюрреалистичную сцену. - Так ладно, мне определëнно нравится этот день. Чувствую себя вновь беззаботным подростком-анархистом. - посмеиваясь подмечает Маркус, вновь усаживаясь за стол. - Вот такой ты представляешь себе мир, где правит анархия? Дети перебегают через дорогу в неположенном месте, разбрасывают салфетки в ресторане, прячутся от строгих родителей и притворяются что не очарованны друг другом? - Николь по-кошачьи прищуривается. Губы изогнуты в аккуратной, почти самодовольной, улыбке. Маркус на миг замирает, прокручивая еë слова в голове и думает, не послышалось ли. Но нет, он всё понял правильно. - Ты очарованна мной? - А ты мной нет? - Откуда тебе знать. - Ну например... - Николь пододвигает к нему стакан с клубничным лимонадом. - Потому что тебе точно понравится то, что я хочу сделать. Маркус не понимает, о чем идёт речь, но нарастающая интрига заставляет его не раздумывая дольше пары секунд, погрузить свою трубочку в лимонад и отпить не много прохладеого напитка. В нос бьëт сладковатый аромат клубники и мяты, а потом он начинает ощущать ещё один запах. Чистый, терпкий как кофе, как гредский орех или горький шоколад. Он поднимает взгляд и тонет во льдах голубых глаз, обрамлëнных черными ресницами. Маркус перестаëт пить, потом дышать, потому что эти глаза смотрят внимательно, и ему кажется, что он вот-вот сгорит или замëрзнет до костей. Потому что она так близко, что их носы почти соприкасаются. Еë дыхание опаляет щеки, а веснушки на щеках стали ещё отчётливее. И он видит, как Николь тоже рассматривает его. Внимательно глядит в глаза, пересчитывает родинки на лице и на миг останавливается, уставившись на ухо. Тот самый, которое Рудольф чуть не отгрыз. И снова возвращается к его разноцветным радужкам. А Николь всё так же невозмутимо пьëт из своей соломинки, будто ни капли не стесняется, и Маркусу становится невероятно душно в этом пиджаке, грудь то вздымается, то опускается, тщетно пытаясь выровнять дыхание. И будто этого мало, самыми кончиками пальцев он почувствовал как по его коже осторожно проводят тонкие линии. Николь неспеша поглаживает фаланги перед тем, как незаметно скользнуть пальцами под его ладонь и подтянуть его руку поближе. И звуки в этот момент перестают существовать. Мир замирает, повисая в пространстве, где только они двое остаются живыми. ... Юра настойчиво барабанил в дверь, ведущюю в кабинет директора детского дома. Когда по ту сторону крикнули "Входите! ", он первый шагнул в душное, забитое шкафами с папками и документами, помещение. - Чем я могу помочь? - вежливо спросил мужчина в старом кресле из искусственной кожи, окуруженной кипой бумаг. - Мы опекуны Николь Фишер. Нам нужно поговорить с еë куратором. - Кэсседи сейчас должна быть в воспитательской. Сейчас я ей позвоню. Подскажите ваши имена и по какому вы вопросу. - попросил директор, набирая на рабочем телефоне номер Кэсс. - Юрий и Владимир. По вопросу удочерения. - ответил Володя. Услышав последнюю фразу, директор вовремя попытался скрыть своë удивление, но на миг проскользнувший изгиб бровей не укрылся ни от Юры, ни от Володи. - Алло, Кэсседи? С вами хотят поговорить опекуны Николь. Подойдите пожалуйста в мой кабинет. Да, сейчас. - настойчиво приказал директор и положил трубку не дожидаясь ответа. Буквально через несколько минут, Кэсс уже стояла на пороге кабинета, недоверчиво поглядывая на Володю и Юру. Поскольку Юра и Володя с проведением подобной процедуры знакомы не были, а Кэсс начинать разговор первой не планировала, директор встал со своего места, поправил галстук и прочистил горло. - Чтож, эти молодые люди желают оформить полную опеку над твоей подопечной, Николь. Нужно твоë согласие. Пожалуйста, оцени условия проживания девочки и заполни бланк. Всё по старой схеме. - директор протянул Кэсс папку с документами, поверх которых лежал тот самый бланк. - Я прошу тебя отбросить предвзятость и отвечать честно. В любом случае с Николь будет проведена беседа в присутствии психолога. Если ты соврëшь, это непременно вскроется. - спокойным тоном пригрозил директор. Кэсс неуверенно посмотрела на бланк, будто видела его впервые, Затем на директора и снова на бланк, а затем осторожно проговорила: - Мистер Дальмар, я не готова подписать этот документ. Точно так же я не готова передать Николь в руки двух мужчин. - Ты не следователь. Я попросил тебя оценить условия проживания, а не высказать предположения. - пробасил директор, хмуря густые поседевшие брови. - Девочке небезопасно находится в доме с двумя мужчинами, я беспокоюсь о том, как воспитание в такой атмосфере повлияет на еë будущее. - бесстрастно отчеканила Кэсс, заведя руки за спину и горделиво вскинув голову. Кажется приказной тон начальника нисколько не напугал еë. Володю затрясло. То ли от страха, то ли от безысходности. Кэсседи была непоколебима и абсолютно уверена в своих словах. И как же он был благодарен Юре, чей голос остался твëрд и уверен, когда он сам практически утратил способность говорить. - Я готов опровергнуть все ваши опасения, Кэсседи. - заявил он и шагнул вперёд. - Я правильно понимаю, вы беспокоитесь о Николь не потому что мы геи, а потому что мы мужчины? Вы считаете, что для воспитания девочки необходима именно фигура матери? Кэсс еле заметно кивнула: - Да. Меня ни в коей мере не смущает концепция однополых браков, но мужчины не смогут воспитать девушку так, как это смогли бы сделать женщины. Ответьте мне на один вопрос, почему вы предпочли выбрать на временное удочерение девочку, а не мальчика? - Изначально, мы были нацелены именно на мальчика. - честно признался Юра. - Но встретив Николь, я больше не мог смотреть ни на каких других детей. Не знаю что это, судьба или предчувствие, но именно в ней я увидел свою дочь. - На моей родине у меня осталась крестница. - решился подать голос Володя. - У нас с ней прекрасные отношения. - У Николь всегда будет возможность поговорить о женском с нашими друзьями и близкими. В скором времени нас собирается навестить свекровь. В кругу близких друзей семьи так же преобладают женщины. - подхватил Юра, с молящей искренностью глядя Кэсседи в глаза. - Прошу, дайте нам шанс. Кэсс отвела взгляд, слегка нахмурилась, явно рассуждая о Юриной просьбе. Такая настойчивость вызывала у неë раздражение, но отрицать очевидное становилось всё труднее. На еë лице промелькнуло сметение, какое бывает у людей, начинающих осознавать, что ранее они ошибались. - Я подпишу согласие, но только после беседы с Николь. Так же я настаиваю на консультации с детским психологом. - наконец сдалась она, и Володя почувствовал, как спадает камень с сердца. ... - Я так горжусь тобой. - тут же признался Володя, захлопывая дверь автомобиля. Юра ласково улыбается ему и тянется через коробку передач, чтобы коснуться носом его щеки. Утыкается лбом в Володин лоб, и шепчет: - Я так занервничал сначала, - нервно смеëтся Юра ему в губы. - Начал говорить чисто на адреналине! - Как бы нам в обморок не упасть на следующей встрече! - подхватил Володя, уже не сдерживая щекочущий под рëбрами, смех. - Николь нам этого точно не простит! - расхохотался Юра. Когда волна смеха наконец отпускает их, Володя протирает выступившие слезинки под очками, а Юра старательно приглажевает взъерошенные волосы. - Кстати о Николь. Она ничего не писала? Как у неë дела? - поинтересовался Володя. - Написала что будет часам к восьми. - отозвался Юра. Володя сверился с часами. Время показывало 15:53. - В таком случае предлагаю заехать в пекарню, взять черничного пирога и остаток дня просидеть дома. - сказал он. Юра в ответ неуверенно промычал: - Звучит неплохо, но я хотел сегодня позвонить в комьюнити и посоветоваться касательно удочерения. Хочу заручится хоть какой-то юридической поддержкой на случай чего. - Нам есть о чëм беспокоится? - немного напрягся Володя. - Не знаю, вот и хочу выяснить. Володин энтузиазм немного подугас. Юра внезапно почувствовал, что немного подпортил им семейный вечер, поэтому поспешил добавить: - Звонок точно не займëт весь остаток дня. Потом я весь твой. - Прямо весь? - с лукавым прищуром переспросил Володя. - Весь целиком.