Зрачки, в которых пламенеет луч любви

      Заточённый в смертельных объятиях холодного, мелкого, провинциального и до мозга костей опостылевшего города он желал лишь одного — чувствовать себя нужным. Недолюбленый в детстве, не знавший о том, как ведут себя любящие родители, как поддерживают и направляют, он учился любить по французским фильмам, рано повзрослел и понял всё, что не подобало бы знать младшекласснику. Замшелая, укутанная в тень разврата и постыдной любви за ним влачилась несбыточная мечта о страстных чувствах. А из этой мечты рождалась ненависть к себе, к собственному телу, поступкам и мыслям. Он стал презираем даже собой.       Ноэль запирался в комнате, бесстрастно лежал, стараясь заглушить собственные мысли. Музыка в наушниках играла настолько громко только из надежды, что он не сможет слышать то, о чём думает, что не всплывут более те страхи, запрятанные в глубь сердца, как на дно бесконечного колодца, дошедшего до ядра Земли. А когда он не слушал музыку, он спал. Было тяжело погрузиться в сновидения, но он знал — если он сможет переступить эту черту, то резким скачком промотает пару часов, если не половину дня. Сновидения казались ему связующей нитью между тоскливой реальностью, бренным, скитальческим существованием и праздником трагической смерти, концом всего тривиального и переходом к чему-то новому, неизведанному. И сны связывают два этих противоположных мира хрупким перекидным мостиком. Он желал поскорее оказаться на другом берегу, но понимал — не может перейти от одного к другому так резко; он живёт для трагизма и драмы, и не исполнив собственный долг не может так просто отойти в мир вечных странствий по запретному, сладостному миру без низменных жизненных ограничений.       И так же резко, как гремит гроза, а молния полосует небо на части, в его жизни появляется Миша, разделивший его жизнь на две половины.       Каждую секунду жизни после знакомства с фильмами «новой волны» Ноэль наивно полагал, что желает страстной любви, которая набирает обороты от таблеток виагры, от алкоголя, никотина и наркотиков в крови; от запаха пота в душных кабаре; от звонких и прокуренных голосов проституток; от принуждения; зыбкого, рассыпающегося в прах, как засушенный во времена чёрно-белого кино цветок вишни, чувства, что твоё тело принадлежит только тебе. Но вопреки собственному ожиданию он осознал, что хотел любого проявления взаимной любви, и Миша смог стать для него тем человеком, который предоставит ему взаимные чувства.       Они долго шли к принятию, страшились, что останутся без ответа, но в один прекрасный миг всё решилось само собой. Они перестали бояться и сделали пару шагов навстречу, выудили из смущения лучшие моменты жизни. Они приняли то, что зря всё то время старались избегать друг друга, храня собственные чувства, и боясь их ранить сильнее, чем осколками безответной любви.       С каждым днём его любовь медленно прорастала в сердце, цепляясь корнями за рёбра, становилась его неотъемлемой частью, без которой он не мог жить. Ноэль не представлял себя без Миши, но сейчас наяву, а не в пугающем предчувствии он ощутил на себе тот пламенеющий жгучий страх. Не желая навязываться, он сам ждал, пока парень сможет связаться с ним, надеясь на его скорейшее возвращение. Но Миша всё не писал ему.       Официально в календаре наступили другие сутки, время обнулилось, как счёт в игре после поражения. Отрадной стала мысль на пару часов зависнуть в горячей воде. Ноэль читал, что любовь к горячим ваннам можно прировнять к желанию оказаться в объятиях другого человека, но всегда считал это не больше, чем глупостью. И лишь сегодня пал перед этой мыслью и безмолвно согласился, когда оказался в обжигающе горячей воде. Спустя пару мгновений на лбу выступил пот, спёртый воздух ударил в лицо, от неспокойной воды исходил пар.       Парень надеялся загасить собственные эмоции, лёжа в ванной комнате, но чем дольше он лежал без мыслей, тем большее их количество проникало в рассудок и начинало беспокоить вновь и вновь. Он потерял счёт времени, стараясь избавиться от всего, что его беспокоило, но получалось лишь зарываться вглубь того смрада, от которого желал убежать в слепом эскапизме. Вода уже остыла, а мысли накалились до предела. По телу бегали мурашки, он обнимал себя за плечи, стараясь согреться, а руки всё мучительнее, неподвластнее болтались и скользили вниз по плечам.       Холоднее остывшей воды был теперь только воздух, наполняющий ванную, и температура в его комнате, ведь он в очередной раз предположил — заползая в объятия горячей ванны он настолько запарится, что выходить в спёртый воздух родной спальни будет тяжело, из-за чего открыл окно. Теперь, проведя в горячей воде почти три часа, он жалел о том, что сделал это. Сейчас он пусто глядел в потолок и разочарованно гладил разбухшими пальцами кожу возле рёбер. Его неуверенное, непропорционально большое тело горбилось для того, чтобы коленями, пальцами ног и плечами уместиться под холодной, но всё-таки теплее, чем воздух водой. Горели глаза, болели ноги, ныла голова, в основном лоб и затылок — остальное почти не замечалось. Град, мелкий дождь и завывающий на улице ветер подгонял меланхоличные мысли, он боялся вылезать из ванны, боялся ложиться спать — потерял ещё один день и на сутки стал ближе к смерти, не сделав ничего полезного. Он не был счастлив, он сам был разочарован собой, но не мог ничего поделать. Оставалось пылать молчаливой ненавистью к себе.       Почти единственное, ради чего он жил — общение с Мишей. Он так яростно желал всё больше времени проводить с ним, пересекаться в хоре и болтать по телефону. Но его внезапное отстранение показалось Ноэлю слишком тревожным, словно Миша остыл к нему и больше не испытывал тех чувств, что связывали их раньше.       Он так давно не слышал ничего от Миши. Каждый раз, когда парень писал ему милые сообщения, называл своим юным поэтом, давал нежные украинские прозвища и признавался в любви, он обожал каждый момент своей жизни. Миша пропитывал его счастьем, как сладостный сироп напитывает бисквит. Он любил его нежно, и вопреки желанию придаться самой грязной любви, как последняя проститутка, он был окончательно счастлив, что с ним смог испытать диаметрально противоположные ощущения.       И сейчас, когда на последние пару дней его лишили того чувства, а Миша так долго ничего не писал, Ноэль чувствовал себя слишком подавлено.       Он перестал ощущать себя нужным и не получив ни единого слова поддержки за последние сутки, сейчас чувствовал себя таким беспомощно одиноким. Ступая на коврик перед запотевшим зеркалом, чтобы почистить зубы, он глядел в опустошённое, безэмоциональное лицо с одичалым презрением. И едва отражение повторяло его эмоцию, как он хмурился больше, а рот всё ненавистнее открывался и скалился. Он резко выдохнул, и закрыв глаза трясущейся от пустой ненависти и страха рукой проводя по длинным волосам. Настолько он был жалок и мерзок для себя, что его едва ли не выворачивало, когда он от беспамятства кинулся к телефону, заходя в сообщения. Ни новых уведомлений, ни новых слов, ни нового ласкового прозвища.       Он бросил всё на самотёк и не в силах совладать с собственной лихорадочной беспомощностью, окончательно раскис. В голове роились мысли, которые он желал высказать. Под покровом ночи, спустив воду и выключив свет в ванной, он двинулся в сторону собственной комнаты. Холодный воздух обхватывал его оголённую грудь, он шёл и ёжился, желая согреться. Сморщенные пальцы выстукивали по клавишам, так и норовя промахнуться, предложения, раз за разом приходящие в голову.       [Безумно скучаю, хочу обнять покрепче, не могу без тебя]       Этого было недостаточно, а мысли продолжали заполняться бесконечными потоками. Он понимал, что едва ли Миша не спит в четыре часа утра, и что самому, когда днём он проснётся, будет стыдно это перечитывать. Но всё равно продолжал выписывать всё, что накопилось, словно избавляясь от груза.       [Люблю больше жизни и до самой смерти]       Крик души, жаждущей любви, напуганный до беспамятства. Он обессиленно свалился и судорожно стучал по экрану, выплёскивая всё накопившееся. Он желал быть любимым, желал поддержки и обратился к единственному любимому, дорогому человеку в жизни.       [Так сильно боюсь тебя потерять, что хочу умереть раньше, чтобы не страдать от боли, если это произойдёт]       Грудь разрывалась от тихих беспокойных всхлипов, он был на грани, чтобы прямо сейчас свалиться в слёзы, а пока только дрожащие зрачки и дёргающийся язычок в горле.       [Люблю бесконечно] — и набрал раньше, но резко выше пришло сообщение Миши, так, что его любовное признание оказалось последним.       [звучит очень плохо]       Спустя пару секунд колебаний, казавшихся вечностью — за те мгновения его успело кинуть в пот, обдать огнём всё лицо, словно окропили святым кипятком, он сел на колени и крепче сжал телефон в руках, занеся дрожащий палец над строкой набора сообщения, чтобы вывести на экран клавиатуру — возле его имени появилась плашка «печатает…».       [сонц все хорошо]       [?]       [я переживаю]       Он колебался, дрожащие руки набирали что-то длинное, а мозг судорожно соображал, стараясь подобрать слова. В голове, в ушах маршировала кровь, унылой похоронной процессией казался аккомпанемент града за окном. Из потных ладоней чуть не выскользнул телефон, пальцы резко перевели входящий звонок в режим ответа. Не осознавая, что делает, он притянул телефон к уху, а из динамика послышался обеспокоенный, такой родной и любимый голос, что парень невольно улыбнулся, хоть горечь и продолжала томить его.       «Что с тобой? Ноэль, всё окей? Ты никогда не писал такие вещи»       Он говорил ни на тон не снизив собственный голос, будто на часах было спокойное утро, приближался обед, а не было почти четыре часа.       — Не беспокойся.       «Легко говорить, когда ты сам знаешь в чём дело, а я — нет», — несмотря на то, что сам парень всегда говорил, что у него есть только две эмоции — гнев и страстная любовь, сейчас в его голосе была слышна абсолютная смесь двух его главных эмоций и одной, которой Ноэль от него почти никогда не слышал. Он не мог подумать, что собственными словами вызовет в Мише страх.       — Прости меня, я правда… Я не хотел, я просто очень скучаю… Мне плохо без тебя, я хочу быть… Рядом с тобой, понимаешь, — перейдя на ещё более тихий шёпот он прислонился голой спиной к подушке, уперевшись лопатками в спинку кровати. — Я так редко говорю о том, что люблю тебя, я хочу делать это чаще, без причины, потому что я сгораю от нетерпения, от чувств. Они бесконечно наполняют меня, но сейчас особенно сильно. Мне плохо, и я обращаюсь к тебе.       Его голос прерывается и дрожит от страха, от бунтующего испуга, что его обнаружат и отберут единственное, что может помочь ему оставаться счастливым. Он бесконечно страшился того, что всё, что связывало его с Мишей рано или поздно подойдёт к концу, из-за чего накручивал себя сильнее. Сейчас его выворачивает от собственной глупости, и бесцветным голосом он продолжает:       — Прости, что заставил волноваться. Я не хотел передать ничего, кроме того, что действительно люблю тебя.       «Это же не всё, правильно?», — услышав шуршащее молчание в трубке телефона он тихо, ненавязчиво промычал, подав знак, что готов выслушать.       Ноэль молчит, чувствуя, как к горлу подступает пустота. Он прогонял весь буйный поток мыслей, желая выбрать те, которые можно было высказать в слух, но таких не оказалось. Подступившая тяжесть сдавила живот, сжала в тески любвеобильное сердце.       «Детка, поделись, что тебя беспокоит»       С поразительной тяжестью он вытягивал из себя слова, силясь не показывать дрожи в голосе, но скорлупа, сдерживающая все эмоции, даёт трещину и сквозь дрожь его пробирает страх:       — Я… Так боюсь потерять тебя… Так боюсь, что ты меня бросишь, что я рано или поздно сведу тебя с ума… — в уголках глаз собрались мелкие слезинки, а голос пуще прежнего задрожал.       «Ноэль, милий…»       Миша старается дозваться до него, подкупая особенно притягательными для него украинскими словами, что в особенности сейчас так выбивались из контекста. Ноэлю всегда нравилось учить новые слова, которые произносил Миша. Его украинская речь возвращала парня обратно в момент. Но в этот раз подобное не сработало, парень продолжает пребывать в прострации и с трудом разбирает всё, что говорит возлюбленный.       «Почему ты опять накручиваешь всё, что происходит?»       — Т-так получается, — неуверенно старается оправдаться парень, хоть и сам понимал — ничего из этого не выйдет.       «Ты такой ранимый. Теперь и я боюсь, что даю тебе непреднамеренные намёки на то, что не люблю»       — Нет, Миш… Ты не виноват, правда. Это мои… Загоны, — со скрытым отвращением в голосе добавляет Ноэль, понимая, насколько неприятно было произносить это вслух. Слово само выбивалось из его лексикона, но ничего другого в моменте он придумать не смог.       На другом конце телефона ничего не слышно. Лишь пустота пронзала его ухо белым шумом, и он силился его заполнить.       — Я так сильно люблю тебя, Миш… Ты возвращаешь меня к существованию. Без тебя я теряюсь, не знаю, что мне делать. Без тебя я пустею, ты… Понимаешь меня…?       «Понимаю, но не до такой степени»       И осознав, насколько однобоко прозвучало это согласие, насколько безучастно и грубо оно выбивалось из всего того, что он ранее говорил, он ударил себя по лбу и тут же продолжил:       «Имею в виду, что: да, я понимаю тебя, тебе нужно чувствовать, что эти чувства оправданы, хочешь найти поддержку своему страху, все дела, да?»       Он слышит замаскированное под тишину тяжёлое дыхание и готов поспорить сам с собой — Ноэль обхватил телефон двумя руками и томительно выжидает, подрагивая кончиками пальцев. Так и было.       «Но это неоправданно. Разве есть причины для такого страха?»       — Н-нет, — тихо молвит он, но Миша прерывает его:       «Или я настолько плох, что ты действительно видишь в моих действиях то, что я тебя не люблю?»       — Миша, нет-       «Я физически пытаюсь оттолкнуть тебя? Детка, я не хочу этого делать в любом случае, даже если ты считаешь, что это так»       — Прости меня, пожалуйста, прости, — умоляющим тоном извиняется юноша, распластавшись по кровати, сваливаясь на бок. Ледяная простыня принимает его тело, и от соприкосновения с шершавой тканью по его рёбрам, ключицам, бёдрам, до самых голеней и шеи заструились мелкие мурашки.       «Всё будет хорошо, окей?»       Сглотнув комок неуверенности, застрявший в горле, он растерянно улыбнулся, глядя вдаль туманного окна на свет уличных фонарей.       «Ты же мне веришь?»       — Да, — улыбается чуть смелее, приподнимая уголки бровей.       «Вот и прекрасно. Значит закроем эту тему?»       Он неуверенно соглашается, промычав. Миша вздыхает, осознавая, что тема так и не исчерпала себя.       «Не до конца отпустило?»       — Прости, — он опустошённо выдыхает.       «Сильно плохо?»       — Нет, всё нормально я справлюсь. Прости меня, я правда ужасно навязываюсь.       «Всё окей. Просто я переживаю за твоё состояние. Это нормально, что ты можешь испытывать что-то подобное. Надеюсь, это скоро пройдёт»       — Я тоже… — он сглотнул слюну, что под самый конец словно стала каменной и застыла на языке, порезав горло до ужасной боли. — Просто… Мне сильно тебя не хватает…       «Да, я понимаю. Я тоже скучаю по тебе»       — Мы не можем… Прогуляться завтра?       Миша улыбается от поставленного вопроса. Это слышно по его добродушному тону.       «Конечно. Мы обязательно сходим куда-нибудь. А пока, давай, ты ляжешь спать? Тебе правда стоит отдохнуть, по голосу ты и впрямь переутомился»       — В последнее время я почти не сплю, — с тихой насмешкой отвечает парень, пока губы расплылись в невесомой улыбке. — Тяжело и страшно отчего-то.       «Мій коханий… Я переживаю за тебя, чего же ты так»       Словно пристыжённый этими словами Ноэль опустил голову и чуть нахмурился. Он начинал непреднамеренно злиться на себя, губы складывались в тонкую линию от переизбытка эмоций.       «Попробуй всё равно. Хорошо?»       Ноэль неуверенно соглашается, на что Миша тут же врывается с условием:       «Мы завтра никуда не пойдём, если я увижу, что ты не выспался или плохо себя чувствуешь»       — Но Миша-       «Нет. Не протестуй»       На сердце холодной пылью ложится неприятный осадок, который мгновенно заставляет все краски потускнеть. Его голос провисает и становится опустошённым. Поддаваясь его настойчивости, парень соглашается не своими устами.       «Тогда до завтра. Солодких снів»       — Доброй ночи, — подключается Ноэль, продолжая ощущать себя чуть более опустошённо, чем раньше. Казалось бы, эти слова по мнению Миши должны были иметь обратный эффект, но в ранимом сердце Ноэля они засели и пронзительно завыли страшной болью.       Парень попытался выбросить всё из головы и сконцентрироваться на том, что завтра они смогут увидеться и хорошо провести время, на том, что Миша вновь мило разговаривал с ним, беспокоился о его самочувствии. Но возможность упустить завтрашний день так сильно его опустошала, что попытки уснуть превратились в пустые и бесконечные ворочания — из-за одеяла он быстро запарился, а под ногами неприятно собралась скомканная в складки простынь. Наплевав на тщетные попытки он надеялся, что социальные сети спасут его от бесконечной тревоги, что, казалось, преследовала его всюду, поселилась в его голове и мерзкой хваткой вцепилась в мозг.       [еще не спишь]       [?]       В голову ударил жар, по щекам колкостью прошлось смущение. Появилось страстное желание выйти из сети, но было поздно ретироваться.       [помнишь о чем я говорил?]       С дрожью в пальцах он начал выстукивать по экрану ответ, ощущая ответные вибрации от каждого символа:       [Конечно. Такое не забывается]       [хорошо]       [детка пойми это для твоего же блага]       [ты же ужасно устал]       [тебе нужно отдыхать]       [а не изнурять себя еще больше]       Парень неуверенно улыбается, глядя за наивной реакцией Миши. Теплота объяла его сердце, но стало отчего-то так горько, что по спине прошёлся презрительный холодок.       [Всё равно из этого ничего не получится. В последнее время я чувствую себя слишком тревожно]       [Прости]       Ответ было ждать мучительно тяжело. Он чувствовал, как горло закупорил страх, дальше самого нёба встав огромной пробкой сомнений. Сердце стучало так ускоренно, что хотелось поскорее его заглушить. Ответ, которого он так ждал, оказался прост и лаконичен:       [это нормально]       [не извиняйся]       Уткнувшись низом лица в ладонь, он упёрся локтем в бедро и долго сидел так, отстранённым взглядом глядя в пустоту, пока не погас экран. А потом перевёл обнадёженный взгляд в окно, заливающееся дождём и стихающим градом, что тихо выстукивал по подоконнику всё ещё заметными осадками.       Он вновь предпринял попытку завернуться в одеяло, но ничего не помогало. Двойственное предвкушение мутило его сознание, он распластался по кровати и прикрыл усталые глаза. Нетерпеливые веки продолжали дрожать от переутомления — парень почти не отдыхал, едва ли не всё время старался загасить пустоту в душе мусором из интернета или перепросмотром чёрно-белого кино.       Его опустошение сейчас взыграло новыми красками, а усталость не шла на руку, ведь даже при сильном желании он не мог совладать с отсутствием сна. Ни в одном глазу.       Он видел перед собой плывущие картины, старался забыться в собственных мечтах, ворочаясь мокрой головой по подушке, хватая с обратной стороны наволочку. Но от резкого стука в окно его передёрнуло. Парень вскакивает и испуганно смотрит за штору, пока сердце отчаянно рвётся из груди.       И только сквозь пелену тумана и дождя он различает среди капель и талого града фигуру Миши, как бросается к окну, едва не споткнувшись о запутавшееся в ногах одеяло. Дрожащими руками Ноэль открывает окно, переживания смешиваются с бесконечной любовью, что старается удержаться в нём хотя бы сейчас.       Перед тем, как войти в его комнату таким странным образом Миша снимает грязную обувь и ставил её в сторону, пока Ноэль беспокойно перехватывает его за руку, стараясь провести внутрь, потянуть на себя. Ему было всё равно на грязь, он желал лишь поскорее уберечь Мишу от непогоды, в которую он так невовремя попал.       Его одежда вымокла насквозь, а в мокрых непослушных кудрях и капюшоне худи остались мелкие ошмётки круглого града. Ноэль с удивлённым и испуганным лицом глядит на него и тихо приговаривает, не отдавая себе отчёта:       — Господи, с ума сошёл.       В страстном приливе от неожиданности он прижимается к Мише грудью, припадает к его мокрой одежде, к тёплому телу, обвивая руками за шею. — Как же я люблю тебя, как люблю, Миша, — шепчет парень ему на ухо, прижимаясь щекой к его ледяной щеке.       Он нежно перехватывает Ноэля и так же чувственно кладёт прохладные руки на его голую спину. Вымокшая до нитки верхняя одежда складками прилипает к его телу, и даже так Ноэль не отстраняется, а льнёт ближе, стараясь слиться с ним воедино. Но осознав, насколько Мише дискомфортно находиться в этом положении, он ставит его интересы вперёд собственных.       — Снимай всё скорее, одежда ледяная, — парень поддевает худи за растянутую резинку снизу, и тянет выше, оголяя его спину.       Миша поддаётся и на пару секунд отстранившись, выворачивает худи через голову, скинув мокрую бесформенную тряпку на подоконник. И лишь его торс оказался голым, он вновь прильнул к Ноэлю, пока тот под тяжестью его касаний ощущал, как сгорает от нескрываемого вожделения. Это желание томилось в нём все последние дни и сейчас, напряжённый до предела он смог почувствовать, как всё беспокойство исчезает, словно прижавшись к Мише, тот впитал в себя все его переживания, растворил и ни оставил следов от них. Чувство освобождения было таким сладостным, а Миша таким мягким и заботливым, что даже касаясь его влажной холодной кожи, Ноэль чувствовал себя в самом нежном раю, как под парой пушистых одеял. Он не хотел, он боялся его отпускать, не желал больше терять парня из виду, хотел, чтобы тот навечно остался в его тихом мирке, где им двоим было бы спокойно.       Миша первый сделал шаг, чтобы расторгнуть их объятия. Костяшками больших пальцев он коснулся плеч, что успели покрыться мурашками от цепкой прохлады. Чуть-чуть отстранив его, он сам клонится назад.       Не желая навязываться, Ноэль отходит от него, но непонимающие глаза не поднимаются вверх, а прячутся внизу, бегая по полу. В руках оказывается мокрое худи, что заботливо перевешивается на низкую батарею под окном, а рядом с плинтусом приземляются грязные кроссовки. Миша хотел было возразить, но не успел, а Ноэль заинтригованно взглянул на юношу и слабо улыбнулся.       Этот жест заставил парня забыть обо всём. То, как Ноэль глядел на него, такого растрёпанного, глуповатого, моментами грубоватого, но до скрежета в зубах, до спазмов в сердце любимого заставляло его полыхать той же бесконечной любовью, отдавать её взамен. Получалась бесконечно нарастающая циркуляция положительных чувств.       Присаживаясь под приоткрытое окно, опираясь макушкой на выступ подоконника, он прислоняется спиной к тёплой батарее, через худи чувствует, как медленно по позвонкам до самых рёбер и солнечного сплетения, до самого сердца распространяется горячительным жаром, как от алкоголя, сладостный приток милости и сострадания, любви и простодушия. Ноэль прислоняется к нему, касаясь плечом его плеча, садится совсем рядом и клонит голову к его стороне.       Рука нечётко подрагивает в тени, освещённая желтоватым светом уличного фонаря, а греет не столько батарея, сколько его бесконечное солнечное тепло.       — Я так рад, что ты пришёл, — тихо шепчет парень, теребя в руках его ладонь. Влюблённые глаза потупились.       Миша улыбается, чуть двинув голову к нему и самостоятельно перехватывает руку, сцепляя его пальцы со своими. Парень тихо вдыхает воздух от неожиданности, и краснеет, как в первый раз, но кладёт щёку на его холодное от остатков дождя плечо.       — Я очень скучаю по тебе.       — Я тоже.       — Тогда почему не пишешь?       Пара секунд раздумий вылилась в обнадёживающий ответ:       — Исправлюсь. Обещаю тебе, такого больше не случится.       Приобняв парня за плечи, незаметно для него самого рука медленно начала сползать ближе к ключице. Миша поглаживал его по бледной тонкой коже, чтобы у юноши не осталось ни единого сомнения в его словах.       — Я приготовил кое-что для тебя. Но ты узнаешь об этом только завтра после того, как мы погуляем. Всё в твоих руках, юный поэт, — парень улыбнулся, заглядывая в опустошённое лицо Ноэля. Тот словно стал бесчувственным и не находился прямо здесь в данный момент.       — У меня нет контроля над этим.       — Почему, любий? Что случилось?       — Мне тяжело без тебя.       Миша молча слышит, как его голос начинает подрагивать, лишь он начинает говорить дальше:       — По моим венам вместо крови струится любовь к тебе, мои мысли наполнены тобой, действия только для тебя, ты переполняешь моё тело, от меня в нём только оболочка, а душа заместилась любовью к тебе. Если ты покинешь меня… Я останусь пустым.       От удивления глаза застыли в одной точке, не смея двинуться ни на сантиметр. Брови изогнулись в причудливые удивлённые дуги, Миша не шевелился, и казалось, совсем не дышал. Но Ноэль наоборот чувствовал себя более раскрепощённым, словно теперь мог признаться ему во всём. Доверие между ними было настолько сильно, что он почти избавился от страха, что скажет что-то не так.       — От меня ничего не останется. Как кожу мертвеца натягивают на медицинские перчатки, чтобы снять предсмертные отпечатки, так ты натянул мою безжизненную оболочку и вдохнул в меня жизнь, чтобы выдавить остатки любви — последнее, на что я был способен тогда.       Молчание всё нагнетается с каждым новым словом, что скользит из его уст так непринуждённо и спокойно. Он вдохновенно разрывается от переполняющих эмоций, красноречив и искренен как никогда прежде.       — И я дышу смрадом, как падаль, а ты всё не бросаешь меня. Я продолжаю гнить и разлагаться на смертном одре, а ты всё ещё со мной.       Миша резко хватает юношу за подбородок и заставляет глядеть на себя. Лицо нахмурено, настроено не так дружелюбно, как раньше.       — Прекрати говорить такие вещи. Ты ужасен, когда произносишь это вслух.       — Я просто говорю, что люблю тебя.       — Плохими словами ты это говоришь. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так. Это ужасно, — он всё ещё хмурится, притянув парня на себя. Ноэль припадает в его груди и тихо смеётся, зацепившись руками за трапециевидные мышцы.       — Прости, — тихо молвит юноша, выдохнув. — Я так люблю тебя, что мне сложно выразить это словами, — голос стал ещё спокойнее, превратился в шёпот: — И теперь знаю, что не передам это ещё и хорошими словами.       — Это… Звучит грубо. Извини.       — Нет, всё хорошо. Я понимаю, почему ты так говоришь.       Скрывая дикое рвение, он усмиряет все мысли, что очередным вдохновенным потоком струятся в его голове. Ноэль прикрывает веки, что жжёт изнутри усталость, он выдыхает скопившийся воздух в бархатную шею и жмётся ближе:       — Просто знай, что я люблю тебя. Люблю больше всего в этой жизни.       — И я люблю тебя.       Терпение заканчивается, его рвёт на части от страсти, чувства желают выбраться наружу, а Ноэль, тяжело дыша, переставляет собственные руки на его плечи и, привстав на четвереньках напротив него, наклоняет голову, чтобы поцеловать. Чувственно и спокойно Миша отвечает на его шалость, проникая рукой во влажные волосы. Большой палец ползёт к скулам, очерчивает хрупкий подбородок, пока язык медленно сплетается с другим. Ноэль садится на его бёдра и вплотную придвигается к груди своей собственной. Ещё никогда они не были так развратно близки друг с другом, а глаза не пылали похотью с подобным рвением. Одну руку Миша кладёт на его спину, и вот-вот ладонь начнётся спускаться ниже поясницы, и он не сдержится — но из последних сил старается сохранить остатки самовластия в руках.       Слыша тяжёлое дыхание, видя приоткрытые манящие губы напротив, он продолжает чувствовать нарастающие потоки возбуждения, томящие низ живота. Не сдержавшись, он сам притягивает юношу на себя и в очередной раз целует его с некой напористостью, что Ноэль от неожиданности тихо простонал, обвивая его тело руками. Он закрывает глаза и тонет в его объятиях, в горячих поцелуях, ощущает себя бестелесной эфемерной фигурой, что растворяется в его сильных руках, наполняется его любовью, чувствует, как Миша вытесняет из него остатки души. Он отдаётся ему без остатка и готов задохнуться, но не прерываться. Парень сам сделал всё за него, когда он готов был потерять ночь из виду окончательно.       Усмиряя тяжёлое страстное дыхание, Ноэль наклонил голову вниз и медленно касался пальцами собственных губ, словно не веря тем прикосновениям, которые они чувствовали. Он кладёт голову на его плечо и обнимает под рёбрами, сцепив руки на его спине. Миша выдыхает, и ненасытно прижимая его макушку к своему плечу, покрывает шею ласковыми поцелуями, заставляя Ноэля всё сильнее прятаться от собственных чувств, стараясь не ёрзать на его бёдрах и в желании поскорее усмирить то дыхание, которым он обжигает его ключицу. Но Мише подобное даже нравилось. Он целует юношу в висок и едва коснувшись его лица, заставляет посмотреть на себя.       Веки его бесконечно мелко содрогались, приоткрытая нижняя губа вновь зазывающе манила, а глаза были такими невинными, жаждущими любви, что все слова, которые он хотел сказать вновь растворились в бесконечной любви, что он испытывал просто глядя на этого парня. Он забылся и вновь они целовались до беспамятства, до тех пока не стих град, пока не закончился дождь, пока на улице, сквозь блёклую серость туч не начало пробираться желтовато-розовое пятно солнечного диска.       Потом они перебрались на кровать, где в ласковых плюшевых объятиях Ноэль почувствовал, как наполняется истомой каждая конечность, и как медленно, словно бархатным током распространяется умиротворённость по его телу.       — Ты же никуда не уйдёшь?       — А ты хотел бы, чтобы я остался?       На насмешливый тон вопроса Ноэль поднимает удивительно обиженное лицо, из-за чего Миша словно получает резкую пощёчину. И тут же нежно перехватив его голову за затылок прислоняет к себе, успокаивающе целуя юношу в лоб.       — А если нас обнаружат?       — Вряд ли. Ко мне в комнату никто не заходит.       — Окей. Ловлю тебя на слове, — со смешком произносит Миша, накидывая поверх парня тонкое одеяло.       Укутав юношу в тепло, он со спокойной душой замечает, что тот почти провалился в сон, пока сам Миша старался спасти его от холода, что вливался в окно вместе с ледяными ошмётками застывших капель.       Умилённо Миша слушал, как юноша сопел, ощущал как его полурасслабленная рука подрагивающими пальцами касается его позвоночника, он хотел защитить юношу от каждого кошмара, что может свалиться на него здесь и сейчас, из-за чего сильнее прижимал его к себе, когда слышал, как во сне Ноэль недовольно мычит. Он охранял его сон, чтобы парень наконец смог нормально отдохнуть, но скоро и сам провалился в забытьё, совсем того не заметив.       Когда солнце начинало вкрадчиво выступать над городом из-под тёмных облаков, они уже крепко спали, обнимаясь и спасали друг друга от всего навалившегося за последние дни.       Греясь в объятиях они спали до самого обеда. Первым проснулся Миша, и с приливом страсти и нежности аккуратно гладил Ноэля по волосам, стараясь не разбудить. Но и сам парень меньше, чем через полчаса просыпается.       Растерянное лицо вглядывается в сторону Миши, который спокойно улыбается, когда увидел, как Ноэль приоткрыл глаза. Его смущение на пару секунд озарило щёки, но после тут же испарилось.       — Мы переспали? — не до конца проснувшись спрашивает Ноэль, глядя за полуголым Мишей.       — Нет. Не совсем.       — Жаль.       Его голова бесстрастно приземляется на подушку, потеряв всякий интерес к происходящему. Сонные веки вновь прикрываются, а тело чувствует поразительную мягкость и тепло. Ещё никогда он не чувствовал себя так же хорошо, как сейчас. В ответ Миша только неловко посмеялся, проведя рукой по волосам Ноэля.       — Как тебе сегодня спалось?       — Так спокойно и бестревожно. Я забыл, что такое бывает, — уткнувшись в его грудь отвечает парень, под конец почти неразборчиво. — Спасибо.       — Обращайся, — смеётся парень.       Его улыбка была такой яркой и притягательной, что Ноэлю пришлось пересилить себя, чтобы не поцеловать его вновь. Он глядел на парня исподлобья, взглядом полным надежды.       — Каждый день будешь приходить ко мне, если попрошу?       — Каждый, — соглашается Миша, целуя его в макушку.       Ноэль послушно тянется к нему, и прильнув к грудной клетке, спокойно выдыхает. Спасаясь от чар пламенной любви, парень обнимает его крепче, надеясь спрятаться за его крепким телом.       — Пойдём гулять сегодня, или теперь это уже не так важно?       — Пойдём, конечно.       У него не было желания разрывать эти гипнотические объятия, но и другого выхода у него не было. Теперь, зная, что Миша пообещал приходить к нему в любое время, он почувствовал себя кратно лучше.       Ещё с полчаса они нежились в кровати, и всё-таки собрались покидать дом, пока не вернулись родители. По промозглым от ночного холода и утреннего тумана улицам они прогуливались с невыражаемым спокойствием и умиротворением. Но долго томиться на улице им не пришлось, Миша, как и обещал, провёл Ноэля к себе после совместной прогулки. Он напомнил ему про вчерашний разговор, а Ноэль с поразительной точностью помнил этот момент. Миша сдержал обещание.       Он подарил ему песню. Самую красивую среди всех, которые Ноэль слышал за свою жизнь. Самую летящую мелодию, сыгранную перебором на старой расстроенной гитаре, спетую хрипловатым тихим голосом, с ярким акцентом, который в этот раз он особенно сильно старался подавить, и с неуверенной улыбкой на лице.       А потом они обнимались на мягкой кровати, Ноэль уткнулся в его крепкую грудь лицом, закопал свои руки в его растрёпанные кудри и долго вдыхал запах пропитавшего рубашку одеколона, чувствовал как по его лопаткам передвигаются массивные и такие любящие руки, неуверенными но восхищающе бережными движениями проливающие своё тепло сквозь его тело.       Теперь он боролся с тем, чтобы не заснуть в его объятиях.