Я не могу...

В окно её палаты попеременно бьются то лучи Солнца, заставляя хрупкую девушку прикрыть рукой глаза, то мягкий свет Луны, наполняя её надеждой на спасение из этого Ада: а как ещё назвать её «тюрьму», в которой от больного к больному ходят люди в белых халатах, причём некоторые из них были ещё более странными, чем некоторые «узники» этого здания, точнее психиатрической больницы, куда её отправили после операции из-за пулевых ранений, полученных ею, казалось бы очень и очень давно, но на деле прошло чуть больше двух недель с тех пор, как их разлучили… Эти две недели были наполнены полным отрешением от жизни, несмотря на все старания врачей и медсестёр, ведь она уже давно мертва, но отнюдь не физически, а морально… И видя эту радость, это счастье в их лицах, эту доброту и заботу в их жестах, она в очередной раз задумалась над тем, что эти люди всё-таки отнюдь не умеют скрывать свои настоящие намерения и эмоции: в их глазах читалась лишь жалость и сочувствие к ней и её судьбе, но ведь никто из них, совершенно никто не знал её истинную сущность и природу. В этом мире был лишь один человек, способный понять её и смотреть на неё искренне, потому что только он, только он один знал о ней почти всё, что она сама знала о себе, но ни разу, ни разу он не отвернулся от неё, несмотря ни на что. Да, возможно всё дело было в их клятве, а именно в его желании выбраться из того здания и её желания умереть, но сколько бы раз она не брала её назад, он всё равно не сдавался, а шёл вперёд, к их целям… За эти две недели её желание умереть лишь возросло, но ещё сильнее было желание ещё хоть раз увидеть того, кто пообещал ей наконец покончить с её никчёмной жизнью, того, кто пообещал, что она умрёт от его руки и ничьей больше. И именно эта призрачная надежда на встречу с ним всё ещё удерживало её в этом никчёмном мире, который она так жаждала покинуть.

***

— Рейчел, тебе сейчас страшно? С тех пор как ты здесь тебе стало гораздо лучше: ты уже не та, что раньше, когда ты не переставала задавать вопросы о том убийце. И, чтобы успокоить тебя, я расскажу кое-что. Мне нельзя, но всё же. Того убийцу… — на этих словах девочка перевела взгляд своих бездонных голубых глаз на медсестру, — приговорили к смерти. — К смер-ти? — по слогам, словно не веря, произнесла светловолосая. В тот момент мир для неё снова рухнул, перестав существовать и вмиг потеряв все краски. — Да, уверена, ты удивлена, — женщина мягко положила руки на её плечи, — но теперь будешь спать спокойно. — Да, — согласилась девочка, чьи глаза стали намного темнее. — А теперь пойдём скорее, — сказала медсестра, идя по светлому коридору больницы. Гарднер шла за ней, слушая её наставления, — сразу же ложись спать, хорошо?

***

Эти полгода, что прошли с двух недель казались ей вечностью, прошитой надеждой на спасение, и поэтому она подолгу не могла уснуть, надеясь увидеть ставший ей уже родным силуэт высокого парня лет двадцати в красных штанах, тяжёлых чёрных ботинках, тёмно-коричневой кофте, измазанной кровью и всегда натянутым на голову капюшоном этой самой кофте, скрывающей от посторонних взглядов его забинтованное лицо, на котором всегда ярко выделялся блеск его необычных гетерохромных глаз, но самым главным атрибутом этого человека была его верная коса, но всё это время его не было, а сегодня, после слов медсестры, надежда Рейчел на его возвращение полностью угасла. Закрывая сейчас глаза, она желает лишь об одном, чтобы ей приснился маньяк, серийный убийца, монстр, чудовище, известный для всех под именем Айзек Фостер, ну а для неё — просто Зак, человек, ставший ей роднее всех.