Побочки

Проведя остатки ночи в тесной и пыльной кладовке, юноша забывался короткими моментами беспокойного сна, в каждом из которых ему являлся ненавистный Заметов со своей не менее ненавистной дамочкой «француженкой», и резкий запах её духов заставлял каждый раз резко оторваться от тревожных снов, ловля его прозрачные порывы. Тьфу! Да никакая она не француженка! Обычная боярская клуша, нацепила на себя парик, да родинку поставила, сразу француженкой сделалась! А этому хоть бы хны, в упор не видит, или ему вовсе не умеет значение кого! Кхм Кхм. Размышлял уже под утро у себя в голове мальчик, поглядывая в узкое окошко под самым окном, как тусклый свет восхода пробивался в пыльную как старый мокрый пёс комнатушку. Всё празднования, разговоры, топот, громкие и противные голоса людей стихи ещё пару часов назад, кажется большая часть гостей разъехалась, сделал такое заключение мальчик, каждый раз просыпаясь от нового топота копыт, да шума убывающих повозок. Но тот был более чем уверен, что карета его господина, но которой он сам же и приехал, все также стоит на своём месте. Мотал у себя в голове Герман, прежде чем на рассвете, в последний раз сомкнуть глаза. В узкое кладовое окно во всю бил свет, да и не только в окно било, так ещё и в дверь, только совсем не свет, а скорее самый тёмный и мерзопакостный человек. — Просыпайся мой ангел, гости уже расходятся! Привычно певчим, хоть и противным голосом тянул Заметов, поколачивая кулаком в дверь. — Ох Август, я же слышу что ты проснулся, не игнорируйте меня! Меня это ранит. Мерзко зашуршали предательские штанины, выдавая бодрствование их носителя. Ноги ужасно затекли за эту ночь, и разгибать их было полным кошмаром. Потягиваясь в спине, юноша прокручивал произошедшие вчера события, что сразу же заставили его переманить сонное лицо, на раздраженное. — Убирайся отсюда! К своей прошмандовке драной. — Раздражённо говорил Августин, кидая в дверь пропавшую под руку тряпку. — Ох, мой милый ангел, как ты можешь говорить так о даме! Как неприлично слышать, такие скверные слова из твоего детского рта! — Все также по противному, и как бы это сказать «врачебному», так, как общается доктор с пациентом, говорил Олег. — Гости уже почти разъехались! И нам пора, не оставлю же я тебя здесь. — Ещё как оставишь, вечером же тебя ничего не остановило меня бросить! — Но ты ведь сам убежал, я даже окликнуть тебя не успел. — Потому что был занят декольте своей пассии! — Ничего подобного, мы просто мило беседовали, выходи сейчас же! Не буду я тут с тобой распинаться! Ответа не последовало, а через пару секунд послышался звук шуршания щеколды. Дверь медленно и со скрипом отворилась, а от туда же, мигом вылетел пулей и герман, сунув руки по карманам, зашагал в доль коридора, не оглядываясь. — Ну куда же! Постой же мой ангел! Кричал в след Олежа, а младший все также насуплено, немного сгорблено шагал вперёд, пока длинная строгая фигура цокала туфлями немного опосля. Вырвавшись наконец из всего лабиринта боярских коридоров, мальца ухватили за плечико, грубо вцепившись в плоть. — Ох, Августин, куда же ты так?! Дай хоть дыхание перевести, я уж буду не такой прыткий как ты! — Не трогай меня. — грубо отрезает мальчик, с явной ноткой отвращения в голосе, скидывая цепкую руку с своего плеча, сделал пару шагов вперёд. Осмотрев улицу, тот потупил взгляд на пару тройку повозок стоящих в ряд, и наконец разглядев свою, что отделялась красной полоской у самой двери, зашагал вперёд. Оглядев уже готового кучера, что ещё ёрзал на своём месте, резко отворил дверцу, вставая на подножку, мигом запрыгнул внутрь, наблюдая в окно, как рыжеволосый уже бежит в его сторону. Прибившись в самый угол скамьи, тот уже наблюдал как его спутник залазал на подножку, попутно отдавая приказы кучеру, отворил и дверь самой кареты. — Хух, ну и заставил же ты меня побегать мальчик! — отряхивая свой костюмчик от невидимой пыли, на одном дыхании молвил рыжий. Герман снова молчал, отрешённо смотря в окно, уже движущийся повозки. — Так так, я что со стеной разговариваю? Не делай вид что меня здесь нет! — Я думаю, за ночь ты уже наговорился со своей девицей. — фыркнув, язвительно молвил юноша. — Да что ты все о ней да о ней? — Да потому что ты бросил меня! Ради неё! — не выдержал мальчик, достаточно громко произнося это, поворачивая свою голову на Господина, что в свою же очередь, с лисьей улыбкой подсаживался поближе к юноше. — Ну что вы так нервничаете, спокойнее мой друг, спокойнее! — тот положил свою длинную кисть на ляжку младшего, «успокоительно» поглаживая. — Не трогай меня, я же просил! — тот начал отодвигать его руку с усилиями, что как на зло не хотела оставлять ножку младшего в покое. — Ох, мой сынок. — Ангелок такой серьёзный! Не делай такое личико, тебе не идёт. — Насмешливо тянул Заметов, поднимая свою руку вверх по ляжечке все выше и выше, сильно щипая младшего за плоть. Нервно смотря за всем происходящим и понимая, что просить, нет, даже умолять не трогать его будет бесполезно, а слабых силёнок не хватит на противостояние, вот и оставалось уставши смотреть за происходящим. Пока не наступил переломный момент. Рука Заметова ощупала самую верхнюю точку на ножке мальчика, уже на границе с пахом, как в карете раздался вой и всхлипы. Дрожа всем тельцем, в голове Августина бешеным калейдоскопом приносились все сцены насилия над ним самим же, что каждый раз так и начинались, с лёгких поглаживаний и щипков. Хватаясь за голову и вжимаясь в сидушку, тот безмолвно открывал рот в порывах что-то сказать, но дыхание каждый раз перехватывало, а из лёгких лишь с хрипом выходил сжатый воздух. Заметов обратил внимание на состояние своего пациента, только в момент когда тот уж начал сползать на пол, в порывах залезть под сидение. — Ох, опять. совсем без эмоционально произнёс рыжий, наблюдая за картиной кажется не в первый, а может и не в сотый раз. — Пора бы уже привыкнуть и не вести себя как! эр. — отсаживаясь на другой конец брезгливо, с ноткой отвращения молвил господин, с мерзким выражением лица, наблюдая на поведением младшего, что уже во всю бился в тихой истерике под скамейкой, раздирая лохматые патлы в клочья.