Спектакль окончен

Арсений, когда видит позу каскадёров, усмехается, но внутри нарастает тревога. Он не планировал так быстро оказаться с Антоном перед камерами в таком положении. Слишком близко, слишком лично, слишком слишком. Ему казалось, что, произойди подобное, все сразу обо всём точно догадаются. Он коротко вздыхает. Хочет он или нет, но идти на сцену и отыгрывать надо. Антон уже выбежал на середину, смеясь. Он тоже нервничает, но, вероятно, не так сильно, как Арсений — хотя, казалось бы, всё должно быть наоборот, ведь это у Антона есть девушка, и это ему нужно поддерживать статус наличия отношений с ней. Арс медленно выходит на нужное место, оттягивая момент до последнего. На такой шаг ему слишком тяжело решиться, тем более так спонтанно. Они встают друг напротив друга. Арсений ещё даже не подошёл достаточно близко, а Антон уже тянет руки к его щекам. Попов бросает мимолётный взгляд на Шастуна: у того глаза опущены в пол, а на лице нарастянулась улыбка. Арсений, не поднимая взгляда и даже головы, протягивает руки вперёд — боковое зрение-то работает. Они шагают ближе друг к другу, и он чувствует, как тёплые ладони коснулись его шеи. В голове последние нервные клетки пытаются сопротивляться, но и их Арсений убивает мыслью «это всего лишь роль» и тянется руками к Антоновым скулам. В этот момент ему почти срывает крышу: Попову начинает казаться, что он готов горы свернуть и хоть прямо сейчас взять и раскрыть их отношения. К чёрту всё, надо действовать. Внутри разливается что-то горячее, а в глаза зажигается огонь от энергии внутри — это выглядит уже опасно. Арсений сметает остатки сомнений и страха и поднимает голову, взглядом упираясь в глаза напротив. Внутри загорается та самая лампочка исполнения желаемого. Арсений вроде бы и противится себе, но уверен в своих действиях и точно не сомневается в них. Он ловит взгляд Антона, в котором читается чистая паника. Которая, вот ещё чуть-чуть, и рванёт наружу, застилая всё вокруг белой пеленой. Оба молчат. Понимают, что не могут привычно остановить всё вокруг и подойти поддержать-обнять-поцеловать в кончик носа и сказать, что всё будет хорошо, и эти переживания того не стоят. Антон ещё недолго молчит, а потом выдавливает какую-то шутку — Арсений не слышал, что тот сказал, но слышал смех зала, значит, было смешно, — и одёргивает руки, отпрыгивая назад. Тепло с шеи пропадает, а свои ладони перестают чувствовать родные скулы. Лампочка разбилась. Арсений уже был настроен сделать этот шаг, но всё резко оборвалось. Ему сейчас хочется сесть и поговорить с Антоном, выяснить причину его такой реакции, возможно, даже найти триггерную точку и подставить своё плечо под слёзы тревоги и переживаний. Этот разговор их ждёт, но точно не сейчас и вряд ли сегодня; всё, что может сделать в данный момент Арсений — это быстро собрать осколки своей лампочки в пакетик и отложить в маленький ящик, чтобы в будущем попробовать собрать это в единое целое или хотя бы найти такую же. Он ещё раз прокручивает ситуацию в голове и болезненно усмехается. Его жутко расстроило, что он уже морально подготовился, настроился, начал даже придумывать пути развития событий — и всё зря. Пока Арсений пребывал в раздумьях, Антон что-то придумал дальше по сюжету, за что Попов ему безмерно благодарен: он сейчас ни грамма не сообразит, поэтому с радостью пойдёт у него "на поводу". Антон вообще молодец, что так быстро среагировал и вывернулся из ситуации, потому что если бы они простояли так подольше... Арсений не хочет об этом думать, сейчас не время. Он подумает об этом позже, вместе с Антоном и, возможно, уже не ему придётся успокаивать, а его. Под конец импровизации они были в шаге от того, чтобы вместе встать танцевать вальс, обнимая за талию и укладывая голову на плечо, но, слава Паше Воле, им удалось этого избежать. Потому что Арсений после неудачной попытки абсолютно полностью перегорел к этой идее — что ему совершенно несвойственно кстати, — и на повторный шаг сейчас не готов. Ему нужно поговорить с кем-нибудь — с Антоном, — или хотя бы изолироваться ото всех и подумать, иначе он так долго не вывезет. Эмоции разгораются всё сильнее, и сил сдерживаться, чтобы не выплеснуть их на всех людей в радиусе 10 метров, всё меньше с каждой секундой. Они смеются, все смеются — это радует, хотя бы нет никакой дикой неловкости. Начинается перерыв, и Арсений сбегает подальше от чужих глаз за кулисы. Ему нужно пару минут побыть наедине с собой, чтобы поставить хотя бы точку с запятой — а то, по собственным ощущениям, до полноценной точки ему далеко, — в этих размышлениях, давая себе возможность отложить это на после съёмок и сейчас заново включиться в процесс. Он садится на пуфик прямо рядом с выходом на съёмочную площадку, но, как ни странно, света сюда попадает минимальное количество, что сейчас только к лучшему. Арсений прикрывает глаза и упирается локтями в колени, руками укрывая голову. Слишком это сложно, тут не то, что пяти минут, тут получаса не хватит, чтобы минимально начать раскладывать всё по полочкам. Он вдруг чувствует прикосновение со спины: такое тёплое и родное. Потому и не вздрагивает, а продолжает сидеть спокойно. Антон не виноват, это точно. Он ничего плохого не сделал, лишь испугался и в состоянии паники сделал первое, что пришло в голову. Арсений не винит его нисколько, он винит себя за то, что так сильно понадеялся, что может сделать что-то подобное без предварительного разговора с Антоном. Что для такого им не нужно полное доверие друг друга, взаимное согласие и полная готовность вместе принять последствия своего общего решения. Шастун наклоняется и обнимает со спины, прижимаясь своим телом к арсовому и слегка щекоча кудряшками его шею. "На которой пару минут назад так замечательно лежали его руки... Арсений, заткнись!" — кричат мысли, но Попов намеренно их перебивает. Он открывает глаза и чувствует, как в уголках уже скопились слёзы. Резко выпрямляется, почти сбрасывая с себя Антона — Шаст, прости, — и проводит фалангами пальцев под веками, смахивая влагу. Тут же подрывается на месте и порывается уйти, но его запястье хватает антонова рука. Арсений очень медленно поворачивается, не поднимая глаз и не говоря ни слова. Он сейчас правда хочет побыть один, чтобы разобраться для начала с самим собой, потому что чувствует, что на грани. Что ещё секунда, и он наговорит Антону лишнего, а возможности это обсудить, как они обычно делают, не будет ещё часа 2, и придётся им обоим ходить с этими не самыми приятными мыслями-сомнениями до конца как минимум мотора, если не целого съёмочного дня. Антон тянется пальцами к его подбородку, вынуждая поднять голову. Арсений держится изо всех сил, чтобы не дёрнуться от такого прикосновения. Это будет уже слишком. И в целом такие мысли — слишком; ему бы пойти разобраться с этим. Арс поднимает подбородок, но глаза — нет, и вновь прикрывает их. Он не может. Не сейчас. Если сейчас Антон заглянет ему в глаза, то сразу распознает эти тщательно скрытые переживания — и кто его научил так шикарно читать эмоции? Ах да, сам Арсений, — спросит, что случилось, и Арсений прямо тут разревётся. А у них перерыв всего 10 минут, и вряд ли Попов даже с применением всего своего актёрского мастерства сможет на все 100% это скрыть. Антон всё же вынуждает его посмотреть на себя, проведя несколько раз пальцами вдоль линий скул. Арс смотрит из-под ресниц в глаза Антону, скрытые в тени. Шастун какое-то время всматривается — на Арсения хоть и падает свет, но не так-то много, — после резко прижимает Арсения к себе, крепко обнимая, а потом отпускает, целует в кончик носа, мягко поглаживает косточку на запястье большим пальцем и уходит, оставляя Арсения одного. Тот медленно выдыхает, понимая, как сильно любит Антона и то, что тот его понимает даже без слов. И вместе с этим человеком они справятся со всем, смогут горы свернуть и даже больше! Арсений недолго проводит за кулисами: ощущение невербальной поддержки от Антона придало ему сил и заставило шестерёнки в голове шевелиться быстрее. Арсений пришёл к выводу, что сейчас уже ничего не важно: было и было, иди дальше. Ведь рядом такой человек, с которым ничего не страшно, и все проблемы, будь они большими или маленькими, можно решить. Главное, что вместе.