Об Эссенции Души

      Нахида бежит через поле. Хочет рвануть, да спешить ей излишне: ждать её не будут, но и не исчезнут в мгновение ока. Пока что.       Флейта её завораживает, тянет, манит, и девочка так хочет подойти поближе, но... Нельзя. Не место ей там. Нельзя подходить, нельзя слушать. Нельзя вестись на ласкающие слух ноты.       Она не может этого до конца объяснить, но каждый раз, когда её так заставали, то Венти становилось дурно. Сперва он — в любое иное время можно было бы даже не поверить, — злился, кричал, ругал. Потом гнев сменился страхом. И без того мертвенное лицо искажалась откровенным ужасом от того. А после грусть. Этот стеклянный печальный взгляд, коим Ангел одаривал её каждый раз, всегда отзывался в живом теле камнем, внезапно взявшимся ознобом, прибивал к месту на протоптанной траве.       Если в начале он боялся подать ей руку и всячески избегал прикосновений, то со временем в тоске Смерть и обращать снимания перестал, если малышка решит засеменить рядом. Лишь вздохнёт сдавленно, помутнеет глазами, да пойдёт неспешно дальше, устремив взор на дорогу.       За ним летит поток из душ. Казалось, бесформенные голубые огни косяком плетутся по небу. Ангел не спешит взлетать, шагает тихо, мелодию льёт громко, и каждый раз позволяет себе прерваться, стоит захотеть бедной молодой душе прильнуть к его руке. Он тогда улыбается краешком бесцветных губ кротко, горько, сочувствующе, и лишь тот факт, что его сердце не бьётся, бережёт юношу от слёз.       Пока идут они, призраки протягивают руки. Кому Смерть улыбнётся, кому протянет в ответ, сыграет с детьми в ладушки, чтоб успоить, на редких — глядит с укором. Прижимает к небьющейся груди отчаянных, зовёт скромно отстающих. Поёт с теми духами песни, танец водит, а ей всего этого нельзя.       Нельзя приближаться. Нельзя слушать. Нельзя касаться тех голубых огней, искрами разлетевшихся по небу. Даже издалека смотреть, казалось, нельзя, иначе Ангел снова с грустью в глазах застывает.       А ей обидно до чёртиков, до коликов в животе и щипания в глазах. Не плачет лишь потому что гордая. Либо не гордость это, а упрямство, точно не сказать. Но каждый раз так хочется, пускай и боязно, посмотреть одним глазком.       Её дыхание каждый раз перехватывает, когда взгляду удаётся подцепить в сумерках сеть из сиящих хвостов. Сродни звёздному небу или сияющей росе в траве по утру — чудо чудесное, просто праздник. И хочется видеть, слышать, помнить. Ощущать этот трепет, лёгкое дуновение, ловить каждый отзвук мелодии и знать, что это всё правда.       А души перетекают в его руках, точно обвалакивающий воздух. И брат кидает такой же грустный взгляд. Словно ждал её уже, не отталкивал, не занимался столь бесполезным занятием. И в груди у Нахиды от того почему-то становится горько.       Венти глядит на неё нежно, грустно, заминаясь, через поле. Она так там и замерла, неловко переламывая руки.       Она уже сюда пришла, так почему она должна отступать? Собирает решимость в кулак и мчит по рослой трове к брату, влетает в ноги, крепко обнимает колени и глядит стыдливо вверх, на жалость надеется.       Ангел не осуждает, не ругает, лишь смотрит разочарованно, не двигается никак.       — Ты уверена, что хочешь с нами пойти? — спрашивает её.       — Да, я очень хочу.       — Ты всё ещё можешь повернуть назад.       — Но зачем?       — Я не смогу тебя сам отговорить.       После этого они молчат, лишь шелест ветра бьёт по ушам, она чувствует холод щеками. Дуется немного, хватается крепкими ручками за ткани, глядит в мёртвые глаза так, словно нет ни этой гнетущей атмосферы, ни боли прошлых дней.       — Значит, я могу пойти с вами? — невинно спрашивает у Смерти.       Он никак лицом не меняется, только губы кривит надломленно в подобии улыбки, оглядывает полчища душ в небе и засматривается вперёд на дорогу.       — Это путешествие будет долгим. Скажи, когда решишь остаться.       Девочка этих слов не поняла. Устремила голову вверх заворожённо, наблюдая за танцем огней, глаза раскрыла широко. Действительно, времени у неё полюбоваться ими полно: они плывут неспешно, пускай и сплетаются вместе с невероятной скоростью. И танец их настолько красивый, что голову потерять можно. Не обязательно куда-то идти, высматривать, просто... Просто голову поднять: они по всему небу растеклись.       Вскоре юноша сел медленно в траву. Та подвяла под ним немного, но в этой красоте казалась такой же живой. И девочка села следом. Глаз не сводила. И Венти не сводил глаз вместе с ней. Им некуда торопиться, души ещё долго на этом клочке неба будут мешаться. А пока она будет смотреть. Смотреть-смотреть-смотреть, до самого рассвета, пока не закружится голова, наблюдать за яркими огнями, которые она позволила себе увидеть.