Об Эссенции Души

      Люди любят устраивать праздники. Собираться вместе, уготавливать пиры, хороводы водить, улыбаться, дышать, мечтать. Напьются ещё иногда, тогда инструменты музыкальные ещё подтянут, завяжут песнь какую, да всей толпой заведутся.       Нахида любит иногда приходить на такие праздники. Любит слушать песни, танцевать, затерявшись средь живых, рядом быть. Люди были рады, люди были счастливы, глядели на неё, искрясь. Иногда по дурости те всякое начинали творить, Жизнь лишь только улыбалась по-хитрому, наблюдая издали, да дальше шла кружиться.       Несколько раз она пыталась и братца на такие праздники притащить, он сопротивлялся всё время, отказывался, девочка никак не могла его уговорить. Он говорил, что не нужен там, не место ему среди тех счастливых душ, подначивал сестру идти самой. А потом однажды согласился. Нахида не поверила ушам, обрадовалась. Но когда пришли они на пору, то застали лишь ужас в лицах. Кто из люда молиться начал, кто кричать протяжно. Другие просто приуныли, музыканты играть либо перестали, либо продолжили тихо, рвано, фальшиво. Ангел тогда вздохнул:       — Потому мне лучше не приходить. У всего своё время и место. Ещё не сейчас.       — Но здесь же? — догадливая, подловила. Смерть глядел на Жизнь раскрыв веки, что-то в голове прокручивая, посмотрел в сторону куда-то, а потом сжал кулак слабо и начал пальцы разгинать.       Уже один.       И два..       И три...       Грохот тут же зашёлся, кто-то вскрикнул.       — Что ж, моё время пришло, — вяло, пускай и пытаясь рассмешить, сказал братец. — Дурак он полный, что с него взять...       Люди уже за голову хвататься начали, боялись, бегут кто куда, другие к невезунчику сходятся, ахают-охают, пьяницы уж заикались.       Смерть поматал головой и, обходя живых, направился за душой бренной. Народ перед ним тут же расходился. Жизнь смеялась очень, люди на неё пронзённые смотрели, точно монстр она какой или сила нечистая. Девчушка же обиделась очень с этого.       — Не мой это удел — на такие счастливые праздники ходить... — сказал братец тогда. Нахида раздосадованная качала головой.       Его удел — пиршества кровавые, где трупы друг на друга ложат и возносят в подношеньях. Огни полыхают, кровь льётся, ветра разносят протяжные крики скотины, люди в страхе и благовении жмурят глаза. Одни жрецы — больше похожие на нелюдей, монстров каких-нибудь, — растягивают рты в кривых улыбках, текст ритуалов шепчут неистово, точно безумцы, и вот они — эти самые нелюди, — Смерти рады, Смерти они улыбаются искренне, ведь верят — не тронет их, благодетелей, столь трепетно делающих подношения.       Он является, расправив крылья, взирает на пуганный люд сверху вниз. И молчит всегда. Всегда, всегда молчит.       Жизнь один раз лишь проходила мимо. И вправду мимо, её шум тогда привлёк. После увидала братца в небе — и вот уже следит за всем притаясь, издалека. Братец её грустен, безлико смотрит за действом, не шевелится. Потому что они оба не понимают этой жертвы. Ни он, ни она. А реки крови льются, обагряют землю, костры всё пылают, барабаны бьют...       «Ведь не могут они смерти избежать, — думала тогда Нахида. — Для чего им это всё?»       И не то что бы ей было кого-то жаль, вовсе нет, только братец...       «Отчего ж они все ненавидят тебя?»       Она застала его после праздника с душой. Венти только следовало завидеть сестру, как огонёк оказался в его пальцах, поднят от земли куда подальше. Нахида и внимания не обратила, подбежала весело.       — Та корова была червивая, — произнесла, почти смеясь. Брови братца поползли вверх. Девочка рассмеялась совсем, вспоминая; Ангелок улыбался ей кратко. Душа, забывшись, льнула к рукам, словно понимала причину их веселья и смеялась тоже.