Через ад и обратно

Его глаза полны тоски,


Душа полна стыда, -


Дай бог, чтоб из живых никто


Не заглянул туда.

Осенний ветер гулял меж заброшенных зданий. Ласкал каждые обломанные кирпичики и ржавые столбы, каждые попадавшиеся на пути тела, что были разбросаны бесформенными кучами. Вся территория когда-то процветавшего завода залита алой кровью. Кровью врагов его отца. Врагов клана. Люди в чёрных костюмах окружили здания. Каждый в своих татуированных руках держит оружие. Никого не впускать и не выпускать. Хотя каждый знал, что он никого в живых не оставит. Не имел на это право. — Пожалуйста, — мужчина хрипел. Последние силы покидали его. В глазах плясали цветные круги, а рот был заполнен слюной, смешанной с кровью, — пожалуйста, Такеши. Совсем молодой парень, что возвышался над избитым телом, крепко сжимал в руке ствол. Костяшки были разбиты в кровь, и боль эта помогала ему держать себя в руках. Была той нитью, что держала его в реальности. — Сэтору, ты ведь знаешь, что я этого не хочу? — со вздохом спрашивает. Время тянет. Не хочет его убивать. А бедный этот всё понимает. Понимает, что если Такеши не убьёт, то его самого растерзают свои же люди. Люди главы. — Я не вывозил ни одного оружия со склада. Меня подставили, — еле дыша, запинаясь, выговаривает Сэтору. Знает, что света белого больше не увидит, но сердце, что отчаянно бьётся в груди, этого понимать не хочет. Такеши в курсе, что мужчина не виноват. Понимает, что склад снова обчистили люди Чона, но его мнения никто не спрашивал. Для этого есть его отец. Решил, что ни один человек, что охранял склад, не должен выжить. Каждый из них расплатился за чужую тупость. Каждый заплатил своей кровью за то, что не доглядели. За то, что не достойны быть больше частью клана. Вот и этого человека очередь настала. Хонда Сэтору ничем не примечательный охранник одного из складов клана «Гато-тора». Простой и неплохой мужчина. Конечно, не без греха. Убил не мало людей, и в будущем возможно бы тоже. Такеши знает его уже много лет. Работал честно и не жаловался по сей день. Да и сейчас жаловаться боится, когда перед ним возвышается сайко-комон борекудана. Не виноват он, как и те, что мёртвыми кусками тела разбросаны по этой сырой земле. Каждого он убил. И выбора у него не было. — Прости, Сэтору. Стая птиц от громкого выстрела взлетела ввысь. Разлетелись в разные стороны от дикого страха. Они даже не догадываются, что выстрел этот унёс жизнь человека. Не знают, что руки Такеши снова по локоть в крови.

ヤクザ

Стоя под прохладным душем, Тэхён пытается смыть с себя всю грязь сегодняшнего дня. Трёт кожу до жуткого покраснения, а кровь фантомными каплями стекает по рукам. Плечи вздрагивают от тихого рыдания, ведь эти самые плечи, на вид крепкие и сильные, тащат на себе непосильную ношу. Вода, окрашенная в кровавый, стекает в слив, и он бы хотел, чтобы с ней утекли и его мысли. Мысли, что съедают его восполненный мозг заживо столько лет. Он так устал, чёрт бы его побрал. Это трудно — помнить каждого, кто умер от твоих рук. Помнить их взгляды, полные слёз и мольбы, просящие не убивать, дать второй шанс или поверить, что кто-то из них не виновен. Не отнимать жизнь, которую он им не даровал. Каждого убил. Каждого покорал. И покарает снова. Многих из них он видел впервые, а некоторых знал много лет. Будь у него выбор, давно бы удавку на шею накинул и собственными руками себя душил. Натягивал бы верёвку медленно, чтобы умирал мучительно. И в последние минуты жизни просил прощения у каждого, кому его оружие подарило смерть. Он это заслужил. Сдохнуть от собственных рук, а там в аду его бы мучили души тех, кого он туда сам и отправил. Не имел право отнимать жизни. И пусть многие из них были виновны. Многие из них сами творили беспредел и хаус. Многие из них предавали, убивали, насиловали и грабили. Многие… Он не судья и не вершитель судеб. Он всего лишь слабая душа в плену сильного тела, что беспрекословно подчиняется лишь одному своему кумите.

ヤクザ

Душ немного привёл мысли в порядок. От запаха крови на руках избавиться не удалось, впрочем как и всегда. Эта вонь всю жизнь преследует его, напоминая о его деяниях. Тошно. Солнце зашло за горизонт. Ночное небо окутывает Токио — город греха и смерти. Здесь на каждом шагу поджидает шинигами. Ходит за каждым грешным и почти что на пятки наступает. Со страшной улыбкой тянет в свои костлявые объятия, обещая мучения и ад. А глупцы ей в эти объятия невольно и прыгают. Некоторых Такеши лично за руку к ней ведёт. Смерть дарует. Тэхён неторопливыми шагами подходит к шкафу и достает домашние серые штаны и чёрную футболку. Маленькие капли воды с мягких на вид тёмных волос стекают по груди и спине, что усыпаны уродливыми шрамами. Каждый из них несёт в себе болезненные воспоминания. Время позднее. Ночное небо окутало все улицы, веля людям не выходить из дома для своей же безопасности. Предостерегает от кошмара, что скрывается во мгле. Для Тэхёна же ночь — не конец дня, а его начало. Но сегодня он слишком устал. Хочется лишь забыться во сне на пару часов. Оставить тяжесть мыслей в реальности и немного отдохнуть от мира всего. От самого себя. Но его планы нарушает звонок телефона. Он нехотя подходит к стеклянному столику, что стоит рядом, и не глядя на имя звонящего, принимает звонок. — Тебя ждут, — голос по ту сторону твёрдый и без капли эмоций. Они Юнги чужды. — Буду через час, — отвечает Тэхён без колебаний. Знает, что отказа его не примут. — Тридцать минут, Такеши. Звонок сбрасывают, и комната погружается в звенящую тишину.

ヤクザ

Чёрный Aston Martin ONE-77 рассекает улицы одного из районов города. Района, где каждый житель Японии хоть и восхищается красотой этого места, но всё же не мечтает сюда попасть. В прошлом же Токио было разделено на двадцать три муниципалитета, которые все вместе и образовывали сам город. Но после последней бойни между кланами якудза Гато-тора и Ямагути-гуми, бывшим самым сильным кланом, образовался новый район — Гаттора. Большинство жителей этого района доверенные лица главы, но и обычных жителей здесь немало. Основные сборы, казни, важные решения, касающиеся клана, проходят здесь. Если и есть ад на земле, по которому разгуливают черти, то это именно здесь. И само собой дом отца Тэхёна находится именно в этом сборище демонов. На самой высокой точке этого богом проклятого места. Машина Тэхёна въезжает во двор особняка. Первый раз, когда он воочию увидел этот дом, то был сильно удивлён от его величия и красоты. Огромное двухэтажное здание под стать такому человеку как Гато Иори — человеку, что имеет во всех смыслах Японию. Несмотря на то, что Иори был самым опасным человеком, он не прятался. Стеклянные стены первого этажа явно демонстрировали это. То, что он был на виду у всех, но никто не мог хоть как-то ему навредить. Он в полной мере мог оценить свою мощь, силу и влияние. Второй этаж был в тёмных оттенках. Иронично. Тэхён знает, что такого же цвета гнилая душа главы. Но несмотря на всю чёрную ауру, что исходила от этого дома, сад здесь был прекрасен. Зелёный газон, огромное разнообразие кустарников и сакуры. Поистине прекрасный сад. Много лет назад Тэхён любил бегать по нему, играя и ни о чём не тревожась. Сейчас это последнее место, где он хотел бы находиться. Встреча с кумите была неминуемой. Доложить о делах ограбленного склада, рассчитать потери оружия и людей. Это входит в обязанности оядзи, но почему-то всё это поручили ему. Его дело купаться в крови тех, на кого упал неблагосклонный взор отца. Личный палач клана. Каратель. Но видимо этого мало для измученного жизнью парня. Немедля больше ни секунды, он вошёл в дом и сразу же направился в зал. В такое позднее время отец вряд ли занят делами. Но там его не оказывается, и он становится у порога ждать, держа при этом руки за спиной, отпустив голову. Показывает, что принимает силу своего главы и склоняет голову, даже в его отсутствии. Отец же не заставит себя долго ждать. Ему уже давно сообщили, что Тэхён здесь, значит он скоро явиться сюда. Единственная мысль, что возникает сейчас, стоя в ненавистном доме, это то, что он очень устал и хочет домой. Устал от всего этого дерьма, что окружает его с ранних лет. Так хочется потеряться где-нибудь и не найти больше дорогу до этого дома. Устал вариться в персональном адовом котле. Из мыслей его вырывают шаги, что доносятся из коридора. Этот человек ступают медленно, но уверенно. Тэхён не решается поднять голову и посмотреть в глазу своему ночному кошмару. Помнит, как за это его в детстве наказывали. Уродливые полосы на спине порой мнимой болью отдаются в теле, напоминая, чем он платил за свои проступки. — Рад видеть тебя, Такеши, — звучит прокуренный голос отца, который видимо направляется к бару, — подними голову, сын. Уставший взгляд скользит по статной фигуре Иори, который одет в свою излюбленную черную рубашку. — Я тоже, отец. Тишина окутывает всё пространство. Иори неторопливо разливает в стакан виски и направляется к длинному дивану в центре комнаты. Окидывает пустым взглядом фигуру, стоящую у порога, прежде чем сесть и начать говорить. — Юнги рассказал мне о чистке на складе. Молодец, неплохо поработал, — в голосе звучат ноты довольства, а в глазах пустота. — Я точно помню, что настоятельно просил отчитаться лично, Такеши. — Я думал, об этом должен был доложить оядзи? — Тэхён стоит держа руки за спиной, а глаза прожигают того, кого он искренне ненавидит. Свой ночной кошмар во плоти. — Закрой рот, — интонация ни на йоту не меняется. Такое же спокойствие как и в голосе, так и во взгляде. — Я не просил тебя оправдываться. — Прости, отец. Повисло недолгое молчание. Иори скользит безразличным взглядом по лицу парня, пытаясь найти там хоть немного искренности в извинениях. Не нашёл. Впрочем ничего нового. Затем тянется к журнальному столику и ставит свой недопитый виски. Встаёт, при этом оттягивая галстук, что неприятно душит. Снимает и кидает его куда-то в сторону. Такеши отчего обращает на это внимание. Неспешными шагами направляется к Тэхёну, что в страхе обязан отпустить голову, но делать этого отчего-то не собирается. Давит свою гордость, иначе самого с костями сожрут. Иори медленно расстегивает на пару пуговиц рубашку, открывая вид на крепкую грудь, усыпанную татуировками — главным атрибутом якудзы. Тэхён эти рисунки терпеть не может, потому что и его спину они украшают. Дикий тигр — символ клана Гато-тора — выведен умелыми руками на его коже с девятнадцати лет. Вот уже шесть лет они вызывают у него омерзение, потому что помнит, как ему били её. Оказавшись напротив сына, что был с ним одного роста, глава положил руку на его плечо. В этом жесте нет ничего необычного. Так делают приятели, друзья, любящие отец с сыном. Но это не в их случае. Такой жест не сулит ничего хорошего. Не сейчас. — Так вырос, — с ухмылкой на лице заговорил Иори, а рука тем временем медленно скользит по шее. У Тэхёна ни один мускул не дрогнул. Это не милые семейные беседы, и он это прекрасно знает, — стал самовольничать и делать, что вздумается, — ладонь, усыпанная рисунками, плавно скользит к загривку и выше, — совсем большой стал, — больно схватив за волосы, задирает голову и заставляет смотреть в глаза, где теперь от былого спокойствия только прах остался, что оседает на дне зрачков пылью. На него теперь с гневом смотрят. Смотрят со злостью. Именно такие глаза видят неугодные главе, а взгляд Тэхёна не меняется. Там смирение. Он уже знает, что его ждёт. — Думаешь, такое неуважение к моим приказам тебе с рук сойдёт, Такеши? Ты же знаешь, как сильно я не люблю, когда для кого-то мои слова пустой звук, — шипит в лицо сыну разозлённый Иори. — Отец, я… Он не успевает договорить, как его за волосы тащат к стеклянному столу, за которым мгновение назад сидел Иори, и кидают со всей силой. Тот не выдерживает такого удара и осыпается под телом парня, а осколки больно впиваются в кожу на ладонях и на щеке. Заслужил. Знал, что нельзя его злить. Знал, что за малейший проступок получит сполна. Знал, но всё равно ослушался. Иори смотрит на сына презренным взглядом и отпускается перед Тэхёном на корточки. А тот тем временем, сдерживая стон боли, пытается подняться, но ему этого не дают. Глава, не жалея силы, одним движением руки припечатывает голову сына обратно к полу, где осколки по новой ранят щёку. Хочет сделать больно, и у него это получается. Впрочем, как и всегда. — Ты разозлил меня. Ослушался главу своего клана, — зло рычит Иори. — Твоё бесстрашие хорошая черта характера, но не перед мной, запомни это хорошо. Для всех и для тебя в том числе моё слово закон. Ты жалкое ничтожество, что в будущем должен занять моё место, но пока ты не станешь тем, кем я хочу тебя видеть — этому не бывать. Он поднимается и выходит, даже не обернувшись на сына, что не посмел ему перечить. Тэхён тем временем даже не решается встать, пока в одной комнате с ним находится разозленный Иори. И только после того, как стихают шаги, что в тишине гостиной звучали отчётливо, Тэхен осмелился перевернуться. Он на мгновение прикрыл глаза. Ему казалось, что всё это ужасный сон. Вся его жизнь кошмар, от которого он должен проснуться. Но сон этот всё продолжается и продолжается. Стёкла же неприятно впиваются в кожу. Хорошо, что в глаз не попали осколки. Тогда он возможно ослеп и его бы убили, как лошадь, что сломала ногу в диком лесу или в снежных горах. Тело сожгли бы со всеми вещами. Стёрли бы о нём все воспоминания, чтобы не помнить о том, что в их клане был такой позор. Было бы неплохо. Он тогда просто сказал бы «наконец-то». — Легко отделался, Такеши. Видит Бог, я б приложил тебя сильнее. Лицо Юнги без единой эмоции возвышалось над ним. Никто не знает, есть ли у него чувства или он хорошо их скрывает, но он несёт в себе лишь презренный взгляд и смерть на лезвии катаны. Достоин быть верным слугой главы. Прирученный пёс, что сидит у ног своего хозяина, и по знаку разрывает недругам глотки. Не смотря на то, что он двоюродный брат кумите, лично выгрыз себе путь на вершину, глотая грязь, кровь и слёзы, чтобы встать по правую руку главы сильнейшего клана. Клана «Гато-тора» Мин явно доволен видеть страдание младшего по рангу, да и по возрасту тоже. Давно смирился с тем, что следующим главой будет не он, а жалкий безродный отпрыск, который только умеет, что убивать. Хотя винить его нельзя. Юнги знает, что выбор у того невелик. — Я б тебе не позволил, — выдохнув, он всё-таки решил подняться. Нет у него времени лежать тут, — вырвал бы руки и затолкнул глубоко в твою тощую задницу, Юнги-сан. Повисло недолгое молчание, пока Тэхён собирал себя и ошметки своей давно гниющей гордости с пола, Юнги с нечитаемым взглядом наблюдал за его стараниями. — Твои фантазии настолько же дерьмовы, как и ты сейчас, – не зло ответил, – выглядишь отвратно. Идём, я отвезу тебя домой. — Я на своей машине поеду. Не хочу оставаться в долгу перед таким человеком как ты. Мин незло ухмыльнулся. — Каким таким человеком? — Таким, что спит и видит, как своей катаной пронзит мне сердце, — устало отвечает Тэхён. Он знает, что после того, как Юнги доставит его домой, то выплюнет что-то вроде: «будешь должен, недоносок». Для якудзы это не просто слова. Будь у него выбор: быть в долгу даже в такой мелочи перед этим ублюдком, или сдохнуть, он не задумываясь выбрал бы второе. Потому что Юнги очень хитрый, скользкий и хладнокровный человек. Оябун-кобун клана дикого тигра. Ничего хорошего он не потребует. — Ты ошибаешься, малец, — устало улыбается, — я не испачкаю свою катану в твоей грязной крови. Я намотаю твои кишки на своей кулак и засуну его тебе в глотку. Это будет куда зрелищнее, — и уходит, не оборачиваясь, лишь кидая у самых дверей. — Жду тебя в машине, Тэхён. — Ещё говорит, что у меня фантазии дерьмовы, больной ублюдок, — ухмыльнувшись, он последовал за Юнги.

ヤクザ

Как ни странно, до дома они ехали спокойно. В полном молчании. Без угроз и скверных шуток, кинутых друг другу. За окном начал лить сильный дождь, из-за чего яркое множество вывесок стали расплываться. В такое позднее время улицы Токио полны людей. Их, как и его никто дома не ждет? Тэхён сидит спереди, окинув голову на сиденье. Рассматривает через боковое стекло меняющиеся пейзажи города. На самом деле его тошнит от этого вида. Мелькающих людей в дождевиках, машин, заполняющих свободные метры улицы. Всю Японию в руках держит его отец. Вся власть в его руках. Они останавливаются около многоэтажки в самом центре столицы. Квартира Тэхёна, как ни странно, находится далеко от Гаторы. Эта была его маленькая прихоть, и отец дал своё согласие. Не хочет быть среди этих чертей всё время. — Не зли его больше. Или тебе вставляет, когда он поднимает на тебя руку? – голос отчего серьезный. Юнги даже не поворачивается в его сторону. Каждый раз говорит одно и тоже. Будто ему жаль Тэхёна. — Это забота? — Ким поворачивается в его сторону с грустной улыбкой. Не знай он о том, что Юнги первый в очереди на то, чтобы убить его, он бы и вправду принял его слова за заботу. — Это предостережение, — наконец Мин поворачивается в его сторону. В глазах его усталость и что-то, что Тэхён понять не может. — Ты будущий глава самого сильного клана, Такеши, так веди себя соответствующе. — Я этого никогда не хотел. — Знаю. Но твоя сестра не имеет права становиться главой якудза, и ты это прекрасно знаешь. А вместо неё нет никого, кто по наследству мог занять твоё место. Упоминание сестры вызвало на лице гримасу недовольства. Эта маленькая стерва весь клан раком поставила бы, будь её воля. Но иерархия кланов барекудана очень жестока. Времена идут, но одно неизменно — женщина никогда не станет главой якудза. Никогда. — Не делай такое лицо. Она бы справилась куда лучше тебя. — Жестокость Фумико передалась ей от отца. Представить страшно, чтобы произошло, будь она на его месте. Губы Юнги тронула нежная улыбка. Он знал Фумико с детства. Маленькая язва со скверным характером. Если мог, он всю власть вручил бы в её руки. — Для управления целым кланом в первую очередь нужна непоколебимая жестокость, Такеши, и кому как не тебе это знать? Проблема в том, что она у неё в крови от отца, а в тебе её взращивают с самого детства, — и вздыхает разочаровано, — и как я вижу, всё напрасно. — Ты же знаешь, что это всё не для меня, Юнги. Почему бы тебе не стать главой? Отец доверяет тебе и явно доволен тобой больше, чем мной, — искреннее непонимание звучит в его голосе. Смотрит на Мина в ожидании ответа, хочет понять, почему человеку достойного больше быть главой, этого шанса не дают. — Иди отдыхать, Такеши. Завтра тяжёлый день. Как и всегда. Никогда не отвечает на этот вопрос. Оставляет без ответа и заставляет Тэхёна вариться во множестве своих догадок. Но не в его силах заставить говорить Юнги. И ответа на своей вопрос он, видимо, и не узнает.

ヤクザ

Квартира встречает своего хозяина приглушённым звуком из гостиной и прохладой. Выходя из дома, он забыл закрыть окна, и теперь холод гуляет по смуглой коже Тэхёна. Нежданный гость этому холоду видимо значения не предал. — Наконец-то, блять, вернулся — неприкрытое волнение украшает лицо молодого парня, — думал, он тебя в конец грохнул. Оядзи вскакивает с огромного дивана, где сидел мгновенье назад, и приближается к Тэхёну. — Что ты тут делаешь, Чан? — Тэхён явно недоволен присутствием ещё одного человека в своём доме. Только не сейчас. — Кумите позвонил мне час назад и велел передать тебе свой приказ. Сказал, что выполнение первостепенно и цитирую: «Либо он принесёт мне голову Чона, либо его собственная будет украшать мой дом». — Блять, — устало выговаривает Тэхён, прежде чем упасть на диван. Усталость за весь день негой накрывает его тело. Мгновение, и он уснет. — Нужно обработать лицо, Такеши. Не услышав ответа, Бан выходит из комнаты и направляется в ванную за аптечкой. Раны на лице Тэхёна не сильные, но глубокие. Не хватало, чтобы и лицо украшали шрамы. Мгновение спустя, Чан возвращается со всем нужным в гостиную. Садится рядом с Тэхёном так, что бы его колено соприкасалось с бедром Такеши. Тот молчит. Ему сейчас не до этого. Оядзи достаёт перекись и смачивает ею небольшой кусок ваты. Предельно осторожно касается нежной кожи Тэхёна, где на уродливых ранах успела засохнуть кровь. Такеши же в свою очередь не издаёт и звука. Смотрит пристально. Наблюдает за лицом своего помощника, чьи руки касаются с особой осторожностью и неким трепетом. — Он явно был в хорошем настроении, раз ты отделался только этим, — закончив обрабатывать раны и поняв, что зашивать ничего не придётся, он отложил аптечку на журнальный столик перед диваном. — И насчёт Чонгука, — замолкает, не зная как продолжить разговор. Знает о том, что люди Чона заноза в их задницах, знает, что Такеши не любит, когда речь заходит о них, но и не сказать он не может. Права на это не имеет, — ты же знаешь, что он не остановятся, пока не сотрет с лица зем… — Поцелуй меня. Чан замолкает на полуслове и смотрит на чересчур спокойного Кима, которому поступило поручение от отца, где на кану жизнь не только клана, но самого Тэхёна. — И что потом? Снова прогонишь? — в глазах Бана взрывная смесь чувств. Печаль, обида, недосказанность, невзаимность. Смотрит в глаза Такеши и видит бесконечную усталость, но не желание. Нуждается в нём. Хочет боль свою разделить, а Чан как обычно её примет. До дна изопьёт. Утешит. — Пожалуйста, Чан, — в голосе мольба, а грудь вздымается от частых вздохов. — Один раз, пожалуйста, я больш… И тот поддаётся. Целует резко, глубоко. Пытается боль забрать, хоть немного облегчить страдающую душу. Заменить её своей любовью, что в сердце не первый год хранит. Пытается огородить от земных проблем на пару мгновений. Усталость отходит куда-то за пределы мозга Кима. Он чувствует губы на своих губах, что кусают, не сдерживаясь, что до боли сминают разбитую нижнюю губу. Дышит через раз и пытается в поцелуе этом часть терзающей душу тоски утолить. Забыться. Тэхён волосы на затылке Бана сжимает, вжимается в него, ищет опору, а тот и не против. Перекидывает ноги через бёдра Кима и удобно устраивается на коленях. Ближе льнёт и руками обвивает крепкую шею. Целует напористо, кусает до лёгкой боли. Раствориться в друг друге пытаются. Пытается Тэхён, потому что Чан уже. — Такеши, — оядзи прерывает поцелуй и смотрит на Тэхена. Тот медленно открывает глаза и ловит на себе чужой взгляд, — пожалуйста, дай нам шанс. Один единственный. Эти, — он вздыхает, не зная как подобрать слова, — эти чувства внутри делают так больно. Раздели их со мной, Такеши. Прошу. И словами эту боль не выразить ему. Как сердце болезненно сжимается, когда в глазах напротив видит антарктические льды и холод, что даже жаркое пламя любви Чана растопить не может. Три года растит в себе эту любовь. Пытался с корнями вырвать, но себе же больнее сделал. И ничего у него не осталось, как оберегать эту любовь и лелеять. Думал, что справится без взаимных чувств. Надеялся, что росток без этой самой взаимности сам погибнет. Но шли месяцы, года, а росток этот стал прекрасным цветком, что разросся в сердце Чана, а корни его оплели все сосуды, что кислород пускают по организму. И каждый отказ Такеши эти корни рвёт, тем самым сердце его разрывая. Не может он без этих взаимных чувств. Не хочет без них. — Мы говорили об этом, — мгновение назад затуманенные глаза смотрят с ясностью, а рука медленно соскальзывает по спине Чана и опускается на диван, рядом со своим бедром, — во мне нет тех чувств, что ты требуешь от меня. — Ты не даёшь себе шанса быть счастливым. Думаешь, что не достоин, но ведь это не так. Я могу показать тебе всё, чего ты не видишь в самом себе. Если бы только Бан знал, что сердце у Тэхёна есть, что жаждет любви, но как такой человек как он может познать её радости? Как убийца может любить кого-то и быть любимым в ответ? Это неправильно. Это несправедливо. В априори это для Тэхёна невозможно. — Говоришь так, будто знаешь меня, — Ким незло хмыкнул. — Думаю, тебе пора, Чан. Завтра поговорим насчёт Чона. Бан снова в пролёте. Ничего нового. Непробиваемая стена равнодушия, и Чан не то, что пробить, даже перелезть не может. — Ты же понимаешь, что пройдёт время, когда ты поймёшь, что кроме меня ты никому не нужен был, — тот встаёт с колен Тэхёна и смотрит на Кима свысока, а затем разворачивается и направляется к выходу, — и никто тебя не ценил, — шёпотом, со вздохом. Понимает, что своими словами он возможно задел чувства Тэхёна, но по-другому он уже не может. Ведь хочет, чтобы этот парень был счастлив. Счастлив с ним. И пускай это звучит неправильно и эгоистично, но Бан знает, что Тэхёну будет сложно одному в этом клане. А здесь он. Он всегда будет рядом. Под сердцем Кима. Будет его оберегом от всего кошмара, что окружает их. Жаль, что Такеши этого не понимает… Звуки закрывающейся двери доходят до ушей Тэхёна будто через слой ваты. Усталость не покидает его тело очень давно, но сегодня он вымотан ужасно. Мысли беспорядочно сменяют одну за другой, и не одна не утешает. Чувства Чана проблема. Он не хочет да и не может ответить на них взаимностью. Тэхён не вправе кого-то любить. Он, Ким Такеши, будущий глава преступного синдиката, что занимает лидирующее место во всей восточной Азии. И он должен соответствовать своему статусу. Быть жестоким, хитрым, бесчувственным и сильным. А любовь… любовь делает людей слабыми.