Через ад и обратно

Нет никого опасней дурака, который возомнил себя миссией.

Времени у Тэхёна было катастрофически мало. После ограбления склада не прошло и недели, как люди Чона обчистили оружейную в восточной части города. Их нападки казались детской игрой, но ущерб наносили знатный. Потеря товара, а значит и дохода. Клан терял не мало денег. И сайко-комона, что был ответственен за защиту и контроль этих складов, ожидало наказание за такой ужасный проёб. Отец был зол. Очень зол. То, с какой силой он бил сына, было немыслимым. С какой злостью и отчаянием. Наказывал. За слабость наказывал, за потраченный товар и потраченное время. За свою беспечность и слабость тоже. Синяки стали неотъемлемой частью его жизни уже очень давно. Но каждый раз, когда планы отца портились, он испытывал дикое удовольствие. Такое дикое наслаждение, которого он не получал даже от секса. И сейчас он готов был благодарить Чона. Видеть ярость Кумите, видеть его безысходность и отчаяние было усладой для глаз. И сейчас лёжа на полу в обчищенном складе в собственной крови, Такеши был рад, что Чонгук смог хоть как-то снова испоганить планы Иори. Был так рад, что боли в отбитых боках почти не чувствовал. — Я убью эту мразь, — зло шипел Гатто, стоя над избитым сыном, — а потом убью тебя, что не в силах поймать этого ублюдка. Очень давно, когда ещё кланом правил отец Иори — нападки на них не были чем-то удивительным. Да, клан не был тогда самым сильным, но имел вес среди других группировок. Даже в те времена, когда их место пытались занять более слабые якудза, не было такого настырного врага. Такого безбашенного и бесстрашного мальчишки, что не имеет тормозов. Что так отчаянно пытается уничтожить его борекудан. То, что он выстраивал годами. Его криминальная империя, созданная из крови и костей его врагов. Созданная его собственными руками. Империя, которую чуть не загубил его отец. За что того пришлось убить. Да, девятнадцатилетний Иори тогда лично перерезал глотку спящему в своей спальне Кумите ножом, который тот подарил ему в детстве. Убил и его очередную девицу, что в ту ночь грела кровать старого мерзавца. Особая жестокость, которая передаётся по наследству в их семье. Отец Иори — Сэтоши — был тем ещё конченным ублюдком, по скромному мнению его сына. Этот трусливый кусок дерьма заслуживал смерти. Клан был жалким и беспринципным во время его «правления». Но Гатто Иори стал великим Кумите. Достойный наследник. Кровожадный убийца. Лично поднял с колен свой клан. Клан Гатто-тора. Сколько в этом слове могущества и величия сейчас. И всё это его заслуга. А сейчас мелкий сучок пытается уничтожить его творения. Его кровь и плоть. Нет, он этого не позволит. — Я поймаю его, отец, дай только немного времени, — выдохнул Ким сквозь сжатые зубы. Боль негой растекалась по телу. И несмотря на радость от того, что глава потерял столько товара, дышать было сложно. Каждый вдох сопровождался болью. — Я дал тебе достаточно времени, Такеши. Немыслимо много для такого как ты. На складе холодно, особенно на полу. Хочется встать и уйти, но сейчас ему кажется, что все кости переломаны. Ему бы подняться только… — За ним стоит огромный клан триад. Он не один, отец, а я — да. Ты не даёшь мне достаточно людей для того, чтобы… Глухой удар эхом разносится по комнате. Иори со всей силой, что у него есть, ударил Такеши по лицу кулаком. Ничего не ожидавший Ким ударился затылком об пол, на котором лежал. Кровь стекала из разбитой брови по виску, путаясь в волосах холодными дорожками. Дикий звон в ушах и минутная темнота в глазах. Ким надеется, что его не стошнит прямо под ноги Кумите. — Что я больше всего не люблю, Юнги? — глава всё так же смотрел на Кима. Мин стоит около двери и не произносит ни слова. Лишь взглядом, в котором ледники плавают, обводит тело парня. Тот в своей крови на холодном полу тонет. С грязью его родной отец смешивает. Всё лицо в красных разводах. Из разбитых носа и брови кровь идёт, а чёрная водолазка под собой кровоподтеки прячет. Таким жестоким глава только к сыну бывает. Потому что ответственности на нём тоже больше. Но он не должен вмешиваться в разборки между отцом и сыном. Да и защищать младшего не планирует. Заслужил, раз не может выполнить то, что в его обязанностях. Но и смотреть на то, как Иори обходится с сыном, не очень хочется. — Пустые оправдания, — а в голосе настоящий лёд. Холод Арктики. Полное равнодушие. — Верно. А что сейчас делает Такеши? Оядзи перевёл обманчиво-равнодушный взгляд на Кима, что глубоко дышал, зажмурив глаза. Сильно же отец его приложил. Так сильно, что и в этот раз парень не сможет сам встать. — Оправдывается. Кумите скривил губы в ядовитой усмешке и подошёл к сыну, что не смел двигаться. Смотрит на него сверху и понять пытается, что же у того в голове. Откуда это бесстрашие. Эта непоколебимая сталь во взгляде. — Ты стал слишком часто меня разочаровывать, Такеши. Это немыслимый позор для сайко-комона. Те, кто не в силах уничтожить врагов клана, не должны быть его частью. У Тэхёна иной случай. И дело не в том, что Чона невозможно поймать. От Кима никогда никто не уходил. Живой или мёртвый, но враг всегда представал перед его отцом с отпущенной головой. Дело в том, что он его не ловит намеренно. — Гатто-сама, — голос Юнги спокоен, а взгляд лисих глаз направлен на главу, — не всё ещё потеряно. Мы должны дать отпор, и Такеши-кун не сможет один справиться с людьми Чона. Нужно детально подойти к этому. Я думаю, что есть вариант предугадать их следующую цель. Гатто взглянул на своего оядзи и жестом руки дал согласие продолжить свою мысль. — Мы бы могли устроить им засаду, ожидая на складе с героином, и тогда смогли бы застать их врасплох, — Юнги вздохнул и продолжил. — То есть они не нападают на склады наобум, а идут поочерёдно. Склад за складом. Последовательно. Район за районом. Глава зло поправил свой тёмно-синий пиджак и устремил взгляд на Мина. — Ты в этом уверен? — Не абсолютно, но это лучшее, что у нас есть на данный момент. В комнате повисло недолгое молчание. Иори обдумывал идею своего оядзи, но видел одни лишь недочёты. Они так не действуют. Эта опрометчивость ни к чему хорошему не приведёт. Великая сила якудза с давних пор была в том, что действия их были точными. И точность их была везде: в планах, силе, братстве и жизни. Их клан несёт в себе звание бенгальского тигра. Дикого кота, что перед тем как поймать добычу, ждёт. Изучает. Выжидает. Они должны действовать точно так же. — Юнги, мне не нужны мнимые шансы. Мне нужен чёткий план и чёткий результат, — а затем взгляд тёмных глаз, что ни капли не были похожи на сына, переместился на Такеши, что приподнимался на локтях, — мне не нужно явное бездействие и неточные идеи, — зло выплюнул он. Камень был брошен в огород Тэхена. За три года Ким смог бы поймать Чонгука, если бы постарался. Но намеренно каждый раз упускал. Он видит в нём того, кто может положить конец бесчинствам его семьи. И даже другие кланы уже готовятся занять вершину, которую занимает Иори. Ждут, когда Чон и его люди подготовят для них такую возможность. Когда Тэхён им предоставит такой идеальный момент. — Такеши, — глава снял свой пиджак и передел его оядзи, — поймай их. Начни грызть землю зубами, но поймай. Иначе мне такой мусор в клане не нужен. Ты меня понял, сын? У Тэхёна голова нещадно кружится и боль в теле сосредоточится не даёт. Тошнит. Когда он последний раз ел? Но эта сталь в угрозе отрезвляет его. Понимает, что отец не шутит и следующую его неудачу не простит. Отец словно зверь, на которого открыли охоту. Он в гневе, в страхе и в бешенстве. Иори выводила эта уязвимость. То, что какой-то жалкий отпрыск, чья фамилия давно канула в небытие, смог наступить ему ни то что на пятки, а дать не хилый подсрачник. И так уже несколько лет. Это немыслимо. Это рушит всю репутацию его клана и расшатывает авторитет его имени среди других группировок. Это не простительно. За такое убивают. И Иори готов убить всех их руками сына. — Да, Кумите-сама, я понял.

🪭

Испокон веков якудза славятся своей жестокостью и силой, что была неотъемлемой частью их жизни. Честь и достоинство внутри клана — закон. Вне её — эти законы не действуют. Получать желаемое через самые мерзкие и немыслимые вещи — вот истинное значение. Нет к другим ни морали, ни уважения, ни пощады. Есть только братья — члены борёкудана, а остальное лишь формальности, которые в какой-то степени имеют смысл, либо же лишены её. Братство превыше всего. Превыше собственной жизни. С давних временем в якудза вступали те, кто давно свернул с правильного жизненного пути. Ну а если задаться вопросом, что такое правильный жизненный путь, мало кто сможет ответить. Не только преступник, а даже обычный мирный человек. Ничего не имеет смысла, ибо каждый из выбранных путей заканчивается одним — смертью. И эти отступники нашли свой ответ в кланах. Неважно какими они были до такой жизни, важно то, какими они стали после — обретшие смысл в преданности. Семья — это клан, ибо она тебя приняла таким какой ты есть — брошенным на перепутье жизни. Члены клана — твои братья, и уважение к ним обязательно. Единственное, на кого это уважение не распространялось, так это между Юнги и Такеши. Вражда слишком громкое слово, для того чтобы описать их взаимодействие. Неприязнь. Жгучая, чёрная и безобразная нелюбовь к друг другу въелась им под кожу. Она возникла между ними с самого начала. Изначально Юнги не взлюбил его, когда понял, что этот сопляк возьмёт главенство над их кланом. Чтобы смириться с решение Кумите ему не потребовалось много времени. Юнги лишний раз не пытал надежды. Но всё равно всякий раз напоминал Такеши его место, и единственным, кто посмел называть его именем, данным при рождении — Тэхёном — был он. Ненависти между ними не было, но каждый пытался сделать друг другу как можно больнее. На самом деле обоих это в какой-то степени забавляло. И по секрету, каждый из них был готов прикрыть спину друг друга. Так что описать их отношения было достаточно сложно. — Знаешь, я хоть и считаю тебя слабаком, но в жизни не поверю, что ты не можешь поймать Чона, — Юнги протянул руку Киму, помогая тому подняться с холодного пола. На землю опустился сумрак. Иори оставил их двоих на складе, освещённым лишь несколькими лампами, желтоватый цвет которых жутко мозолил глаза Тэхёна. У того из разбитой брови сочиться кровь, что нещадно попадает в глаз, который начал заплывать. На скуле синеет огромный синяк на пол лица, а тело под кофтой покрыто синяками и гематомами. Заслужено. — Видимо, не так уж я хорош, — с вымученной ухмылкой произнёс Такеши, хватаясь за отбитый бок. Юнги пропустил его слова мимо ушей. Как только Ким встал, то пошатнулся, потеряв равновесие. Мин сразу же подхватил его, не дав снова оказаться тому на полу. Голова кружится, хочется есть и спать. Или лучше, чтобы кто-то уже пустил ему пулю в лоб. — Идём, Тэхён. Оба молча направились к выходу из склада. На улице гуляет холодный ветер, что скользит под одеждой парней, вызывая табун неприятных мурашек. Накрапывает дождь. Паршивая погода в паршивую осень. И Тэхён, стоя в богом засраном месте, думает о том, что и жизнь его тоже паршивая. Как только они вышли, Ким облокотился об бетонную стену и тяжело вздохнул. Юнги же стоял в нескольких шагах от него. Мин достал из кармана чёрной ветровки пачку сигарет.* Старая привычка, от которой он не очень-то сильно хочет избавляться. Едкий дым, заполняя лёгкие, забирает с собой всё напряжение, что копилось в нём. Раздался звук зажигалки. Мгновение, и струю дыма разнёс ветер. — Будешь? — спрашивает Юнги, протягивая зажжённую «смерть». — Я не курю, — Тэхён взглянул на его протянутую руку и поморщился, — терпеть не могу эту вонь. Мин по-доброму усмехнулся. — Знаю тебя столько лет, но не был в курсе о том, что ты не куришь? — спросил оядзи, глубоко затянувшись. Дым приятно обжигал глотку. — Ты многого обо мне не знаешь. — Именно, — холодно ответил Юнги. — Я многого не знаю. Например, почему ты каждый раз даёшь намеренно уйти Чонгуку и его людям? М, Тэхён? Почему? Ким напрягся. Оядзи их клана слишком умный и наблюдательный. Догадывается, что дело здесь вовсе не в слабости Такеши. Он знает о силе и о способностях сайко-комона. Знает, что уничтожить Чон Чонгука и его людей для него не такая уж и большая проблема. Но не знает причину. — Что ты хочешь услышать от меня? Подозреваешь в измене клана? — и голос звучит так, будто его не задел этот вопрос. А задел ли? В ответ ему тишина. Юнги не знает. Подозревать в измене — слишком громкое заявление. За такое убивают без раздумий. Сразу. А Мин уверен, что жизни Такеши лишаться пока не хочет. — Я не знаю, — затягиваясь, отвечает. — А ты способен на такое? Мин не знает о чём ещё думать. Нет, он не обвиняет в измене клана, но в этой ситуации что-то явно не то. Клан Гатто имеет много врагов, но все они засунули головы глубоко в песок. Боятся силы борёкудана. Поэтому они сотрудничают с жестокой японской мафией. Ходят под ним. Не решаются действовать против, потому что знают, что по их души за такое придёт сам Такеши — палач в лице сына и наследника Гатто. Ни одна группировка не имеет яиц, чтобы в открытую угрожать, а тем более вести боевые действия против них. И вдруг появляется безродный щенок, что имел наглость пойти против Иори, с целью уничтожить его. Неслыханная наглость и глупость. Так они считали пару лет назад. Но этот гадёныш был хитёр и изворотлив. Столько сил было направлено на его поимку и всё было без толку. Но больше всего у Юнги вызывало сомнение не то, что этот парень был неуловим, а то, что его не мог поймать Тэхён. Такеши является сайко-комоном сильнейшего клана. Такое место в иерархии якудза просто так не занять даже сыну главы, если у него нет качеств, присущих этому «титулу». О жестокости Кима слагают легенды в кругу преступных группировок. О его остром уме и бессердечных убийствах. Каждый боится идти против Иори именно поэтому. Знают, что тот отправит своего верного карателя по их душу. Такеши делал поистине ужасные вещи по желанию отца. Каждая жестокое убийство — воля Кумите. И тут у Мина возникает вопрос: правда ли то, что обученный с рождения якудза, убийца по природе, тот чьё имя заставляет стыть в жилах кровь, тот, кто никогда не упускал ни одного врага — не может поймать возомнившего о себе не весть что мальчишку. Угрозу клану последние пару лет. Юнги не может в это поверить. — Может быть, — ухмыляется засранец, — подумай об этом на досуге. И уходит, прихрамывая. А погода всё такая же паршивая. Как и жизнь его.

🪭

Такеши вернулся домой только к ночи. После ухода главы ему было поручено убрать «мусор», оставленный Чоном. Трупы охраников склада были разбросаны тут и там. До этого они были более гуманными и не убивали людей, но видимо на этот раз они хотели показать, что действовать теперь будут иначе. В доме как всегда чисто и пахнет свежестью. В комнатах витал запах грейпфрута, диффузор которого установила домработница. Пахнет приятно. Грязь Тэхен терпит только ту, что в душе. А в обители его должно всегда быть чисто. Он принял быстрый освежающий душ и переоделся в чёрные спортивные штаны и футболку того же цвета. Устал. Голова и тело всё ещё ноют от побоев. Как провинившегося щенка наказали. С этими мыслями он сел за поздний ужин. Стакан воды и горсть ягод на ужин. И неизвестно что его угробит раньше — его отец или неправильное питание. Только он присел на диван, откинув голову на спинку, сразу же зазвонил телефон. Не открывая глаз, он тяжело вздохнул и взял трубку. Кто угодно ему мог звонить в такой поздний час. Главное, чтобы не заставили идти по делам клана. Иначе он в тот час пустит себе пулю прямо в лицо. — Слушаю, — голос уставший, оттого и хриплый. — Много у тебя работы прибавилось из-за меня, Такеши-сан, — мелодичный голос раздаётся в ответ. Ким напрягся. Не ожидал он услышать его так скоро. — Зачем звонишь, Чонгук? — Ну же, Такеши, я просто решил поболтать со своим другом. Тэхен сжал телефон в руке. Этот паршивец действует на нервы. — Спрашиваю в последний раз, что тебе нужно, Чон? На том конца послышался тяжёлый вздох. — Сразу к делу? Как скажешь, Такеши, — от былой игривости не осталось и следа. Голос был пропитан холодом и твёрдостью. Ким на мгновенье даже перестал дышать. — Мне нужно больше информации. Достаточно игр. Я хочу нанести больше урона и разрушить его империю на корню. Тэхён знал, к чему он ведёт. Он ждал этой просьбы, но не так скоро. — Тебе же нужно что-то конкретное? — Ким поднялся с кровати и подошёл к огромному панорамному окну, что открывало вид на город, который никогда не спит. — Вопрос в том, что именно. — Имена. Всех, с кем сотрудничает Иори, — на мгновенье Ким подумал, что Чон шутит. — Всех, кто поставляет ему оружие, наркотики и людей. Всех, кому он сам их доставляет. Имена тех, с кем он хотя бы раз пил виски или в конце концов трахался. На мгновенье воцарилась тишина. Чонгук подумал было, что связь оборвалась, но нет. Тэхён молчал. На секунду Чон напрягся. Тишина эта ему не нравилась. — Ты ебанулся? — этого Ким точно не ожидал. — Нет, блять, ты точно ебанулся на всю голову. На всю, сука, голову. — Что не так, Ким? Передумал? — голос звучит с насмешкой. Чон прекрасно знает, что планов своих Такеши не менял, но поиздеваться над ним не прочь. — Или боишься своего хозяина? — вопрос прозвучал с усмешкой. — Завали ебало, Чон, — Такеши сжал в руках телефон до побелевших костяшек. Ещё чуть-чуть и он треснет в его руках. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? Понимаешь, чем мне это обернётся? Это безумие. Чон в край ахуел. Иори такое не простит. Даже собственному сыну. Особенно сыну. — Понимаю, — и тяжело вздохнул. Будто он объясняет это маленькому ребенку. — И ты пойми, Ким. Если продолжим играться так дальше, то мы ничего не добьёмся. Мои люди грабят и разоряют его склады, но не проходит и пару дней, как эти склады снова забиты кокаином и глоками. Ты же хорошо понимаешь, что я его просто злю этим. Как голодного пса мясом. Ким слушает его и понимает, что этот засранец прав. Абсолютно прав. Но Чон даже на мгновенье не представляет, чем ему обходится все это. Не знает, что за каждое удачное нападение людей Чонгука, он получает наказание. Всю злость и бессилие Гатто на его теле шрамами и синяками оставляет. — Ты же понимаешь, что это мне просто так с рук не сойдёт? — Тэхён забирает стакан воды со столика и вместе с ним садится обратно на диван. — Иори по жопе отшлёпает? — а в голосе искры веселья. Ким усмехается грустно. Ну да. Откуда Чонгуку знать, что творится в кругу клана и какие здесь правила. Кто остаётся виноватым за нападение его людей. — Посмотрим, Чон. Я сделаю все возможное. Той информации, что ты просишь, у меня нет. Этими делами занимается сингиин. — Блять, Ким, я не ебу, кто они такие, но достань всё как можно скорее, — Чон уже раздражаться начинает. Его тоже вся эта ситуация не устраивает. — Я понял. — Вот и хорошо. Позвони, когда всё будет готово, — с этими словами Чонгук закончил диалог и бросил трубку. Ким взглянул на экран телефона и со вздохом кинул его на стеклянный журнальный столик перед собой. — Вот дерьмо! — он протёр лицо ладонью и сжал пальцы на переносице. От всего это голова начинает раскалываться. Будто мысли сидят с молотком и бьют по черепной коробке каждый раз. Всё это так глупо и так безрассудно. Такеши до ужаса заебался. Его жизнь превратилась в русскую рулетку. Каждое его действие против клана, как выстрел. И не ясно когда следующий его шаг будет последним. Вся жизнь как минное поле. Каждый шаг отчего-то неверный. Каждый день прожит во благо клана. Но Ким этого не хочет и никогда не хотел. В его крови не течёт это зло. Не хочет причинять боль людям. Никогда не хотел. С самого детства его учили двум вещам: преданности к клану и жестокости к врагам. Делали из него убийцу, карателя, шинигами. Как только его не звали. Его имя внушало страх всем недругам Гатто Иори. Сын был для него пластилином, а он лепил из него всё, что его скверная душа желала. Растил из него своего безжалостного наследника с целью того, что этот мальчик возглавит клан, как он когда-то. Иори стал Кумите. Стал им очень грязным путём. Его рука была по локоть в крови своего собственного отца и его людей. Поднял с колен весь борекудан. Его стали бояться. Его стали уважать. Ссали кипятком только от упоминания его имени. В этом было его величие, и это ненавидел Ким Тэхён. Ненавидел то, что лишили его воли и делали копию самого ужасного человека Японии. Делали из него монстра. И как бы грустно это не звучало, но Юнги был прав. Ким Такеши и есть предатель.