Через ад и обратно

Тяжелым грузом грех чужой

Ложится на сердца,

И кем-то пролитая кровь

Жжёт каплями свинца

И меч вины, калеча сны,

Касается лица.

Яркие лучи ласкали пухлые щёчки ребенка, что лежал в тёплой постели. Тёмные волнистые волосы были разбросаны на одной из многочисленных бежевых подушек, что окружали малыша. Солнечный свет проникал в каждый уголок комнаты. Если приглядеться, то можно было увидеть пылинки в воздухе, каждую из которых огибали золотистые лучи. Они двигались так медленно и плавно, гармонично и непринуждённо, оседая где попало. Мгновенье и они пропадали из виду. Тишину комнаты нарушали лишь редкие проезжие машины и заливистое пение птиц. Поздняя весна. Сакуры расцвели так ярко и нежно, что лёгкое колыхание ветра разносило розовые лепестки по всей улице. Чарующий и слегка уловимый запах вишни разносился повсюду тонким шлейфом и дарил успокоение. Большое окно было открыто нараспашку, из которого дул тёплый свежий ветер, что колыхал тюль нежно-сливочного цвета. В детской витал едва уловимый аромат полевых цветов, которые росли в клумбе прямо под окном. Чудесное утро чудесного дня. — Малыш, пора вставать, — нежные руки матери гладили ребенка по тёмной пушистой голове, — такими темпами ты проспишь весь день, Тэхён. Ким заворочался в постели и приоткрыл глаза. На щеке красовался красноватый след от подушки, а губы были слегка припухлыми ото сна. Край ночной рубашки с медвежатами был немного помят от долгого лежания. Это выглядело так забавно. Он приоткрыл глаза и взглянул на женщину, что смотрела на него с любовью. Мальчик был таким мягким, тёплым и уютным, что сердце Суён защемило в груди. Как же она любит своё чудо. — Я хочу ещё поспать, мам, — захныкал малыш и спрятал голову под мягкое одеяло. — Ну уж нет, — губы женщины тронула озорная улыбка, — твой отец тогда съест весь торт и не оставит твоим друзьям и кусочка. Секунда и малыш резко присел на кровати. Волосы торчали во все стороны, а и так большие глаза были расширены в ужасе. — Так нельзя! — и резко вскочил. Ноги тут же запутались в постели, и он упал обратно на кровать, — мама, скорее! Раздался заливистый смех женщины, пропитанный теплом и любовью. Её так забавлял шестилетний сын. Совсем большой стал, а кажется, что совсем недавно она только узнала о беременности. — Я же пошутила, медвежонок, — всё не переставая по-доброму улыбаться, она взяла его на руки и пересадила к себе на колени, — я спрятала его так надёжно, что никто на свете его не найдёт, — голос её звучал всё так же игриво. — Честно-честно? — а сколько надежды в маленьких тёмных глазах, что были так похожи на её собственные, — точно никто не найдёт? — Точно, сынок, — он лишь прижала пушистую голову к себе к груди и обняла со всей материнской любовью. Резко картинка меняется, и теперь маленький ребенок сидит на коленях перед телом женщины, что лежит без сознания. Повсюду лишь кровь, грязь и осколки. Повсюду ужас, мрак и страх, что мурашками расползается по всему телу. — Мам? — голос дрожит. Тэхён не понимает, что происходит. Ещё мгновение и он точно потеряется в панике. Почему его любимая мама лежит на холодном полу? Почему она не отзывается? Где папа? В глазах мальчика слёзы, секунда и они скатятся по красным щекам. Нижняя губа, как и руки, дико дрожит. Он уже взрослый и понимает, что с мамой произошло что-то плохое. Но он держится из-за всех сил, чтобы не заплакать, ведь папа говорил, что он очень сильный. Сильнее Бэтмена. А Бэтмен никогда не плачет. — Мамочка, пожалуйста, очнись, — мальчик всхлипывает и толкает женщину в плечо. Никакой реакции. У ребёнка уже начинается истерика от того, что он не понимает, что происходит, — мама… мам… Крупные слезинки всё же скатываются по лицу Тэхена. Папа соврал. Не сильный он вовсе. Ему страшно. Очень-очень страшно. Глаза застилает пелена, из-за которой всё вокруг расплывается. И последнее, что он успевает увидеть перед тем, как потерять сознание, это чужие блестящие ботинки и полы чёрных брюк.

***

Такеши резко открывает глаза и втягивает воздух глубоко в лёгкие. Сердце бьётся так сильно, будто готово выпрыгнуть из груди. Всё тело покрыто холодными капельками пота, а конечности пробивает неконтролируемая дрожь. Паника захватывает в свои объятия и не отпускает. Держит крепко. Тошнит. Страх окутывает каждый уголок его сознания и не даёт нормально мыслить. Он еле как садится на кровати и оглядывается по сторонам. Он в своей холодной и тёмной спальне. На улице глубокая ночь. Через большое панорамное стекло во всю стену проникает свет огней вывесок. Тэхён пытается дышать. Пытается. Чудесный сон, состоящий из детских воспоминаний, превратился в кошмар. — Ну же, Тэхён, возьми себя блять в руки, — Ким пытается контролировать своё дыхание, как он обычно и делает в таких моментах. И у него немного получается. Лёгкие горят от глубоких вдохов и выдохов, но ему становится легче. Дрожь постепенно уменьшается, а с глаз сходит пелена. Но сердце всё так же отчаянно бьётся. — Вот так, — он прикрывает глаза и облокачивается на спинку кровати. Дыхание практически пришло в норму, а состояние после такого — дерьмо. Голова всё ещё кружится, а перед глазами мать, что лежала на полу. Это был последний раз, когда он её видел. Сон, который посещает его на протяжении многих лет. Кошмар. Яркие моменты его детства сплетаются с ужасом, который он не может забыть, и поглощает его в пучину страха. Почти каждая ночь — очередная пытка. Это чертовски выматывает. Видеть то хорошее, что у тебя было, и то, чем оно закончилось. Чего его жестоко лишили. Этот кошмар мурашками остаётся на его теле. Шрамами на сердце. Тоской на душе. И если честно, то Тэхён мечтает однажды не проснуться от этого сна. Остаться маленьким мальчишкой, что когда-то имел тёплый дом и любящую семью. А сейчас он будто пустая оболочка, изуродованная шрамами и чернильными рисунками. Но что же тогда так болит внутри об утраченном? Сердце? Душа? Или оба?

***

Он так и не смог уснуть. Всю ночь сидел на холодной постели с чашкой остывшего кофе и смотрел. Смотрел на город, что никогда не спит, на тёмное небо, на котором не было видно ни единой звезды. Лишь одинокий полумесяц глядел в ответ с тоской. Смотрел, как чернота небосвода окрашивается тёплыми оттенками розового, и надеялся, что в его жизни, после всего того, что он прошёл, появится что-то хорошее. Хотелось кому-то рассказать о своей боли. О том, что находится так глубоко внутри него. О своих страхах и переживаниях. О мечтах и надеждах. Он никогда не жаловался об этом. Не произносил вслух, иначе его бренное тело разорвёт на мелкие кусочки из-за огромного количества чувств. И некому будет его собрать. Да и вряд ли получится. И вот когда первые лучи рассвета озарили небо, раздался звонок, что вырвал его из своих мыслей. Ким вздрогнул и взглянул на телефон, который вибрировал на тумбе около кровати. Он вздохнул и потянулся за ним. В комнате было прохладно, из открытого окна дул холодный осенний ветер, который проходился по оголённым коленям и плечами мурашками. На дисплее отображалось имя Юнги. Тэхён не удивился, что тот не спит в такое время. — Что? — голос низкий и хриплый от долго молчания. — Сможешь приехать? — фоном разносились чьи-то голоса, а Мин звучал напряжённо. — Если конечно не занят в пять часов утра. Занят он не был. Сегодня у него в планах не было срочных дел, и он думал провести день дома. Хотелось поспать в лучшем случае. Во сне не так паршиво, как в реальности. — Кидай адрес, и я подъеду, — всё-таки отказа оябун не принял бы. — Хорошо, — как только Ким собирался сбросить, Юнги добавил, — и возьми с собой свои ножи. До скорого, — не дожидаясь оябун сам скинул звонок. Тэхён взглянул на телефон с своих руках и нахмурился. Он конечно предполагал, что Мин не зовёт его полюбоваться закатом, но не думал, что всё так серьёзно. Все знают, что этот вид оружия в их клане используют только для пыток и допроса врагов. Видимо, Юнги и его люди поймали кого-то из людей Чона. Больше у их клана нет таких врагов, на которых охотился бы сам Мин. Он настоящий охотник за головами, которого боится весь Токио. Чёрт, только этого не хватало. Тэхён вскочил с кровати и стал быстро переодеваться. Домашние шорты и майку он заменил на чёрные джинсы и футболку. Накинув сверху серую ветровку, в которой лежали ключи от машины, он быстрым шагом направился к лифтам. У Кима были напряжены все мышцы от нервов. Время шло чертовски медленно. Казалось, что лифт везёт его вниз с сорок четвёртого этажа до самого ада. Внутри, будто комок змей, заворочались плохое предчувствие и страх. И не без причины. Если поймали кого-то из ближнего окружения Чона, то Юнги быстро развяжет ему язык. Либо самого Тэхёна заставят это сделать. В таком случае пленник полностью выдаст тайны, ибо Киму придётся выбить правду перед оябуном. Его отрада — чёрный астон мартин стоял на подземной парковке. В свете ламп она блестела и манила. Не раздумывая ни секунды больше, он завёл двигатель и поехал. Адрес, который скинул Юнги, указывал на заброшенный цех в западной части города. Так, чтобы от трупов потом можно было легко избавиться. По рукам бьёт дрожь. Дорога перед глазами слегка расплывается, а дождливая погода видимости не помогает от слова совсем. Тэхён молится богу, что делает он очень редко. Молится, чтобы пойманный не узнал его. О том, что он сотрудничает с Чонгуком, знают лишь единицы со стороны самого Чона. Эти единицы — Хан Рё и Порша Ганзалез — правая рука и лучшая подруга. Ким был против, чтобы они были в курсе, но парень был непреклонен. Его доверие к этим людям, по его словам, было выше, чем к самому себе. Эти люди его семья. Но веры к ним Тэхён не питал. Ни к кому не пытал. Даже к себе. Спустя буквально пятнадцать минут машина остановилась у старых ворот. Повсюду грязь, а капли моросящего дождя терялись в лужах. Он крепко стиснул в руках кожаный руль. Он не хотел туда идти. Не хотел узнать того, кто будет там. И не хотел, чтобы его узнавали в ответ. Выйдя из машины он оглянулся. Была гробовая тишина. Ни птиц, ни шелеста далёких деревьев, ни звука голосов. Он зашагал вперёд, знатно испачкав свои сапоги в грязи. Ржавые двери поддались легко. Внутри цеха горели пару одиноких ламп, а по середине спиной к нему стоял Юнги. Дорогой шикарный чёрный костюм облегал широкую спину оябуна. Ким знает, что под ним находится плечевая кобура, сделанная под заказ. Два самозарядных пистолета Desert Eagle, из которых было убито не мало людей, всегда находятся при нём. И не дай боже разозлить его. Всю обойму спустит и глазом не моргнёт. Была ещё катана, которой Мин любил разделываться со своими врагами, что передавалась в их семье из поколение в поколение. Когда-то Юнги пообещал, что если ему придётся убить Кима, то сделает это своей любимой катаной. Что ж, Ким ждал этого с интересом. Тем временем тихие шаги Тэхёна разнеслись по всему помещению. Чем ближе он подходил к Мину, тем сильнее страх сковывал внутренности. Секунда и он стоит наравне с Юнги. Кулаки сжались непроизвольно, а дыхание остановилось на миг. Чёрт. Перед ними на коленях стоял молодой кореец. Лицо смазливое, красивое и в кровоподтеках. Крупный нос разбит и залито всё лицо красной горячей кровью. Руки связаны за спиной. Он узнал парня. К сожалению. — Хан Рё, — голос тихий и уверенный. Таким голосом смерть шепчет проклятия людям, обещая им мучения, — по нашим данным один из приближённых Чона. Рё смотрит прямо на Тэхёна. Смотрит, а в глазах смирение. — Как вы его поймали? — тихо произносит Ким. Смотрит в ответ немигающим взглядом. Ищет что-то, что сам понять не может. — Ты же знаешь, — с холодной усмешкой, — стоит мне только захотеть, и я кого угодно из под земли достану. — Что же ты так Чонгука не достанешь, а, остряк? — и улыбается кровавой улыбкой. — Только языком молоть горазд? Рё парень без страха. Тэхён видел его лишь пару раз и каждый раз удивлялся его детскому поведению и напущенной браваде. Тот ещё засранец. Но сейчас, именно здесь его быть не должно. И умирать он тоже не должен. — Болтлив, — Юнги, усмехнувшись, опустился на корточки перед ним и взял его за подбородок, — расскажешь нам так же хорошо и про своего друга? Хан бесцельно дерзко смотрел в ответ на Мина. Наглости ему не заменять. — Ну а ты, Такеши-кун, всё ещё сучка этого ублюдка? — и поднял взгляд вверх на того, к кому обращался. Секунда и тяжёлый кулак проехался по скуле Рё, который заскулил от боли. Удар был настолько сильным, что парень, не выдержав, упал на бок. Рука у Юнги тяжёлая, Тэхён на себе когда-то это испытал. Мин поднялся и посмотрел на Кима. — Делай что хочешь, но развяжи ему язык, — при этом своим взглядом тело перед собой прожигает. Хан давно должен был в пепел от этого превратиться. — Ты же сам мог, — Ким знает о тайной сущности внутри Мина, знает о его жажде убийства. Если не кормить зверя внутри него, то он всех сожрёт на своём пути, так почему он лично не стал пытать этого парня, а решил отдать свою добычу ему? — Зачем меня заставлять, Юнги? На лице оядзи появляется беззлобная улыбка. Такая обманчивая, будто не он заставляет его творить ужасные вещи, что для якудза в порядке вещей. — Иори-сама считает, что ты раскис. И да, Тэхён, я поддерживаю его точку зрения, — и хрустнув шеей продолжает, — видит бог, я не хочу тебя заставлять, но на то воля кумите. Докажи, что я не прав. Докажи, что мы не правы оба. Пустота во взгляде Кима вызывает беспокойство у Мина. То, что творится у него в душе, Юнги не прочитать. Но здесь его слова ничего не решают. Он не хотел впутывать в этот допрос Тэхёна. Не хотел, чтобы и эта смерть была на руках мальца. К сожалению, главу он убедить в этом не смог. — Взял ножи? — интересуется с напускной безразличностью, а холодный взгляд его раскосых взгляд направлен на Рё, что приподняться не имеет сил. — Нет, — безжизненным голосом. — Хорошо, что я взял свои, Тэхён. Мин разворачивается и направляется к выходу, оставляя его один на один с жертвой. — Я так и думал, — снизу доносится тихий голос Хана. — О чём? — тот садится на корточки так же как и оядзи пару минут назад перед ним. — Что Такеши не твоё настоящее имя, — Ким помогает ему присесть, что тому удаётся с трудом. Из-за одежды не видно, но он уверен, что под ней кровоподтеки и раны. — Тэхён тебе подходит больше. — Это волнует тебя сейчас? — Поверь, я знаю, что не уйду отсюда живым, — улыбнуться пытается. Глупец. Но улыбка эта сломленного и отчаявшегося человека, и если Ким решился бы когда-нибудь улыбнуться, то уверен, что улыбка его выглядела точно так же, — и я готов умереть, чтобы сохранить вашу тайну, слышишь? Готов отдать жизнь, чтобы потом её же лишили Иори. Тишина окутала всё помещение на мгновение. Тэхён пытается понять, что же в голове человека, который сидит перед ним полуживой? Даже при смерти он готов сражаться за свои идеи и свои слова. Готов ли Тэхён идти до конца ради своих идеалов? Безусловно готов. Даже если придётся лишиться жизни. — За что ты сражаешься, Рё? — и взгляд непонимающий с него не сводит. — Что тобой двигало, когда решил пойти против моего клана? — Ничто не объединяет людей так, как боль. Так, как месть. У нас с Чонгуком она одна на двоих, — замолкает на мгновенье, задумавшись. Глаза большие у него. Такие причудливые и детские что ли. Красные, от того что капилляры лопнули, а под правым синяк на пол-лица расходится. Взгляд с Кима не сводит. Смотрит прямо в самую душу и увидеть что-то пытается. — Твоя боль объединила тебя с ним, разве нет? — и прикрывает глаза, глубоко вздохнув. Он боится. Готов, но не хочет умирать. И пару часов не хватит для того, чтобы с этим смириться. — Каждого из нас Иори кого-то или чего-то лишил. Моей сестре не было и восемнадцати, когда её похитили. Я искал долго. Но нашёл лишь её изувеченное тело, — в глазах слёзы, что мгновенье и скатятся по окровавленной щеке, но Хан не понятно для чего храбрится. — Кому как не тебе известно, что делают люди твоего отца с красивыми девушками. Я не смог её защитить. Не смог… Тэхён молчит. Ему ответить на это нечего. Никакие слова о том, что ему жаль, не вернут его сестру к жизни. Ничто не заполнит сердце, которое и так переполнено горем и ненавистью. — Я умру, Тэхён, — и смотрит так отчаянно и дико. Так, будто он его последняя надежда, — пожалуйста, пусть моя смерть будет жалкой, но не напрасной. Ты последний шанс Чонгука. Помоги ему. Я знаю, что ты не просто так идёшь против отца. Так идите против него оба, — не успевает он договорить, как оба слышат, как заржавелые двери открываются, и входит оядзи. Воцаряется тишина, в которой слышно лишь стук дорогих брендовых туфель Мина. В руках у него пара ножей. Он подходит к столику около стены, на которую ранее Ким не обратил внимания. — Знаешь, Рё, — начал он, перебирая инструменты для пыток, — ты думаешь, что сражаешься за что-то великое. За то, что изменит мир, — он повернулся и посмотрел прямо в глаза парню, который уже сидел один, — но не знаешь, что Иори настоящая гидра. Отрежешь одну — на его месте появятся две. Он не единственная проблема в Токио. Не единственный клан якудза. Рё лишь усмехнулся на это. — Да, но если отрезать ту голову, что посередине, то гидра умрёт, Юнги. И эта голова — Иори. Он эпицентр зла в Токио. И Чон лично его лишит башки. Мин на это лишь загадочно улыбнулся. — Глупый мальчишка. Мин подошел к Киму, что стоял в пару метрах от Хана и вручил ему балисонг - нож бабочку из личной коллекции. С золотой гравировкой тигра. Личный подарок Иори за верность. — Выбей из него всё, что можно, и особенно то, что нельзя, Тэхён, — и встал около бетонного столба, — приступай.

***

Юнги стоял в стороне и наблюдал, как Тэхён битый час избивал Рё. Бил, резал и калечил. Обе руки сломаны, рёбра поди тоже. Много ножевых ран по всему телу. Лицо всё заплыло и в крови. Хан был похож на огромный кусок окровавленного мяса. Он лишь плакал от боли и молил прекратить. Выдал лишь ту информацию, которую они знали: что Чонгук намерен сделать с кланом. Больше, несмотря на жуткие страдания, он не сказал. Было видно, что он был на грани. Парень силён духом, но вот телом — нет. И Ким это прямо сейчас доказывал. Юнги не было жаль его. Он враг, а к врагам никаких чувств. Этот малец знал, что значит пойти против могущественного клана. Знал, но отчего-то был уверен, что выйдет целым из этой бойни. И смотря на то, как Тэхён давно разбитыми костяшками добивал Ре, Мин думал о том, что после он отправится домой, выпьет виски или может мартини, а потом трахнет самую злую стерву Токио. — Заканчивай с ним, — Юнги зажёг сигарету и затянулся. — Он ничего не скажет. Убей его и прикажи выкинуть труп где-нибудь в переулке. Хоть от его трупа будет польза. — О чём ты? — Ким тяжело дышал. Капельки пота скатывались по сильной шее и впитывались в горловину футболки. Чёлка взмокла, а лицо местами было в крови. Голова была опущена, а взгляд был направлен на Хана, что уже был без сознания. Он с такой силой сжимал кулаки, что разбитые костяшки стали кровоточить сильнее, смешивая его кровь с кровью Рё. — До Чонгука обязательно дойдёт весть о смерти его приближенного человека. Это будет ему предупреждением. Ким молчал. Ему не нравилась идея Мина. Выкинуть тело, будто мусор, так низко для него. Но не для якудза. Да, Хана он практически не знал, но чёрт. Ему известно, что он лучший друг Чона, практически его брат. И пусть тот ему никто, Тэхён не хочет так поступать. Никогда не хотел. И ему чертовски тошно. — Юнги, не нуж.. — Тэхён, — его имя прозвучало голосом, пропитанным сталью и холодом, — делай, что велено. Именно из-за этого кумите не доволен тобой. — Он всё ещё жив. Мы можем просто его отпустить. Хан сам донесёт до Чона то, что теперь мы намерены серьёзно. Пожалуйста, Юнги. Оядзи затянулся в последний раз и, выкинув окурок в сторону, медленным шагом подошёл к Киму и заговорил, глядя прямо в глаза: — Якудза, Тэхён. Это слово для тебя хоть что-то значит? — пристальный и чуть прищуренный взгляд заскользил по его лицу. — Чего ты хочешь? Ким хмуро смотрит в ответ. Губы поджаты, а вены на шее и руках набухли от напряжения. — Ты знаешь, чего я хочу, — уверенно произнёс он. — Свободы? — оядзи лишь усмехнулся. — Это единственное, чего тебе не видать. Никому из нас. Свободы в этом ебаном мире нет. Когда это дойдёт до тебя, м? Ты сайко клана, так соответствуй своему статусу. Иначе тебя ждёт что-то похуже смерти. — Это будут уже мои проблемы, Юнги. И если я сказал, что хочу свободы, значит я её получу, — твёрдо заверил его Ким. И он явно верил тому, что сказал. Мгновенье и Мин схватил Тэхёна за футболку и притянул к себе, злобно зашипев прямо в лицо: — Неужели? И как ты это планируешь? Предав нас? — у сайко расширились глаза от его заявления. — Чему ты так удивлен? У нас в клане есть крыса, и я ставлю все свои деньги и свою честь, что это ты, Такеши. Ты, что так яро кричишь о свободе, но единственный способ получить хоть что-то на её подобии, это покинуть клан. Но ты его покинуть не можешь, пока жив твой отец. И тут появляется Чон с намерением уничтожить нас. И думаешь я поверю, что ты упустишь такой шанс? Ким зло оттолкнул оядзи. Руки отчего-то тряслись дико, а ритм сердца долбил по ушам. — Да пошёл ты! — зло выплюнул, отойдя на пару шагов. Иначе не содержится и вмажет ему. — Я не прав? — Юнги развернулся и подошёл к столу, на котором он оставил свой чёрный пиджак. — Ну так докажи. Убей его. И сделай это так, — говорил, осматривая разные ножи, молотки и щипцы, — чтобы завтра новости кричали о жестоком убийстве и найденном в подворотне трупе. Забрав свой пиджак, он развернулся к выходу и ушёл, а до Кима только сейчас дошло, что всё это было проверкой. Юнги всего лишь хотел убедиться в своих догадках насчёт предателя. И он не настолько туп, чтобы не понять этого. Тэхён сам виноват. До этого он убивал всех, кого было велено убивать. Не задавая вопросов, лишал жизней, при этом громко крича в душе. Но сейчас он так не мог. И больше так не сможет. Его душу терзают собственные чувства и эмоции. Он не машина для убийств, не бездушный палач. Он не хочет быть убийцей, при смерти которого будут лишь ликовать. Но выбора ему не давали. Он должен убить Хана, чтобы снова доказать свою мнимую верность «семье». — Прости, Рё. С этим словами он подошёл к столу и взял заряженный пистолет. Снял с предохранителя. Медленным шагом приблизился к парню, что лежал в лужи своей крови. — Пожалуйста, прости меня. Выстрел разнёсся по всему цеху оглушительным эхом. Пуля попала прямо в грудь. Туда, где мгновенье назад слабо билось сердце молодого парня, что умер за что-то важное. За месть. За свободу.