Границы

Сидни Боннет – богатенькая избалованная девочка. Самовлюблённая сучка с надменным прищуром ясных пронизительных глаз. Ебучая Сидни Боннет, как грёбаная сметающая всё на своём пути волна с её мягкими улыбками и изысканными жестами. Выбрасывающая на берег трупы недругов и поглощающая целиком и без остатка тех, кого она захотела себе в коллекцию послушных игрушек. Чёртова принцесса с золотистыми волосами, стервозно завивающимися в кудри. Сидни – это целый блядский мир, выверенно правильный, нестерпимо обжигающе до рези в глазах солнечный и чистый. Непорочный. Прекрасный до невозможности. Даже совершив преступление, она останется незапятнанной, непогрешимой. Потому что это Сидни, мать её, Боннет, и она на самом деле не хотела ничего дурного. Виноваты те, кто встал у неё на пути. Сидни стирает узоры на стёклах бытия, чтобы нарисовать свои. Она во всём, и всё в ней. Её, блять, не стало меньше даже, когда её здесь не было. Сидни, Сидни, ёбаная Сидни Боннет. Имя оскорблением хочет слететь с губ, но застревает поперёк глотки. Иззи давится этим именем, хочет сплюнуть. Но захлёбывается. Оно хрустит на зубах, словно сахар. Жжёт язык, словно яд. Иззи травится. Ей хочется кричать. Сидни носит яркую разноцветную одежду: белую, бирюзовую, бежевую, фиолетовую, тёмно-зелёную, нежно-голубую, кроваво-красную. Бесчисленные кружева, рюши и оборочки. Изящные белоснежные чулки и туфли на каблуках. От неё пахнет лавандой и счастьем. Она вся будто из шёлка и света, будто из блевотно-сладкой мечты. Она вся из окружностей и мягких линий, вся из плавных изгибов. На её губах неизменная невыносимо-приторная улыбка, которую она дарит всем вокруг, дарит всему ёбаному внешнему миру. Кому-то фальшивую, кому-то искреннюю. Можно было подумать, что эта улыбка вежливости и дружелюбия приклеена намертво к лицу Сидни, если бы не один нюанс – Иззи она не улыбается вовсе. Даже фальшиво. Глядя на Иззи, Сидни с высокомерием плотно сжимает губы, и глаза на её ангельском лице начинают полыхать адским пламенем. Но Иззи не гонят – держат близко, присматриваются пристально. Иззи было бы лестно, что она единственная вызывает такую реакцию у Боннет, если бы она так не жаждала ещё раз распороть Сидни живот и почувствовать её тёплую кровь на своих холодных руках. Иззи ничего и никогда не желала так сильно, так страстно. Так что лестно должно быть Боннет. Сидни омерзительно, смехотворно неуклюжая при всех своих изяществе, утончённости и аристократичности. Она роняет предметы, врезается в мебель. В шторм носится со своими книгами, норовя свалить себя вместе с книжными стеллажами. Спотыкается о собственные ноги. Не держит равновесие, преодолевая узкие мосты. Роняет чашки, скорбно поджимая бледно-розовые губы. Раскачивает в разные стороны верёвку, когда спускается в шлюпку. Жалкое зрелище. Неловкая курица. Иззи не может понять, как Сидни до сих пор случайно не рухнула за борт. Как она ещё жива. Как они все ещё живы, находясь рядом с ней. Сидни неаккуратная, неорганизованная и несобранная, несмотря на внешнюю безупречность и лощённый вид. Может, поэтому Иззи чувствует, что разрастается трещинами, как та же чашка, которую Сидни однажды случайно сжала с непреднамеренной силой. Чашка из тонкого фарфора жалобно треснула в её руках. Иззи чувствует себя такой же хрупкой перед Сидни. Иззи трескается точно также, расходится на швы, распадается на осколки. Иззи не умеет собирать себя из осколков, не умеет возрождаться из пепла. Она не грёбаный феникс. Она просто рано или поздно здесь подохнет. Надо бежать. Она уже не сможет спасти своего капитана из лап этого уродливого в своей неземной красоте чудовища. Как и капитан больше не сможет спасти её. Он больше не опора, и Иззи боится утонуть. Она может лишь попытаться спасти себя сама, пока есть возможность. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Сидни ангелоподобна, но с червоточиной. Иззи говорит об этом самой Сидни, но та отвечает, что Иззи такая же, но наоборот: бестия, в которой есть что-то хорошее. Боннет – ёбаная сказочница, никогда не заканчивающая пиздеть. Сидни женственна со всеми её выпуклостями. С её кокетливостью. Со смехом, будто перезвон колокольчиков. Призывно наматывающая прядь светлых волос на ухоженный пальчик. Это всё – неявное оружие в противовес банальному кинжалу в руках у Иззи. Мягкость и женская хитрость против грубости и мужеподобных угроз. Разумеется, победа за Боннет. У Сидни чистая бархатная кожа и большие лучистые глаза. Фарфоровая кукла, которую не разбить и не сломать. Иззи пробовала, но проиграла. Иззи побеждённая. Сидни победительница. Кто бы устоял перед Сидни Боннет, кто бы прошёл мимо и смог остаться прежним? Кто бы остался целым? Может ли Иззи осуждать своего капитана, что не устоял и он? Иззи теперь понимает Эдварда, но не во всём. Она понимает почему, но до сих пор не понимает зачем. Сидни – это маяк. Может быть, поэтому Иззи чувствует себя разбитой и ускользающей на дно. Иззи нестерпимо хочет уйти. И в равной степени хочет остаться. Сидни появляется, как всегда, яркой вспышкой на краю пропасти. Подхватывает, что-то успокаивающе шепчет, что-то щебечет в своей чудной вычурной манере. Трогает запястья, заглядывает в глаза. О чём-то просит. Она хочет, чтобы Иззи осталась. Несмотря на то, что все трепетные бабочки в животе Иззи сдохли давным-давно, она замирает. Прислушивается. Позволяет тёплым нежным рукам к себе прикасаться. — Неважно, чем мы отличаемся. Главное, в чём мы похожи, — говорит Сидни. Так размываются границы двух разных миров.