Самый верный друг

      Первый же удар пришёлся прямо в солнечное сплетение. Рома не успел закрыться и тяжело рухнул на сырой растрескавшийся асфальт, хватая ртом воздух. Рюкзак добавил, стукнув по спине, и как-то стыдливо поторопился съехать с плеча совсем рядом с лужей. Мол, это не я. Лёгкие будто сжались до размера теннисных мячей и стали такими же твёрдыми, отказавшись впускать воздух. Над головой издевательски захохотали одноклассники, и их хохот был похож на глумливое воронье карканье. Звуки стервятников, кружащих над добычей. — Ну чё, Ромик-гомик, уже обоссался? — послышалось сверху, и эта реплика вызвала новый взрыв гогота. Ублюдки из класса обступили Рому кольцом. Гладиаторская арена на заднем дворе школы. Колизей местного пошиба. — Эй, гомик, я к тебе обращаюсь!       Егор слегка толкнул Рому носком ботинка, но тот успел загородиться локтем, чтобы не попало по лицу. На рукаве остался грязный след. Гнида. Всё внутри задрожало от злости. Гомик. Снова это мерзкое прозвище. Никакой он не гомик! Хотелось крикнуть об этом во весь голос, но от страха челюсть онемела, будто под новокаином. Не поднимая головы, Рома дёрнул к себе рюкзак, чтобы он не угодил в лужу, но сбоку прилетела чья-то нога и пнула рюкзак прямо туда. Злорадный смех салютом взлетел в воздух — уже в третий раз. Они хохотали, будто лязгали садовыми ножницами, — большими, страшными садовыми ножницами, на чьих лезвиях запеклась чья-то кровь. Мрази! Рома изо всех сил сжал зубы, чтобы не расплакаться. Если увидят слёзы — всё, это конец. — Играем в футбол, парни! — победно воскликнул Егор. Его стая заулюлюкала, завопила в ответ. Одноклассники принялись гонять рюкзак по асфальту и перекидывать друг другу, временно забыв о Роме. Уж лучше так. Пауза дала ему время восстановить дыхание и подняться на ноги. Школьные брюки немилосердно изгажены осенней слякотью, колени саднили. — Эй, задохлик, лови!       Рома едва успел повернуть голову, как помятый грязный рюкзак прилетел ему чуть ли не в лицо. Слава богу, он вовремя выставил руки и поймал снаряд, но всё равно вздрогнул от испуга. Одноклассники снова захохотали гиенами. Их рожи казались Роме размалёванными клоунскими масками, перекошенными от жажды крови. Падальщики.       «Беги! Беги, что ты стоишь!» — взывал внутренний голос, но он не мог пошевелиться. Страх электрическим током сковал руки и ноги. Попытается бежать — будет хуже. Хищники никогда не оставляют добычу в покое, пока не загонят её. — Слышь, Ромик-гомик, — перед Ромой вдруг вырос Егор. Он оказался так близко, что обдал его запахом пота и нечищеных зубов. Желудок сделал сальто — то ли от страха, то ли от отвращения. — У меня хорошее настроение, так что хватит с тебя на сегодня. Уматывай. Чтоб я твою стукачью рожу больше не видел до понедельника, понял? Иначе снова получишь, — Егор осклабился. Жидкая прядь мышиных волос упала ему на лоб. — Вали! — прикрикнул он, и Рома, слегка подпрыгнув от неожиданности, припустил прочь. Недостаточно быстро — пинок под зад хоть и по касательной, но всё же задел его. Прижимая к себе измазанный грязью рюкзак, Рома припустил, как трусливый заяц, а мерзкий смех и свист догоняли его и пихали в спину. Зато ни один из них не видел, как он глотал слёзы пополам с соплями по пути домой. И на этом спасибо.       Дома его, как обычно, встретила гнетущая тишина. И Джерри. Джерри радостно поскуливал, увидев любимого хозяина, прыгал, пытался поставить лапы на плечи и облизать лицо, а хвостом вилял без остановки. Рома не понимал, за что пёс его так любил. Ведь его хозяин — последний трус и слабак.       Джерри подарили Роме родители два года назад. Они надеялись, что собака как-то расшевелит их замкнутого сына, который целыми днями не выходил из своей комнаты и только и делал, что читал энциклопедии, рисовал воображаемых монстров да клеил модели самолётов и роботов. Родителей очень волновало, что у сына совсем не было друзей — ни тогда, в начальной школе, ни сейчас, в начале подросткового возраста. Рому же это не беспокоило совсем. Ему никто не был нужен — ни друзья, ни, возможно, даже родители. Ему всегда хотелось быть одному. Но когда на его одиннадцатый день рождения мама с папой принесли щенка чёрной немецкой овчарки, Рома понял: этот пёсик ему точно нужен.       С тех пор они были неразлучны. Прошло два года, Джерри вырос в большую чёрную овчарку, но общительнее Рома не стал. «Почему бы тебе не завести друзей в школе?» — спрашивала мама, чем только раздражала его. Зачем ему какие-то друзья, когда есть Джерри? Джерри — его лучший друг. Его единственный друг.       И сейчас Рома, даже не раздевшись, сидел на полу у входной двери, обнимал своего лучшего друга и тихо плакал, роняя слёзы в густую собачью шерсть.

***

      Выплакавшись, Рома почувствовал опустошенность. Эмоции вымерзли до дна, но он был рад этому. Как на автомате, Рома переоделся, вымыл руки, покормил Джерри, а сам занялся очисткой грязи с рюкзака и штанов. Выслушивать мамины нотации совершенно не хотелось. Меньше знает — крепче спит. Папы это тоже касалось. Егор со своей компашкой изводили Рому с весны прошлого года, когда они ещё были в седьмом классе. Он надеялся, что за лето (особенно за то время, что он провёл в лагере и не попадался им на глаза) одноклассники забудут о нём и найдут себе новую мишень для издевательств. Но с первого сентября всё началось по новой. Даже раньше: стоило Егору или кому-то из его шайки завидеть Рому на улице, как начинались тычки, насмешки и плевки. Когда живёшь в небольшом посёлке в таком захолустье, как их областной городок, и знаешь всех вокруг, а все знают тебя, трудно избегать шатающихся по улицам и изнывающих от безделья подростков. — Ненавижу Егора. И банду его ненавижу, — обиженно бурчал Рома тем же вечером. Они с Джерри, как обычно, сидели в его комнате. На полу были разбросаны собачьи игрушки. Рома устроился прямо на ковре, опёршись спиной об кровать, а пёс распластался прямо на нём. Питомец был такой здоровый и тяжёлый, что своим телом почти полностью закрывал щуплого Рому. Но ему это даже нравилось. Он обнимал Джерри за шею обеими руками и зарывался пальцами в густую шерсть на холке. Морда друга покоилась у него на плече. Иногда пёс вздыхал, совсем как человек, или начинал сопеть, отчего уху Ромы становилось щекотно, но он и не думал сменить позу. С Джерри он чувствовал себя в безопасности. — Они никак не оставят меня в покое, — продолжал Рома, периодически шмыгая носом. — Я уже жалею, что рассказал всё классной тогда… Короче. Этот козёл шарился по чужим карманам в раздевалке. Таскал всё, от жвачки до денег. Даже у старшеклассников! Все жаловались учителям, но те, как всегда, нихрена не сделали. И однажды я спалил, что это Егор этой херней страдает. Я тогда прогуливал урок, сидел на подоконнике за шторой, и он меня не заметил. Покрысил и свалил. Ну, я пошёл, стуканул классной, она сразу Егора за жопу взяла. Только, видимо, проболталась, дура старая, от кого у неё инфа. Хотя я сто раз попросил меня не выдавать!.. Овца.       Джерри понимающе посопел. — По-хорошему, Батурина вообще должны были из школы выпереть. Но не стали. Папашу его, видимо, боялись, он же бывший зек. Говорят, в девяностые с прошлым мэром какими-то делами ворочал… И сынок его не лучше. Да и до четырнадцати к уголовке не привлечь… Но Егора всё равно в классе побаиваются из-за отца его. Мало ли, в него пошёл, вдруг какой фортель выкинет. Вот и подыгрывают ему, бараны. Батурин меня и раньше доставал, потому что не общаюсь толком ни с кем, а теперь вообще проходу не даёт. Ненавижу. Чтоб он сдох, — со злостью процедил Рома и крепче обнял пса. Он никогда раньше не желал кому-то смерти, но от этих слов стало ощутимо легче. Словно почувствовав перемену в настроении хозяина, Джерри завозился и принялся лизать ему ухо. Как ни странно, от этого Роме полегчало ещё больше.

***

      Выходные протекли так же однообразно и безрадостно, как обычно, а в понедельник после школы Рому ждал сюрприз. Прямо на территории с подножия школьных ступенек его ждал Джерри. Он сидел так смирно, что был похож на обсидиановую статую. Дети, особенно младшеклашки, тоже обратили на него внимание. Кто-то просто оглядывался, кто-то показывал пальцем — «Смотрите, какая собачка!», — а кто-то даже пытался приблизиться, желая погладить, но явно опасался, что собачка оставит без руки. Статный породистый Джерри был действительно крупным, как все овчарки, а чёрная шерсть придавала ему ещё более грозный вид. Он был похож на стройных чёрных собак с древних египетских фресок. На чужое внимание пёс не вёлся, сидел смирно, говоря всем своим видом, мол, я тут по делу. На ту секунду, что Рома замер от удивления у входной двери школы, его охватила гордость, что у него есть такая собака, умная и воспитанная. — Джерри! — воскликнул он, спеша к питомцу вниз по ступенькам. Стоило псу услышать голос хозяина, как он сразу оживился: вздёрнул уши, повернул голову на звук и завилял хвостом. Он тут же кинулся к Роме с радостным гавканьем. Они сошлись на первой ступеньке, где Рома тут же поймал его в объятия. — Джерри, что ты здесь делаешь? Ты же дома должен быть, я тебя утром запирал, — спрашивал он, трепля шерсть и уворачиваясь от собачьего языка. — Гулять захотел? Как ты из дома-то выбрался? Мама с папой ещё на работе… Джерри, Джерри, хороший мальчик…       Краем глаза Рома видел, что дети вокруг то и дело поглядывали на них с Джерри, кто-то даже приостанавливался. В чьих-то взглядах была просто заинтересованность, в чьих-то — любовь к животным, а в чьих-то даже зависть. Рома чувствовал, как внутри воздушным шаром надувается гордость. Увлечённый вознёй с четвероногим другом, он не заметил, как к нему приблизилась компания из нескольких человек. — Ромик-гомик! Твоя собака, что ли?       Твою мать. Только не они, не сейчас. Такой радостный момент испортили. Рома отпустил Джерри, тихо велел «Сидеть» и только тогда повернулся к говорившему. Где-то в животе привычно зашевелились тревога и подавленный гнев. Перед ним стояла компания из четырёх человек. Чёртов Егор собственной персоной, его девчонка Надя и двое верных шестёрок, Васька и Олег. Они с явным интересом рассматривали Джерри, у Нади был скучающий вид. Егор стоял, сунув руки в карманы куртки и расставив ноги, надутый от важности, будто он — король школы. Скорее уж, местный криминальный авторитет. Смотреть противно. Рома не ответил, просто стоял и смотрел на него. — Ты чё, оглох? — грозно прикрикнул Егор. — Я тебя спрашиваю, нытик!       Что-то внутри дрогнуло от этого окрика. Если бы Рома был зайцем, то прижал бы уши от страха. — Моя, — выдавил он. — Не слышу! Не мямли! — М-моя! — Твоя, значит. Хорошая, — уважительно протянул Егор. — Как зовут? — Джерри, — нехотя ответил Рома. — Джерри… Джерри, ко мне! — скомандовал вдруг Егор. Рома не смог бы сказать, кто больше оторопел от такой наглости — питомец или он сам. Джерри не шевельнулся. Только сидел и смотрел на Егора, подёргивая влажным кожаным носом. — Ко мне, Джерри! — Егор поманил пса рукой. На запястье блеснули наручные часы. — А лапу давать он умеет? Дай, Джим, на счастье лапу мне, такую лапу не видал я сроду, — вдруг продекламировал он. Рома удивлённо вскинул брови. Он мог представить кого угодно, читающим стихи, только не Батурина. Было так непривычно видеть его искренне улыбающимся, почти радостным. Похоже, Джерри ему действительно понравился. — Ну, мальчик, дай лапу. — Егор шагнул вперёд, протягивая руку. — Дай лапу.       Джерри прекрасно знал и «ко мне», и «лапу». Но сейчас он даже не шевелился, и Рома вдруг ощутил прилив горячей любви и благодарности к другу.       Егор, судя по всему, был сильно разочарован тем, что его проигнорировали. — У-у, тупая псина, — процедил он, выпрямившись. — Такая же тупая, как её хозяин, ха-ха!       Вся компашка разразилась смешками. И тут Джерри шевельнулся. Поднялся на лапы и глухо, утробно зарычал, приподняв верхнюю губу в оскале. Смотрел он прямо на Егора. Только на него.       Сказать, что Рома был удивлён, всё равно что ничего не сказать. Джерри никогда не рычал без повода, и тем более на людей. Он был слишком умён и выдрессирован для этого. Рома сам занимался его воспитанием, только поначалу папа помогал. За всё время жизни Джерри ни разу ни на кого не зарычал, не укусил. А сейчас…       Кажется, Егор действительно испугался — Рома заметил это по глазам. Мстительная, злобная радость, поднявшаяся изнутри, едва не заставила его рассмеяться вслух. — Отзови свою шавку, Липатов!       Он мог не делать этого. Он мог наслаждаться страхом Батурина, своей властью над ним, так же, как это делал он сам. А потом можно скомандовать «Фас», натравить Джерри на Егора… И тогда ему будет так же больно и страшно, как было самому Роме… Пёс — лохматый сгусток тьмы — всё так же рычал, медленно наступая на Батурина. — Отзови его, Липатов, отзови! — голос обидчика зазвучал тонко, почти по-бабьи. Надя охнула, попятилась, Васька с Олегом тоже. Всего одно короткое слово, и Рома отомстит, и Егор больше никогда к нему не полезет… На всю жизнь запомнит… — Джерри, фу! — велел он. Рычание тут же смолкло, угрожающая охотничья поза сменилась обычной. Джерри стоял чуть впереди, поэтому Рома не видел его глаз, но знал: пёс по-прежнему не сводил взгляда с Егора. Тот дрогнул, поворачиваясь, чтобы уйти. — С-сука, — выплюнул он в сторону Джерри. Рома с питомцем всё так же стояли и смотрели, как вся компания уходит, трусливо поджав хвосты. Сегодня они проиграли ему, впервые проиграли. Благодаря Джерри. — Ходи оглядывайся, Липатов! И за псиной своей приглядывай! А то мало ли что!.. — крикнул уже издали Егор, и они с компашкой залились мерзким смехом. Сердце тяжело бухнуло в груди. Внутри кто-то сорвал чеку с гранаты, и всё в Роме взорвалось яростью. Этот гондон сейчас угрожал его другу? А вдруг он правда что-то сделает? Он же отбитый! — Тихо, Джерри… Всё хорошо. Хороший пёс, — Рома приблизился и потрепал пса по голове, больше успокаивая себя, чем его. Да нет, Батурин не тронет Джерри. Это перебор даже для такого, как он. Только сейчас он заметил, что за ними, оказывается, наблюдал весь школьный двор. Значит, и сцену с Егором видели. Только сейчас школьники начали расходиться. Кто-то бросал опасливые взгляды на Джерри и шептался. Не хотелось бы, чтобы люди решили, что пёс агрессивен. Пора уходить. — Пойдём, дружок. Пора домой.       По привычке Рома сунул руки в карманы болотно-зелёной парки, слегка ссутулился, будто прячась от людей. Под взглядами-дулами они с питомцем зашагали прочь со школьной территории, и всё время, пока они её не покинули, он чувствовал себя неуютно.

***

— Джерри, ну где ты ходишь? Ужин уже прошёл, а ты у меня ещё некормленный.       Услышав с улицы знакомый лай, Рома набросил парку и вышел на крыльцо их бревенчатого дома. Джерри иногда было скучно в доме и на участке, поэтому он часто выпускал пса побегать по посёлку с другими собаками. Местность они вдвоём изучили ещё давно, от поля и дороги к городу с одной стороны посёлка и речушки и дикого леса с другой. Мимо речушки и леса Рома проходил каждый день в школу, так что не боялся спускать Джерри с поводка. Поводок ему вообще был практически не нужен — пёс прекрасно знал команду «рядом» и никогда не отходил далеко от дома. Гулял по несколько часов, наворачивая круги вокруг посёлка, и всегда возвращался сам, громким лаем прося, чтобы его впустили в дом. Вот и сейчас произошло то же самое. Всё было как обычно.       На улице уже было темно, поэтому глаза не сразу привыкли к темноте. Рома не сразу понял, что Джерри держал в зубах. — Что там у тебя? Опять палку нашёл?       Он поморгал, присмотрелся — и не смог сдержать крика.       В пасти Джерри держал человеческую руку.       На следующее утро стало известно, что Егор Батурин исчез.