Ведомые звёздами

Чуда не свершилось. Полина не вернулась. Пол года он провëл, как на электрическом стуле – то в диких конвульсиях, корчась в припадке боли и обиды, то в тягостном ожидании новой порции тока. Он искал еë. Отчаянно, как дурак, не веря в финал. Подключая всех знакомых, обзванивая еë друзей и коллег, бегая по всем возможным адресам. Он не спал, почти не ел, скатился по учëбе. И, вполне закономерно, – перестал ходить в увольнения. Рвал на себе волосы, кусал локти, мерил, как заведëнный, казарму. Из угла в угол, из часа в час. И наконец понял. Это конец. Она не вернëтся. Она не оставила ему шанса. Не оставила шанса их отношениям. Он не найдëт еë. То письмо было последним. Жизнь курсанта Макарова словно застыла. Он добровольно отказался от следующего увала. Выходы в город перестали манить, потеряли свою привлекательность. Какая к чëрту разница, где подыхать от разъедающей изнутри боли – в четырëх стенах квартиры, на улице или здесь, в училище. А чтобы не привлекать внимания и не волновать друзей, Макс таскал с собой книги. Делал вид, что читает, а на деле – думал о Полине, уставившись в учебник. Шли недели. Хотелось забыть еë. Вырезать из памяти и не страдать больше. Строки в книгах наполнились смыслом. Он читал, вникал, зазубривал, конспектировал. Всë делал, лишь бы вытеснить мысли о ней. Это напоминало ломку. Ему катострафически нужна была доза. Он загибался. Словно грудную клетку разорвали голыми руками. Рядом постоянно маячили озабоченные лица товарищей. То Перепечко со своими: "Макс, ты опять ничего не съел! Скоро в скелет превратишься, поешь хоть немного!". То Сухой с душеспасительными беседами. Пару раз подходил Прохор, пытался поговорить с ним открыто, поведать о собственном опыте. Но всë было мимо, даже нелепые шутки Гончара и наряды вне очереди, которыми его переодически "награждали" за рассеянность, невнимательность и кислую рожу. Это был ад. Внутри нестерпимо ныло, стонало от тоски и обиды. Она так и осталась для него недосягаемой звездой. Он так и не смог до неë дотянуться. Так и остался для нëë мальчишкой, сопливым влюблëнным юнцом. Изо дня в день он прокручивал совместную жизнь с Полиной. Полтора года счастья, любви и поцелуев. И столько же дней ссор и недопонимания. Они были нужны друг другу, но так и не научились быть одним целым. Макс проклинал себя за то, что высказался в тот день по поводу еë работы и незаслуженно обвинил. Вспылил. Погорячился. Но в то же время он клял еë дурацкую работу, упëртый характер и предрассудки. Почему она всегда выбирает работу? Ну неужели деньги важнее любви? Или это он чего-то не понимает? Так прошла зима. Расстаял снег. Несмело зачирикали вернувшиеся пернатые звери. Деревья медленно стали облачаться в свои зелëные наряды. Книг стало не хватать. Они перестали спасать. Они больше не мешали Максу думать о Ней. Пришлось искать новое решение. И как ни странно, примером помог Перепечко. Вслед за Стëпой, Макс записался, в качалку. Всë доступное время теперь уходило на "железо". Мышцы ныли, но эта боль была приятна. Она отвлекала его. Скоро прочие любители спорта перестали его замечать. Он слился с интерьером, стал чем–то вроде мебели или элементом декора. Ненавязчивой рекламой спортзала. Когда ни приди – он был здесь. Молча тягал "железо", качал пресс или изнурял кроссом беговую дорожку. Ему было плевать на всë, что творится вокруг, он мечтал лишь об одном – разучиться думать о Ней. Он так и не пошëл в увольнение. Ни разу до самых каникул. Отец не задавал лишних вопросов, он хорошо понимал сына и считал такой вариант его поведения не самым губительным, знал, что Макс может реагировать куда эмоциональнее. А вот командиры задавались вопросами. Чтобы курсант по собственному желанию не ходил в увольнения, да ещё и так долго, на их памяти было впервые. Ясность внëс сержант Прохоров, решивший, что безопаснее будет рассказать всë командирам, нежели разгребать последствия недопониманий. Это помогло. Офицеры решили парня не дëргать. Так и существовали – Макс был равнодушен ко всем всему, что его окружало, а это самое "всë" перестало обращать внимание на Макса. Время каникул было долгожданным для обитателей училища. Курсанты с нетерпением ждали тех дней, когда можно будет обнять родных, пройтись с девушками по парку и, на время, забыть про ранние подъëмы, марш-броски и строгий распорядок дня. Максу, впрочем, было всë равно. В училище он научился отвлекаться от сердечных бед, а как бороться с этой "болезнью" на гражданке он не представлял. Предложений поступало немало. Товарищи по Суворовскому предлагали собраться в Твери, навестить родное училище и вспомнить счастливые деньки своей юности. Но Макс наотрез отказался. Уже на расстоянии он чувствовал, что это будет больно – всë будет напоминать ему о Полине. Город, училище, где они познакомились, но больше – распросы друзей. Димка Красильников предлагал остаться в Москве, завлекал развлекательной программой, культпоходами по выставкам и театрам, шашлыками на природе и... он явно уже знал от парней о том, что Полина бросила Макарова. Не смог отказать Макс только матери. Та приехала в Москву, едва узнав о том, что сына наконец отпускают на волю. Весь вечер рассказывала про каких-то дальних родственников где-то в Крыму, про каких-то Леру и Никиту, дельфинов, скалы, и "благоприятную среду". Не вникая в суть, Максим сдался под еë напором. Крым, так Крым! Ему без разницы, где убивать короткий месяц каникул. Теперь без разницы.