в свои собачьи годы я мёртв

                                                                                                      

— ты будешь какао? обещаю, оно не будет слишком сладким, как в тот вторник — тогда в нём будто весь сахар мира побывал — почему «будто» ?

за окном снежными хлопьями циркулировал холод, преждевременную концовку морозного февраля встречали: тинейджер-неформал с звёздно-белыми волосами и с целым созвездием во лбу, от которой пахло прогоревшим детством и свежей мятой, если это не называется мороз. а вид у неё был немного потрёпанный, как у бродячего котёнка, который вчера умер — собаки загрызли; мальчишка с кровоточащим ухом и глазами цвета моря, из-за которого вся кухня разит приторно-горьким кофе с соседнего ларька. и заодно должна дойти еще одна «катастрофа» из всех катастроф – девятнадцатилетняя блондинка, с разноцветными заколками на любое настроение и месяц года, любящая печенье с засахаренной вишней и упиваться горячим какао за просмотром ящика, где показывают какой-нибудь детский мультфильм с хорошим концом. а-а ещё, месяц. так звали кота с мартовской улицы, которого подобрали ребята где-то год-два назад. никто не помнит. его левый глаз обрамляло коричневое пятно, возможно не совсем, такой цвет получался когда в кофе добавляли молока больше, чем нужно. ведьма подкроватных монстров (в сети) 7:06 ставь какао 7:09 поставила? 7:11 эй дочь сумрачной королевы (в сети) 7:11 ходила мише за сигаретами 7:12 да ведьма подкроватных монстров (в сети) 7:15 подхожу 7:16 чур я пробую какао первой 7:16 потерпит моя правда. миша был не из терпеливых, он был рад порявкаться с лизой за первое место, но сам часто бывал в проигрыше. саше оставалось только лицезреть, терпеть звук скрепящих зубов и шипения «я тебя сожгу, мясо съем, разберу на острые кости», если они не перешли на немецкий. размышления испарились вместе с затишьем перед бурей, как открылась входная дверца: перед порогом показался виновник в кленовой шапке и в промокших ботинках цвета охры. –а-ай, как вы тут, головы целы? — вихрем влетела на кухню влетела блондинка, приволокшая с собой на кухню запах спелой смородины и пряностей. было похоже на корицу. – ты нам квартиру скоро разнесёшь, чертовка крылов не называл лизу по имени, с самой первой встречи. он ясно читал эту ходячую дерзость, а саша воровала у него сижки за ухом и заплетала ему хвостик, пока тот спал. – наш рьяный напиток готов господа, живо за стол, – сибирская разливала по кружкам жидкость коричнево-бежевого оттенка, пока месяц путался у неё под ногами. она не верила в знаки зодиака, хотя казалось, что их придумали не просто так. для развлечения – думал миша. но эти двое несмотря на это считали лизу рыбами, как ангел-изабелита. как ни крути: лиза первая сделала глоток, саша гладила месяца по бежевой шёрстке и громко размышляла, а крылов делал шестой прокол в еле живом ухе, ляпая кровью скрипучие половицы.

* * *

днём они ходили на поминки того, серого, как выражался миша. саша плакала. она думала о месяце и с того момента не пускала его на балкон. дворовые собакие были кровожадными, словно волки в лесу на кровавой охоте. лиза что-то плела про ритуал воскрешения, про пентаграммы, ароматизировые свечи, шерсть кота. крылов не верил во всё это, ни во что не верил. ему было двадцать и он уже думал завязывать. не, не с сигаретами. – ты снова прогуляла пары, — отчеканила та, которая с кленовой шапкой. – астрономии не было, неинтересно, — хмыкнула сибирская. – я химию любил, — отозвался разносчик ментолового дыма. – неудивительно, — посмеялась про себя лиза и саша поняла о чём она. апрельской достался щелбан и презрение шатена, идущего теперь впереди по скрипучему снегу, как кости. в этот раз драки не было, драки – это плохо. плохо-плохо-плохо        или хорошо?              как же не знать, что самым страшным кошмаром зимы была метель. миша и лиза считали сашу сибирскую её вестником так же, как и резвые снегопады, ранняя зима, смертоносные сосульки на крышах однотипных зданий. ведьмы так не могут. детский оскал вестницы был понятен издалека. мишу крылова не считали каким-то магом или колдуном, он был обычным, только выкуривал L&M с ментолом по пачке в день и вечно что-то да напевал под нос. собачий час намечался в полночь, когда дворовые выходили из-за потаёмок и громко лаяли, рычали, зачастили. поговаривают, что это оборотни. миша не верит. лиза боится. саша хочет спрятать всех в бабушкину кладовую ещё ночью небо плевалось зубами из града цвета слоновой кости. это были звёзды. и когда лай стихает – все раслабляются, не все живы. лиза как-то даже вкинула, что эти события напоминают один канадский фильм. лай застрял где-то под ухом вместе с сигаретой.

на утро они должны проснуться живыми. обязаны