Беги

— Прости меня, я виновата. В холодной, темной комнате находятся две девушки: одна сидит на диване, в спортивном топе, словно ей совершенно плевать на минусовую температуру за окном и выключенное отопление; вторая стоит рядом, натянув рукава колючего, дурацкого свитера с оленями на ладони, стараясь хоть как-то согреться. Согреться не только от зимней прохлады, но и равнодушия со стороны своей девушки.

***

— Айлин, я тебя умоляю, сконцентрируйся ты на работе, — тяжёлая ладонь ложится на девичье плечо, и его обладательница тихо ойкает, пытаясь её стряхнуть. — Прости, — взгляд опущен вниз, губы поджаты. Айлин выглядела виноватой, но на деле какой-либо вины не испытывала; не её проблема, что все посетители сегодня — это мерзкие, взрослые, пьяные мужчины. Бармен, — высокий парень, двадцати одного года, с короткой, растрёпанной стрижкой и в забавной футболке, скрытой за рабочей рубашкой, — закатил глаза, отходя от официантки, и прошёл за своё место работы. Айлин скривила рожицу ему в спину, тяжело вздыхая и поправляя фартук, завязанный на талии. Пустой поднос в руках она убрала: её столики пустовали, и делать было нечего. Проходя в ванную комнату, Айлин впервые за рабочий день смогла посмотреть на саму себя. Целый день на ногах давал о себе знать. Убирая пряди тёмных волос за ухо, а затем и вовсе собирая их в неряшливый хвост, девушка прищурилась, стараясь понять нужно ли ей поправлять макияж. Пришла к выводу, что нет, что и так сойдёт, ведь всё равно осталось меньше двух часов её смены. На руке начинают пищать смарт-часы, подаренные коллегой на день рождение, что, кстати, пока ещё даже не наступил; каждый день они оповещают девушку о необходимости в принятии лекарств, выписанных ей врачом. О принятии антидепрессантов. За последний год в жизни Айлин произошло слишком много неприятных событий. Она, впервые за двадцать лет, осознала всю ситуацию, и по новому посмотрела на всё, что её окружало. Это вызывало отвращение и жалость. Круг общения Айлин не был ангельским, даже близко. Взрослые наркоманы, заядлые алкаши, у которых каждый день — новая приводка в полицейский участок. Но Айлин этого словно и не замечала, или, как обычный среднестатистический подросток, считала общение с такими людьми чем-то крутым. Сбегала от своей матери, как брошенный котёнок находила защиту в этих людях, зализывала рядом с ними раны, полученные дома. Глаза ей открыло то, что её лучшую подругу посадили. Розовые очки потрескались, впервые пропуская серые краски реального мира. Сейчас Айлин старалась не вспоминать о тех людях. Обо всём, что происходило с ней эти пять лет. Она находилась в этой пучине с пятнадцати, и это просто убивало её, разрушало детство вместе с психическим, моральным и физическим состоянием. Как, наверное, хорошо, что осознание всего этого пришло вовремя. Айлин избавилась ото всех прошлых связей. Почти ото всех. Телефон зазвенел. По туалету эхом начала отдаваться одна из песен Земфиры. Пришлось поморщиться, отложив упаковку с таблетками подальше на раковину, и принять звонок. Послышался хриплый, и достаточно грубый голос подруги. Той самой. — Жаным, срочно, есть пятихатка займы? Вот ровно не хватает, по-братски. Ща номер на который перевести скажу, — слышится тихий кашель по ту сторону трубки, что подруге даже и не принадлежал, и Айлин снова морщится. Она не могла бросить её даже после того, что случилось. Конечно, это сильно било по психике, причём обеих девушек, но, несмотря ни на что, Айлин ей верила. — Я скину, — отвечает девушка и слышит в ответ лишь короткое «От души», а затем долгие, растянутые гудки. Небольшой разговор без смысла. Ничего хорошего, ничего плохого, но Айлин становится больно. Больно от осознания, что её подруга, кажется, воспринимает то, что Айлин осталась на её стороне как должное. Деньги всё же переводит, а затем открывает белую баночку с отодранной этикеткой и, не запивая водой, проглатывает одну из крупных, овальных таблеток. Горечь разносится по языку и горлу, заставляя сморщиться ещё сильнее, кидая упаковку обратно в сумку и, на удивление, попадая ровно в цель. В дверь стучатся. — Хозяин вызывать работать, гость прийти, — тот самый бармен, совершенно не стесняясь, заходит в женский туалет, изображая, как ему кажется, смешной азиатский акцент. — Сейчас, — Айлин морщится. Сейчас ей больше всего на свете хотелось пойти домой, лечь на кровать и проплакаться от души. А затем закурить на ночном балконе, как в типичных русских мелодрамах. Только в фильмах всегда будет «happy end». Но реальность — не фильм. Мечтам не всегда суждено сбываться. Айлин выходит в зал, на своё разочарование замечая, что новые посетители заняли именно её столик. Единственным плюсом было то, что никаких пьяных мужчин среди них не было. Хоть в чем-то Айлин повезло. — Здравствуйте, добро пожаловать. Уже готовы сделать заказ? — она мило улыбается, смотря на девушку, что казалась выше и старше остальных своих спутниц. Тёмное каре, солнцезащитные очки, пирсинг, татуировки, выглядывающие из-под одежды. Внешность притягивает взгляд, а когда из уст незнакомки вылетает короткое «готовы», крышу и вовсе сносит. Девушка явно курит, но не настолько давно, чтобы голос был слишком сиплым или с хрипотцой. Айлин достала из кармашка фартука небольшой блокнотик, принявшись записывать заказанное, но взгляд ярких, будто бы светящихся, зелёных глаз всё равно цеплялся за приятную по внешности девушку. Основная часть тревоги, волнения и раздражения попросту покидает её, забирая с собой ещё и смущение. Лекарство начинает действовать. Отходя от столика, Айлин заправляет прядь, выбившуюся из наскоро сделанной причёски, а затем прикусывает нижнюю губу, который раз за день стирая тонкий слой практически незаметной, матовой помады. Вздыхает, тяжело и рвано, передавая заказ повару и бармену, и вновь отходит в туалетную комнату. В последнее время, несмотря на вовремя принимаемые ею таблетки, становится всё хуже и хуже. На место эмоциональных проблем приходят физические: её начинает тошнить, голова кружится и кажется, что вот-вот она упадёт в обморок. Айлин привыкла. Такое стало происходит слишком часто. Садится на холодный, наверняка не самый чистый пол, обнимает саму себя за колени, закрывает глаза и начинает считать до десяти. В голову, как назло, вновь начинали лезть навязчивые мысли. Об одиночестве, о матери, о самой Айлин и тому, как же она ничтожна. Девушка морщит нос, пытаясь прийти в себя. Посетители уже, наверное, ждут. У Айлин и так было слишком много неудач и провалов, ещё чуть-чуть и её могут уволить, а терять единственный источник дохода вовсе не хотелось. Дверь открывается, вызывая лёгкое чувство дежавю, и Айлин поднимает на вошедшую девушку взгляд. Та самая брюнетка с каре, только уже без очков, встала у входа, растерянно смотря прямо на рассевшуюся на кафеле официантку. Она хмурит брови, на одной из которой обнаруживается прокол, а затем поднимает уголки губ. — Ну и чего уселась, может я ссать хочу? — незнакомка кивает в сторону кабинок, что находились по другую сторону, и Айлин быстро подскакивает на ноги, отряхивая себя и виновато лопоча тихие извинения, — Да ладно, я ж пошутила. Девушка протягивает одну руку, и Айлин пару секунд молча тупит, смотря на чужие татуировки и на тонкие, длинные пальцы с большим количеством колец; их обладательница ухмыляется шире, поднимая одну бровь вверх. Айлин вдруг ойкает, пожимая предложенную ей руку, и только затем понимает, что незнакомка перевернула её ладонь, чтобы прикоснуться к ней губами. По коже пробегают мурашки, Айлин хмурится и вырывает свою руку, прижимая её к груди. — Меня зовут Кира, — кивает девушка, склоняя голову вбок, и терпеливо ждёт. Сегодня, по всей видимости, думать у Айлин не особо получается, ведь она тоже молчит, — Я имя твоё жду, если что. Закрывая глаза и матеря саму себя в мыслях, официантка встряхивает головой, пожимая плечами и немного неловко представляясь. Кира снова улыбается, кивает, а затем, безо всяких слов или действий, выходит из туалета в зал, оставляя Айлин в одиночестве. Сама девушка тоже надолго не задерживается: почти сразу выходит следом, заходя на кухню и забирая уже приготовленные блюда, относит на столик, замечая, что Киры нет, а затем точно также приносит и алкогольные напитки. Отходит к барной стойке, за которой, всё это время, наблюдал за происходящим её коллега, и садится на высокий стул, изредка кидая быстрые взгляды в сторону входной двери. Минут так семь проходят в тишине, а Кира так и не возвращается. — Если ты думаешь о том, как сбежать домой, то спешу тебя разочаровать, этого у тебя не выйдет, — пожимает плечами бармен, протирая стакан, — Если тебе так не нравится тут работать, то ты могла бы без проблем устроиться на корейский завод, там, я слышал, много платят. А тебе, как землячке, тем более. Айлин молчит. Морщит нос после очередной, не самой приятной шутки со стороны коллеги, и удерживается от того, чтобы закатить глаза. И от того, чтобы закрыть их тоже, — Макс, так этого бармена и звали, точно не сдержался бы от ещё одной шутки, на подобии «ты закрыла глаза, но ничего не изменилось, удивительно». Резко отводит от двери взгляд, когда колокольчик звенит, а в тёплое помещение входит Кира, которая, на минуточку, сразу же зацепилась взглядом за саму Айлин. Хотелось провалиться под землю и сбежать куда подальше: слишком странное ощущение вызывал подобный взгляд. Становилось некомфортно, неуютно. Айлин сжалась, обнимая саму себя, а затем встала на ноги, уходя в комнату для персонала. Совсем скоро её зовут принести счёт, а затем, когда она уже его забирает, видит внутри, вместе с деньгами, сложенную салфетку с номером телефона и небольшой подписью «С любовью, Кира»