Беги

      Скрип половиц в сознании запечатался, заставляя в стенку вжиматься сильнее. Дверь в комнату была закрыта на защёлку, но почему-то всё равно сжалась вся Айлин, на полу сидя. Кира заходить, по всей видимости, и не собиралась. Ходила по коридору назад-вперёд, с кем-то по телефону оживлённо общаясь. Умудрилась Айлин расслышать пару слов, таких как «милая» или «скоро буду, не скучай», а затем хлопнула входная дверь. Плечи начали подрагивать медленно, под всхлипами тихими. Лицом уткнулась в колени, обнимая себя за них же, и старалась успокоиться поскорее. То, что Кира изменяет ей она уже знала, но слышать это вживую было в несколько раз больнее. Прокручивался в голове диалог с Владленой постоянно, но воплотить его в жизнь Айлин никак не решалась. То ли из-за страха одиночества, то ли из-за нежелания уезжать отсюда, то ли из-за страха перед Кирой. Не так давно Айлин приняла для самой себя одно — она до дрожи в коленях и запястьях боится Киру Медведеву. Её осуждающего взгляда, что обжигал каждый миллиметр кожи; её громкого голоса при криках, когда срывалась она на Айлин; её грубых, сухих ладоней, что слишком часто стали в кулаки превращаться, оставляя на нежном, и без того израненном теле синяки. Айлин боялась Киру, и из-за этого не могла убежать. Слышит она из телефона, на кровати лежащего, мелодию, но не находит в себе силы подняться и ответить. Голову поворачивает, смотря на мигающий экран и ждёт, когда же он замолчит. Губы поджимает, тыльной стороной ладони вытирая мокрые от слёз щёки, а затем, когда музыка наконец прекращается, подползает ближе и в руки берёт. Пропущенный вызов от Владлены. В голове снова слова её крутятся, а сердце всё мечется и мечется в груди, словно в запертой клетке. Айлин, продолжая сидеть на полу, начинает в спешке, боясь, что Кира в любой момент вернётся, просматривать сайты с билетами. Денег практически не осталось, лишь мелочь на самое важное. Надежда на нормальную жизнь граничила с оставшимися крупицами любви, что в глотке застряли, вынуждая при каждом холоде со стороны девушки задыхаться. И роняет Айлин голову на кровать, в руке сжимая свой телефон, едва ли не до хруста, в рыданиях громких содрогнувшись, не сдерживая себя вовсе. Хотела она вернуться в те времена, когда от счастья светилась только взгляд на Киру кинув. Сейчас же, на девушку свою смотря, чувствует она лишь липкий страх. Хотела вернуться туда, когда ещё не была знакома с ней, чтобы больно так не было прощаться. Хотела и вовсе умереть, лишь бы жизнь всем облегчить.

Но не могла.

***

      Музыка в наушниках била по ушам, из-за чего сидящая рядом бабушка неприятно морщилась, смотря часто на источник шума, а затем и вовсе пересела куда подальше, под нос себе пробормотав что-то про сатанистов и секту. Максим сидел в автобусе, ноги вытянув вперёд, упираясь в переднее сиденье, и качал головой в ритм песни. Губы двигались беззвучно, в слова попадая, и Макс закрыл глаза, стараясь не думать ни о чём.

Выходи из истерии, я просто хочу попытаться очистить свой разум.

Брови на переносице сошлись, а руки к телефону потянулись, желая переключить песню на следующую. Слишком сильно текст этой напоминал о девушке, которую оставил он одну. Бросил, не пытаясь помочь, свалил на плечи другому человеку. А затем уехал из города, желая все воспоминания стереть. Но даже этим «очистить свой разум» ему не удалось. Мысли, воспоминания, все грёзы и желания врывались в голову ежедневно, мешая нормально работать да и вообще заниматься хоть чем-то. Макс чувствовал себя предателем. Макс даже не попытался помочь ей самостоятельно. Пальцы так и зависли над кнопкой переключения песен, словно не решаясь нажать на неё. Глаза сверкнули виной, а из уст усталый вздох вырвался. Макс посмотрел в окно. Сейчас нужно было выходить, чтобы на новую работу пойти. С места встаёт ровно в тот момент, когда двери открываются, и выбегает он на улицу, воздух полной грудью вдыхая. Ноги сами повели в нужное место, в то время как в наушниках продолжала играть та самая песня. Макс вряд ли сможет когда-нибудь себя простить.

Вряд ли.

***

      Взгляд, пустой абсолютно, прожигает экран телефона. Айлин трубку не брала, из чего можно было сделать вывод, что решила она остаться. Владлена вздохнула тяжело, ударив ладонью по закрытому чемодану. Сегодня должна была она вернуться домой, в Краснодар, после долгого, даже очень, пребывания «в гостях» у подруги. По правде говоря, виделись они ничтожно мало, утопая каждая в своих проблемах. Но Владлене хотелось, — правда хотелось, — сделать хоть что-то, чтобы с чужими проблемами разобраться. Смотрит в зеркало, что над комодом висело и мечтает разбить его, лишь бы саму себя не видеть. Но кулак так и остаётся в воздухе сжатым, ведь квартира эта не её, а денег на покрытие испорченного не хватит. Тяжёлый вздох, опущенные веки, начинающийся за окном дождь — Владлена стоит перед чемоданом с вещами своими, на кровати лежащим, и ждёт. Сама не знает чего, может чуда вселенского? А может всего лишь звонка от подруги, за которую начала волноваться слишком сильно.

Но Айлин не звонила. Да и чуда никакого не произошло.

Пришлось Владлене взять себя в руки и выкатить наконец все свои вещи из квартиры, оставив ключи под ковриком. Какие-то студенты, балующиеся лёгкими наркотиками — вот в чьей квартире нашла она ночлег. Ничего серьезного, даже не общались практически, но Владлена рада была, что платить им ничем не пришлось, лишь иногда помогать с номерами дилеров. Накинула на себя капюшон толстовки, головой покачав и вышла из подъезда, к вызванному и уже подъехавшему такси подходя. Кладёт свой чемодан, временами потрёпанный, из чёрной ненатуральной кожи, в багажник, а затем на заднее сиденье заваливается, адрес вокзала продиктовав.

Сегодня Владлена уезжает, оставляя Айлин одну. И стыд, в перемешку с виной, захлестнул с головой.

***

      Смотрит Айлин несколько минут на экран телефона, на котором были открыты электронные билеты на поезд, словно глазам своим не веря. Страх, отчаяние даже, по венам струился и, лишь бы не передумать, метнулась она к высокому, платяному шкафу. Дорожная сумка была достаточно старой, но ни разу не использованной — Макс подарил в самое первое день рождение, что отпраздновала Айлин в этом городе. Видимо, думал, что любит она путешествовать. Ну или вложил в этот жест привычную для него шутку. Айлин усмехнулась горько, представляя, что он мог сказать.

«— Ты же наверняка кочуешь, да? На лошади наверное не удобно везти собачье мясо в руках, поэтому вот тебе сумка, чтобы облегчить твои скитания по Китаю»

Слеза одинокая неожиданно по щеке покатилась, из-за чего поняла Айлин, что начала плакать. Резким движением руки стёрла влажную дорожку, а затем прислушалась к посторонним звукам. Вроде, никого. Выходит из комнаты в коридор, продолжая от каждого шороха останавливаться да вздрагивать, как кот зашуганный. Сжимает покрепче свой чемодан с вещами, словно он от неё убежать может; словно вот-вот испарится, не давая уехать. На ногах дрожащих подходит ко входной двери и в последний момент отскакивает, словно ошпаренная, чемодан откатив подальше, лишь бы не увидели. Дверь открывается лениво, и в квартиру заваливается Кира, зевая сонно. От неё пахло спиртом и чем-то жжённым: алкоголем и сигаретами. Осматривает та Айлин внимательно, губы искривив, словно ей противно стало от одного взгляда. Айлин мнётся, глаза пряча в полу, разглядывая узор деревянного ламината. — Далеко собралась? — параллельно снимая с себя кроссовки, Кира задаёт вопрос, через интонацию показывая всю неприязнь. — Я погулять хотела… Одна, просто пройтись туда-сюда, — вздыхает, не осознавая того, как сильно дрожит её голос. — Нет. — Что? — запинается, поднимая наконец взгляд, но видит лишь спину своей девушки, — Почему? — Потому что я так сказала, — зевает вновь и едва ли не падает, вовремя о стену успев опереться, — Я спать. Чтоб дома сидела. Дождавшись, пока Кира зайдёт в комнату, Айлин по стене на пол спустилась, прислушиваясь к каждому вздоху в их спальне. Ждёт, терпеливо и молча, продолжая сидеть на полу, и звуки, какие-либо, прекращаются вовсе. Решая рискнуть, ведь этот шанс может больше не выпасть никогда, поднимается настолько тихо, насколько это возможно вообще. Вновь берёт свои вещи и, стараясь не издавать шума вовсе, выходит в коридор, дверь открытой оставляя, дабы не хлопать ею. Спускается по лестнице слишком быстро — ещё чуть-чуть и она бы улетела прямо в разбитое, грязное, маленькое окошко на лестничной клетке. Спускается и молится всем Богам мира о спасении. Ну, или хотя бы о надежде. Выбегает на улицу, глянув в последний раз в сторону балкона её бывшей квартиры, и ловит попутку сразу же, боясь не успеть, опоздать, вернуться в Ад. Страх комком липким поселился в груди, а всё нутро, вся голова была заполнена лишь мыслями: «Я боюсь жить. Я не хочу жить». И, словно Боги молитвы услышали, появилось слишком резко и другое: «Заставь. Заставь себя жить».       Айлин мнётся на вокзале, стараясь высмотреть хоть где-нибудь знакомую смоляную макушку. Высматривает, начиная медленно идти вдоль поезда, на который у неё билет и был куплен. Сердце из клетки грудной вырывалось, стуками адскими отдаваясь в самом горле. Лишь почти у входа, недалеко от контролёра, билеты просматривающего, видит она подругу свою, и камень с души, наконец, падает, разбиваясь об асфальт, не грозясь больше потревожить. Подбегает она к Владлене, за руку схватив, как за круг спасательный, и с улыбкой смотрит прямо в глаза. — Ты пришла, — шепчет та, в то время как взгляд наполняется какой-то материнской гордостью и счастьем. — Пришла, — лёгкий смешок вырывается из уст, и даже сама Айлин удивляется ему: настолько давно не смеялась вовсе. Очередь к концу подходит, оставляя лишь их и ещё парочку людей позади. Владлена хлопает подругу по плечу, глазами указав на поезд, и улыбается, без слов говоря о том, что поступила та правильно. — Давай, а то опоздаем. Беги.