Часть IV. Гарри Поттер и магический Турнир

Это лето я провёл у Сириуса в доме номер двенадцать на площади Гриммо. Примечательно, что благодаря всей той защите, что накладывали многие поколения Блэков, его нельзя было даже увидеть, если хозяин того не пожелает. Так как Сириус был последним носителем фамилии Блэк, дом принадлежал ему по праву. К сожалению, жилище было не в лучшем состоянии. Это был дом с грязными стенами и закопчёнными окнами. Вход в здание был оформлен крыльцом с истёртыми каменными ступенями. Видавшая виды дверь выкрашена в чёрный цвет, краска со временем потрескалась и местами осыпалась. У двери не было ни замочной скважины, ни ящика для писем, зато был серебряный дверной молоток в форме извивающейся змеи. С внутренней стороны дверь была снабжена металлическими замками и цепочкой. Петли двери давно не смазывали, поэтому они скрипели. А ещё в старом доме хранились не только фамильные реликвии, вроде фарфора, родового кольца или старых часов. В неожиданных местах можно было найти тёмные артефакты, при первом взгляде на которые невозможно было предположить, что они опасны. Например, пурпурная мантия, висевшая в шкафу среди прочих мантий, едва не задушила меня когда я пытался немного прибраться. Или серебряные щипчики, кусающие первого тронувшего их. Зато здесь смело можно было колдовать. Во-первых, этот дом принадлежал взрослому волшебнику, а значит, не отслеживался Министерством магии. Во-вторых, даже если бы он отслеживался, вряд ли получилось бы что-то отследить. Дом отсутствовал на всех картах, как магловских, так и магических; дом было невозможно увидеть, а то, что происходит в нём, невозможно услышать. Его было также невозможно обонять или осязать, обнаружить при помощи приборов и даже заклинаний. Короче говоря, этот дом был неприступной крепостью. Поддавшись какому-то странному порыву, я решил изучать тёмные искусства. На самом деле, в этом был смысл. Как можно бороться с тем, чего не знаешь? Удачно, что именно Блэки были древней семьёй тёмных волшебников. Мало того, что в местной библиотеке хранились старинные книги и уникальные свитки с записями волшебников, так ещё и Сириус кое-что знал, его с детства обучали родители. Короче говоря, я без проблем выучил несколько тёмных заклинаний. Про руны я тоже не забыл. Я уже свободно пользовался формулами и даже пробовал их создавать. Получилось не всё, что я задумывал, но что-то вышло вполне себе неплохо. Кстати, в одной книге я откопал полезную формулу. Её называли «мощной и быстрой формулой контакта». Из того, что я понял по описанию, эта формула позволяла мысленно связаться с тем, на чьё изображение она нанесена. Немного подумав, я трансфигурировал монетки с изображением каждого из членов Ордена Тайн и с рунической формулой на каждой, все монетки я сделал в трёх экземплярах. Конечно, пришлось здорово помучиться, но я сделал так, что если потереть монетку, думая о человеке, который на ней изображён, ты свяжешься с мыслями этого человека. При этом нельзя просто так считывать каждую мысль, услышать можно только то, что пожелает другой. Таким образом, монетки являлись своеобразными мобильниками, только общаться нужно было не словами, а мыслями. А ещё я зачаровал их так, чтобы они всегда возвращались к хозяину. Если монетка отдалиться от меня больше чем на десять футов, через мгновение она уже будет лежать в моей руке. Когда монетки были готовы, я взял себе три — с Гермионой, Невиллом и Драко. Остальные же я разослал с Буклей друзьям. Каждый получил по одной монетке со всеми кроме самого себя. Ну и инструкцию я, разумеется, вложил в каждый конверт. Теперь мы могли спокойно общаться на любом расстоянии. В августе к нам приехала Гермиона, на этот раз без родителей. А вот Живоглота она с собой прихватила. Кикимер — эльф-домовик Блэков — долго ворчал и ругался. Он уже привык к Сириусу, сбежавшему от «любимой» матушки, и мне — «противному полукровке». А вот к Гермионе, которая была «мерзкой грязнокровкой», он привыкать не хотел. Только вот куда ему деваться, если Сириус приказывает. Ослушаться даже самого «никудышного» хозяина домовик не мог. Кстати, Сириус решил приучить меня к моде, и теперь я немного напоминал байкера: на мне была расстëгнутая кожаная куртка, из-под которой виднелась белая футболка, джинсы и чëрные ботинки. А мои волосы слегка отросли, и теперь немного завивались, создавая ещё большую растрëпанность на моей голове. Да и сам я подрос, теперь почти не уступал в росте Сириусу. Надо сказать, крёстный здорово преобразился. Теперь он уже был совсем не дрыщём и даже стал настоящим модником. Сириус со стильной причёской на его длинные волнистые волосы щеголял в рваных джинсах и клетчатой рубахе поверх футболки. А вот Гермиона почти не изменилась. Хотя, конечно, она тоже подросла, да и пышные каштановые волосы теперь смело доставали до лопаток. Но теперь я был на шесть дюймов выше неë. Пожив с Сириусом, модным тенденциям поддалась и Гермиона. Она предпочла носить жёлтую укороченную майку с длинной джинсовой юбкой. Впрочем, модничать нам оставалось недолго. Новый учебный год приближался с каждым днём. Я лежал на спине, прижав руки к лицу и тяжело дыша, словно после долгого бега. Мне только что снился яркий, отчётливый сон. Старый шрам в форме зигзага молнии на лбу горел под пальцами так, будто к коже приложили добела раскалённую проволоку. Я сел, не отрывая руки от шрама, другой нашарил в темноте очки, лежащие на столике возле кровати. Очертания спальни проступили яснее, сквозь шторы пробивался тусклый оранжевый свет уличного фонаря. Я ещё раз ощупал шрам — боль всё не проходила. Я зажёг стоявшую сбоку лампу, вылез из постели, открыл гардероб и принялся разглядывать себя в зеркале на внутренней стороне дверцы. Шрам выглядел как обычно, но его по-прежнему саднило. Я попытался вспомнить, что же именно мне снилось перед тем, как я проснулся. Всё было настолько реально… Два человека, которых я не знал, и ещё один знакомый… Я сосредоточенно сдвинул брови, силясь вспомнить… Мне явилось смутное видение полутёмной комнаты… На коврике у камина — змея… Какой-то человек по имени Селвин… и холодный высокий голос — голос Лорда Волан-де-Морта. От одной этой мысли мне показалось, будто у меня внутри прокатился кусок льда. Я плотно зажмурился, пытаясь воскресить в памяти, как выглядел Лорд Волан-де-Морт, но тщетно. Селвин развернул кресло, я увидел то, что сидело в нём, меня охватил приступ ужаса… или отвращения? Я проснулся… Может, причиной была боль в шраме? А кто же тот старик? Ведь там точно был какой-то пожилой человек, я видел, как он упал. Но здесь всё путалось; я уткнулся лицом в ладони, стараясь забыть о своей спальне и восстановить картину той скудно освещённой комнаты. Но детали ускользали, утекали как вода сквозь пальцы… Волан-де-Морт и Селвин говорили о ком-то, кого они убили, — мне не удавалось вспомнить имя… И замышляли убить кого-то ещё. Меня… Я отнял ладони от лица и, широко открыв глаза, оглядел спальню. Всë было настолько же необычно, насколько здесь бывает всегда. Дом был довольно большим, но в этой комнате я уже успел прибраться. За исключением моих школьных принадлежностей и новой «Молнии» — самой быстрой метлы в мире, которую Сириус подарил мне на день рождения, здесь выделялся только живой портрет Финеаса Найджелуса Блэка —умного, интеллигентного человека с бородкой клинышком, который при жизни был самым непопулярным директором Хогвартса и награждён орденом Мерлина первой степени. Кстати, я слегка пересмотрел своë отношение к квиддичу. Если уж я так нужен своей команде, что меня никак не могут отпустить, почему бы не дать магическому спорту второй шанс? Я достал из кармана монетку с изображением Гермионы, потëр и снова прокрутил в голове остатки воспоминаний о моëм сне. Ещё один плюс такого общения: можно делиться не только мыслями, но ещё и картинками, запахами, звуками и даже эмоциями. Не прошло и двух минут, как подруга оказалась в моей комнате. — Что это было? — удивлëнно спросила она. — Не знаю, — я пожал плечами. — Мне приснился такой сон, и заболел шрам. Как думаешь, что это могло значить? — Может, ты можешь ощущать Волан-де-Морта? — предположила Гермиона. — И видеть его во снах? Может, это из-за того, что мы вычитали. Помнишь, в «Тайнах наитемнейшего искусства» Оула Буллока? — Думаешь, я мог это забыть? Ах, да, я же не сказал! В поисках учебника по тëмным искусствам мы наткнулись на одну очень интересную книгу. Помните, я как-то рассуждал о том, что Волан-де-Морт мог случайно поместить в меня часть своей души? Так вот, здесь мы нашли кое-что похожее. В книге упоминался крестраж — волшебный артефакт, созданный с помощью тёмной магии. Он содержит фрагменты души создателя, предотвращая его смерть. Если предположить, что Волан-де-Морт создал крестраж (или даже несколько), тогда становится ясным, почему он не умер. И я тогда тоже мог быть его крестражем. А ещё дневник Тома Риддла, в нëм же были заключены воспоминания. Что, если это не просто информация, а часть души? Не успокаивало то, что убить Волан-де-Морта можно было только в том случае, если все его крестражи окажутся уничтожены. А если носитель — живое существо, чтобы уничтожить кусок души, запертый в нëм, его нужно убить. Хотя, честно говоря, я сам мало что понял. Информации в «Тайнах наитемнейшего искусства» было не так уж и много. Вот что там было написано: Сущность крестража прямо противоположна сущности живого, одушевленного существа. Что бы не произошло с телом, душу это не затронет, она выживет, с крестражем всё наоборот. Жизнь обитающего в крестраже обломка души зависит от его вместилища, его заколдованного тела. Без него этот обломок существовать не может. Пока волшебное вместилище остаётся целым, скрытый в нём кусочек души может входить в тех, кто оказывается слишком близким к крестражу, и выходить из них. Речь не о том, кто долго держит крестраж в руках, с физическим контактом это вообще никак не связано. Речь о близости эмоциональной. И всякий, кто чересчур привязывается к крестражу или впадает в зависимость от него, наживает большие неприятности. Для того, чтобы убить мага, нужно сначала обезвредить все его крестражи, то есть уничтожить их как крестражи. Уничтожить крестраж крайне сложно, поскольку тёмные маги защищают свои крестражи очень крепкими чарами. В мире найдётся крайне мало вещей и веществ, которые способны разрушить крестраж. Пока это не сделано, маг, создавший их, бессмертен: он может потерять тело, но душа останется жить, и он сохраняет способность к самовоскрешению. Однако цена этого бессмертия, настолько высока, что многие волшебники согласны скорее умереть чем существовать в таком виде. Для того, чтобы создать крестраж, маг должен расколоть свою душу надвое, совершив противное природе деяние — убийство человека (без разницы, мага или магла). При помощи некого тёмного заклинания одну часть можно будет извлечь из тела без ущерба для жизни и заключить в специально подготовленный предмет, в крестраж. Однако создание крестражей считается настолько омерзительным делом, что в магических книгах трудно отыскать даже их упоминание, тем более какую-то информацию о них. Существует так же способ «собрать себя воедино», однако при этом ты испытываешь невыносимую боль. Для этого нужно раскаяться. Темный маг должен по-настоящему прочувствовать то, что натворил. По-видимому, мука раскаяния способна уничтожить человека. — То есть ты хочешь сказать, что Волан-де-Морт снова пытается возродиться? — вздохнул я. — И планирует убить меня… Короче, всë как обычно. — А ты сказал кому-нибудь? — спросила вдруг Гермиона. — Ну, что ты можешь быть крестражем? — Нет, конечно, — отмахнулся я. — Сириус с ума сойдëт, если узнает. Он же за меня убить готов. Помнишь, как он отреагировал, когда мы рассказали о приключениях в Хогвартсе? — Ты прав, — согласилась Гермиона. — А Невилл и Драко? — Ну… — неуверенно сказал я. — Знаешь, мне кажется, им пока рано об этом знать. Не думаю, что стоит лишний раз их волновать. Тем более, мы всë равно сейчас ничего не можем с этим поделать. — А про сон ты им расскажешь, — спросила подруга. — Думаю, придëтся, — кивнул я. — Всё-таки это важно, да и Драко может знать, кто такой Селвин. Ты же не знаешь? — Впервые слышу, — Гермиона покачала головой. — Хотя у родителей на работе был коллега с такой фамилией… Но я не думаю, что он имеет к этому хоть какое-то отношение. Я передал свой сон Невиллу и Драко. Малфой сообщил, что Селвин был Пожирателем Смерти, но смог откосить от Азкабана. Только вот он был действительно жестоким, не раз убивал или пытал людей. И на службу к Волан-де-Морту поступил по собственному желанию. Короче, жуткий тип.