Часть IV. Гарри Поттер и магический Турнир

Я шлёпнулся лицом на землю и почувствовал запах смятой травы. Когда портал понёс меня, я закрыл глаза и так и лежал с закрытыми глазами. Я не двигался. От падения из меня будто вышибло весь воздух. Голова кружилась так, что земля подо мной, казалось, раскачивалась как палуба корабля. Чтобы как-то остановить это безостановочное раскачивание, я вцепился ещё крепче в гладкую холодную ручку Кубка. Мне казалось, что если я отпущу еë, то непременно соскользну в черноту, медленно окружавшую моë сознание. От шока и физического изнеможения я не мог, да и не хотел подняться на ноги. Я лежал на земле и вдыхал запах травы… ожидая, пока кто-нибудь что-нибудь сделает… что-нибудь случится… и всё это время я ощущал тупую, постоянную боль в шраме… До этого, в одиночку сражаясь с Волан-де-Мортом, моим телом словно управлял кто-то другой. Я не чувствовал ни боли, ни усталости, ни страха — ничего. Сейчас же я снова вернулся в своë тело, и всë это лавиной обрушилось на меня. Сил не было совсем, меня трясло. Только сейчас я осознал, что одежда на мне порвана в клочья, я весь изранен, весь в крови. А ещё этот ужас… Ужас от осознания того, что именно только что произошло. Раньше возвращение Волан-де-Морта казалось чем-то далëким, нереальным. А сейчас… Сейчас реальным я мог назвать только его. Вдруг меня схватили чьи-то руки и резко перевернули на спину. — Гарри! Гарри! Я открыл глаза. Надо мной было звёздное небо и лицо Альбуса Дамблдора. Вокруг нас сжималось кольцо теней — это была окружившая нас толпа, которая становилась всё больше и больше. Я почувствовал, как земля подо мной вибрирует от множества приближающихся шагов. Кубок принёс меня на край лабиринта. Я видел возвышающиеся надо мной трибуны, фигурки двигающихся там людей, звёзды над головой. Я поднял свободную руку и ухватил Дамблдора за запястье. Лицо директора то становилось отчётливым, то снова расплывалось. — Он вернулся, — прошептал я, проваливаясь в темноту. — Волан-де-Морт вернулся. Очнулся я уже в больничном крыле в компании Гермионы, Невилла, Сириуса и Дадли. — И вот это ты называешь «всë хорошо»? — серьëзно спросил меня крëстный. — Или «не волнуйся, пока что моей жизни угрожает не больше, чем обычно»? — Прости, — сказал я. — Просто не хотел тебя беспокоить. К тому же, мы и сами справились. Ну, почти. Короче говоря, Сириус заставил меня пообещать, что в следующий раз я буду сообщать ему обо всëм. А потом слегка вымученно улыбнулся и поздравил меня с победой в Турнире Трëх Волшебников. — Гарри, а почему ты отменил план? — поинтересовался Невилл. — У нас же, вроде, всë было хорошо… — Не всë, — я покачал головой. — Как только я оказался рядом с Волан-де-Мортом, боль в шраме слегка… вывела меня из строя. А потом меня связали, я не мог даже пошевелиться, а потом… — Было уже поздно, — догадалась Гермиона. — Кстати, а где Драко? — спросил я, оглядевшись по сторонам. — Не смог незаметно пройти? — Не то слово, — улыбнулась Гермиона. — У твоей палаты дежурят министр магии и Дамблдор лично. Они о чëм-то спорят, никак не могут успокоиться. А ещё слизеринцы… их родители… В общем, ты и сам знаешь. — А Грюм… — начал я, но Невилл меня перебил. — Мы сказали Дамблдору, они со Снейпом и МакГонагалл уже допросили его под Сывороткой правды. — А… — Крауч всë ещё в Тайной комнате, — подхватила Гермиона. — Мы сообщили о нëм, но туда можешь пройти только ты, так что… Вдруг в больничное крыло ворвался Дамблдор. — Гарри, я должен знать, что произошло после того, как ты прикоснулся к порталу в лабиринте, — сказал он. — Разве нельзя оставить это до утра, Дамблдор? — хрипло спросил Сириус, положив руку на моë плечо. — Пусть он поспит. Пусть отдохнёт. Я ощутил прилив благодарности Сириусу, но Дамблдор, похоже, ничего не слышал. Он уселся на соседнюю койку, и я очень неохотно поднял на него взгляд и посмотрел в голубые глаза Дамблдора. — Если бы я думал, что смогу помочь тебе, — мягко произнёс Дамблдор, — погрузив тебя в заколдованный сон и позволив тебе отложить воспоминания о происшедшем на потом, я бы сделал это, не колеблясь. Но я знаю, что это не поможет. Если боль ненадолго заглушить, она станет ещё невыносимей, когда ты почувствуешь её вновь. Ты показал чудеса отваги, и теперь я прошу тебя показать свою храбрость ещё раз. Я прошу тебя рассказать нам о том, что произошло. Я сделал глубокий вдох и сказал: — Простите, директор, но я не стану вам обо всëм рассказывать. Скажу только, что когда я коснулся Кубка, я увидел возрождение Волан-де-Морта. Я сражался с ним и смог сбежать. Но, поймите, я уже давно не маленький мальчик, а эта война… Как бы мне ни хотелось думать иначе, это моя война, а не ваша. Может быть, я ещё знаю не всë и не ко всему готов, но, поверьте мне, я знаю куда больше, чем вы думаете. И я на многое способен. Если вы действительно хотите мне помочь, сделайте это иначе, не нужно брать мою ношу на себя. Я… справлюсь… Меня снова начало трясти, и я прервался, не в силах говорить дальше. Дамблдор долго молчал, глядя на меня нечитаемым взглядом. — Ты прав, Гарри, — наконец сказал он мягко. — Ты прав в большей степени, чем сам можешь себе представить. Делай то, что ты считаешь нужным, а я всегда буду рядом, буду готов тебя подстраховать. Действительно, герой этой истории — это ты, мой мальчик. Однако каждому герою нужен старый мудрый наставник. Когда-нибудь… — Дамблдор задумался, остановившись на пару секунд. — Когда-нибудь я сделаю то, что должен… Никто другой не сможет подменить меня в этой поистине непростой роли… Из кабинета вышла мадам Помфри с бутылочкой пурпурного зелья и кубком в руках. — Ты должен выпить всё, Гарри, — заявила она. — Это зелье, чтобы спать без снов. Я взял кубок, сделал несколько глотков и сразу же почувствовал, что глаза у меня слипаются. Окружающее как будто заволокло дымкой, лампы дружески подмигивали мне сквозь ширму, а тело, казалось, тонет в мягком тепле матраса. Не успел я опустошить кубок, как тут же уснул. Когда я проснулся, мне было так тепло и уютно, что глаза открывать не хотелось, а хотелось наоборот, тут же уснуть снова. Свет в комнате был приглушён, и я был уверен, что сейчас ещё ночь, и значит я не мог проспать долго. Я услышал голоса. Люди кричали и бежали в сторону больничной палаты. — Мне очень жаль, Минерва, но тем не менее… — громко произнёс Корнелиус Фадж прямо под дверью. — Вам не следовало приводить его в замок! — кричала профессор МакГонагалл. — Когда Дамблдор узнает об этом… Я услышал, как со стуком распахнулась дверь палаты. Фадж решительно влетел в палату. Следом за ним вбежали профессора МакГонагалл и Снейп. — Где Дамблдор? — спросил Фадж у мадам Помфри. — Его здесь нет, — сердито ответила она. — Это больничная палата, министр, и вам не кажется, что вам было бы лучше… В этот момент дверь снова распахнулась, и на пороге возник Дамблдор. — Что случилось? — резко спросил он, переведя взгляд с Фаджа на профессора МакГонагалл. — Почему вы беспокоите больных? Минерва, я удивлён… я просил вас постеречь Барти Крауча… — В этом больше нет необходимости, Дамблдор! — взвизгнула она. — Министр позаботился об этом! Я никогда не видел, чтобы профессор МакГонагалл теряла контроль над собой. Её щёки пылают от гнева, ладони сжаты в кулаки; её всю трясёт от ярости. — Когда мы сообщили мистеру Фаджу, что нами пойман Пожиратель Смерти, ответственный за всё, происшедшее сегодня ночью, — тихо произнёс Снейп, — он, похоже, решил, что под угрозой находится его собственная безопасность. Он настоял на том, чтобы вызвать дементора для охраны. С этим дементором он явился в кабинет, где Барти Крауч… — Я предупреждала его, что вы не согласитесь, Дамблдор! — вмешалась профессор МакГонагалл. — Я сказала ему, что вы никогда не позволите дементорам переступить порог замка, но… — Моя дорогая! — взревел Фадж. (Таким разъярённым я никогда его не видел.) — Поскольку я являюсь министром магии, то именно я решаю, брать ли с собой охрану, если мне предстоит допрашивать потенциально опасного… Но профессор МакГонагалл перебила его: — И как только этот… это существо вошло в кабинет, — крикнула она, — оно набросилось на Крауча и… и… Профессор МакГонагалл подыскивала подходящее слово, но я уже и так всё понял. Я знал, что сделал дементор: применил к Барти Краучу смертельный поцелуй. Он высосал из него душу, и теперь Крауч хуже, чем мёртв. — Туда ему и дорога! — вспыхнул Фадж. — Похоже, на его совести несколько убийств! — Но теперь он не сможет свидетельствовать, Корнелиус, — заметил Дамблдор. Он не сводил с Фаджа взгляда, как будто впервые разглядел его по-настоящему. — Теперь он не сможет рассказать, почему он убил этих людей. — Почему он их убил? Ну так ведь это и без того понятно! — горячо возразил Фадж. — Он же просто сумасшедший! Судя по тому, что рассказали мне Минерва с Северусом, он думал, что выполняет указания Сами-Знаете-Кого! — Он действительно выполнял указания лорда Волан-де-Морта, Корнелиус, — ответил Дамблдор. — Смерть этих людей была лишь побочным следствием плана, который должен был помочь Волан-де-Морту вернуть себе былое могущество. План удался. Волан-де-Морт вернул себе тело. Фадж явно не поверил своим ушам. Растерянно моргая, он уставился на Дамблдора. Министр магии выглядел так, будто его только что ударили по голове мешком с песком. — Сами-Знаете-Кто… вернулся? — с трудом выдавил он. — Абсурд! Дамблдор, это нелепость… — Без сомнения, Минерва и Северус уже сообщили вам, — продолжил Дамблдор, — что мы слышали признание Барти Крауча. Под воздействием Сыворотки правды он рассказал нам, как ему помогли бежать из Азкабана и как Волан-де-Морт, узнав от Берты Джоркинс о его освобождении, явился, чтобы избавить его от отца и использовать для захвата Гарри. План сработал, говорю я вам. Крауч помог Волан-де-Морту возродиться. — Послушайте, Дамблдор, — начал Фадж, и я увидел, как министр заулыбался, — вы… неужели вы всерьёз верите этому. Сами-Знаете-Кто возродился? Бросьте, бросьте… конечно, Крауч мог верить в то, что выполняет указания Сами-Знаете-Кого, но верить словам сумасшедшего, Дамблдор… — Когда Гарри прикоснулся к Кубку Трёх Волшебников, тот перенёс его прямо к Волан-де-Морту, — настойчиво продолжал Дамблдор. — Он был свидетелем возрождения Волан-де-Морта. Я всё вам объясню, если вы пройдёте ко мне в кабинет. Дамблдор бросил взгляд в мою сторону, увидел, что я проснулся, но, покачав головой, сказал: — Боюсь, я не смогу разрешить вам расспросить сегодня Гарри. Фадж продолжал загадочно улыбаться. Он тоже посмотрел на меня, затем обернулся к Дамблдору и спросил: — Вы… э-э… готовы поверить Гарри на слово, Дамблдор? — В этом нет нужды, — вмешался я, и все удивлëнно посмотрели в мою сторону. — Прямо сейчас в Тайной комнате находится мистер Крауч-старший, который с удовольствием подтвердит мои слова под Сывороткой правды. Но это не помогло. Сначала Фадж не мог поверить в существование Тайной комнаты, а потом, когда — уже на следующий день — я его туда отвëл, министр заявил, что Крауч не в себе, поэтому поверил словам своего чокнутого сына. К сожалению, тут мне было возразить нечего: Крауч действительно не оправился от Империуса, так что вëл себя не вполне вменяемо. Кроме того, он даже не был свидетелем самого возрождения Волан-де-Морта. Короче говоря, Фадж пока остановился на том, что я лгу, а Дамблдор — чокнутый старик — наивно мне поверил. Тот же официально созвал Орден Феникса, хотя Сириус отказался в него возвращаться. Он заявил, что верность Ордену Феникса подразумевает верность Дамблдору, а он будет верен мне, даже если ради этого придëтся предать директора. Разве я не говорил, что у меня самый лучший крëстный? Кстати, мне всë же вручили мой выигрыш — тысячу галлеонов. Хотя никакой церемонии не было, а Фадж при этом выглядел крайне недовольно. В суматохе учебный год подходил к концу. Вскоре мы уже прощались с гостями из Дурмстранга и Шармбатона. Игорь Каркаров бежал, так что дурмстрангцам пришлось возвращаться домой самостоятельно. Я же в подробностях рассказал о событиях на кладбище Ордену Тайн и успел сделать пару объявлений в ШОТ — хотя бы там мне все поверили. И вот я снова оказался в небольшом городке Литтл-Уингинге, что в графстве Суррей, на Тисовой улице в доме под номером четыре у моей тëти Петунии Эванс и еë сына Дадли Дурсля. Сидя в своей комнате и разбирая хогвартский сундук, я понял, что всë это только лишь начало. Скоро — очень скоро — многому было суждено измениться.