Bet on color!

      До корпуса макнэ Джин добрёл, что называется, огородами, тропинками среди кустов и деревьев. Пока всё лето бегал от мелкого — изучил их вдоль и поперёк. И не думал, что ему маршруты пригодятся, когда он к макнэ на почти «свидание» пойдёт.       К крыльцу подошёл сбоку, как раз чтобы увидеть, как Чонгук несётся, перепрыгивая через три ступени. Два раза пришлось его окликнуть, пока до того не дошло, что Джин его требование всё же нарушил.       — Да блять, запретил же по кемпингу в таком виде ходить! — простонал-рыкнул Чонгук, хватая хёна за руку. Того от властного тона снова размазало, заставляя сглотнуть. Чонгук на мгновение залип на неспешное движение кадыка по шее, а потом зыркнул по сторонам и потащил в корпус, что-то держа в кармане второй рукой. Оглядывался он зря. Народу почти не было, большая часть отрывалась на весёлых стартах в последний день, меньшая готовилась к вечернему выступлению. Джину, по-хорошему, тоже надо бы, но роль у него была маленькая, яркая и знал он её назубок.       Джин оценил свои привилегии старшекурсника, едва увидел комнату макнэ. На трёх двухэтажных кроватях ютилось шесть человек. И хоть сейчас комната пустовала, была вещами забита под завязку.       — Эй, ты чего удумал? — спросил он, глядя как Чонгук запирает дверь на задвижку, а потом ещё подпирает стулом.       Джину бы испугаться. В конце концов, не каждый день оказываешься наедине с озабоченным психом. Но теснота и захламленность комнаты почему-то добавляли остроты тягучему предвкушению.       — Хён, тебя подготовить надо… чтобы было ещё проще, — низким голосом неожиданно промямлил Чонгук. Эта неуверенная хрипотца в голосе младшего, который медленно приближался, что-то держа в кармане, вдруг вскрыла в Джине память и о постороннем предмете в анусе, и о слишком уж ярких снах… Он выставил руки, словно бы защищаясь. Но Чонгук как почуял, что с сонбэ неуверенным быть нельзя: подлетел, обнял, выдохнул в губы и зачастил:       — Я знаю, что делать, Джин, доверься мне! Правда знаю, я же хочу, чтобы тебе было как можно лучше!..       Джин только собрался возразить, но для Чонгука его приоткрытые губы — как алая тряпка для быка. Мигом в них влепился, влез наглюче языком в рот.       У Джина внутри полыхнуло. Пах тянуло, трущийся сквозь ткань чужой член только добавлял огня. Структурировать ощущения не получалось. Он в этом собственническом поцелуе растворился, позволяя без сомнений себя вести. Потерялся совершенно в языке, лижущем нёбо и дёсны. В ладонях, жмущих бока и талию. Не заметил скользнувшую вниз резинку влажных шорт.       Чонгук члена еле касался кончиками пальцев, почти щекотал, доводил до сдавленных стонов, в которых туго сплелись мольба и жажда. Джин уже готов был умолять взять в кулак, прямо как мечталось ночами, но макнэ вдруг опустился перед ним на колени. Посмотрел снизу вверх шалыми блядскими глазищами и без сомнений обнял губами головку.       Джин не выдержал, застонал, откинув голову. Мокрый горячий язык, катающий упругую тяжесть, сводил с ума. Металлическое кольцо в губе шкрябнуло контрастом нежную кожу, заставило задрожать.       Мышцы ног превратились в кисель, колени начали подгибаться. Макнэ его чуть себе на плечи не посадил, дёрнул вперёд, заставил пошире расставить ноги и опереться лопатками на деревянный верх кровати. Джин схватился за перекладину за головой. Он был сейчас одной сплошной эрогенной зоной, горел и плавился, таял под пальцами и языком младшего. А тот действительно знал, что делать — так легко и вовремя проезжался по всей длине, втягивал щёки, выпускал, хлюпая и причмокивая так смачно, что Джину ещё и от стыда вдогонку размазывало внутряк. Чонгук снова щекотал, наминал задницу пальцами, сводил-разводил половинки, добавляя и без того безумных ощущений. Поясницу тянуть начало со страшной силой, Джин вгрызся в собственный кулак, чтобы не заорать в голос.       Старшекурсник не почувствовал, как мышцы ануса податливо разошлось, плавно впустили в себя нечто маленькое, гладкое, скользкое… Зато ох как прочувствовал, когда оно вдавилось глубже, коснулось чувствительной точки и…       Мгновение размазалось по солнечному летнему дню, взорвалось золотым боке, расплылось сладким яблочно-хвойным туманом. Джин не чувствовал, как младший его подхватил, навалился, сильно втёрся в корпус старшего, надрачивая себе о его же бёдра. Он ни черта не чувствовал, кроме сплошного кайфа, которого было так много и так сильно, что становилось дурно. В себя пришёл, только когда прохладное полотенце проехалось по бёдрам, стирая следы их забав.       — Да ты ебанутый, — выдохнул Джин, сильно моргая, и потряс головой, пытаясь прийти в себя, собрать ноющие мышцы, которые будто расползались под кожей. И вот теперь ощутил абсолютно точно, как кое-что в заднице приятно давит, трёт, разглаживает нутро.       — Блять, Чонгук, да ты!.. — взвился Джин, но младший снова вдавил его в деревянную лестницу, обнял крепко, перехватил щёки пальцами.       — А ну тихо! — прикрикнул он, и в тёмных глаза Джин увидел голод — неутолённую даже этим быстрым перепихоном тьму, которая затаилась в засаде, готовилась сожрать его целиком. Он сам себе поверить не мог, но член снова дёрнулся на этот мрак и властный тон, и жар снова скрутил живот.       Да что с ним такое?       — Так до вечера с ней и проходишь, понял?! — весомо и властно процедил Чонгук, не отпуская лицо. Прилип взглядом к пухлым губам, которые всё же сложились в недовольное:       — У меня выступление вечером, придурок!       — Вот с ней и отыграешь, — рука младшего скользнула по пояснице, спустилась ниже. Вдавила пробку немного внутрь и у Джина снова подкосились ноги, едва та гладким кончиком ткнулась в ту отзывчивую точку внутри. — Не дай бог вытащишь, я же узнаю, понял? А я тебя после выступления ждать буду в том домике на отшибе, за кемпингом, на берегу…       — Да кто тебя пустит туда, он учителями только и занят! — простонал остатками разума Джин. Чонгук тёр, мял, двигал пальцами, руками, и всё по чувствительному, словно кончик языка, телу, когда каждая мышца отзывалась на движения макнэ тянущим удовольствием.       — Не твоё дело, я договорюсь! И ты… туда … в общем, туда приходи, ясно?! И не смей по лагерю почти голым расхаживать, на! — макнэ отодвинулся, позволяя наконец вздохнуть, хоть немного очнуться.       Джин кое-как влез в карго Чонгука, набросил на плечи толстовку. Совсем неожиданно для себя потрепал на прощание младшего по голове, отчего тот расфырчался недовольным ежом. И ещё растеряннее, чем был, поплёлся к себе, готовиться к вечернему театральному перфомансу, приноравливаясь на ходу к постороннему предмету.