Эффект Зейгарник

Каждое обвинение автобиографично.

Зигмунд Фрейд

6 июля 2030 года Уэйбридж, графство Суррей, Великобритания        — Я дома! — послышался голос Драко из коридора, чуть хрипловатый от усталости, но все такой же уверенный.              Он уехал рано утром в Лондон на очный сеанс и вернулся только к восьми вечера. Такое редко случалось, но случалось. Он называл это «экспресс-методом» — для тех, кому нужно быстро и срочно избавиться от проблемы. Как правило, неглубокой, но назойливой, как комар в темной комнате. И брал за это тройную плату — ведь за время одного такого сеанса мог бы принять троих.              — Гермиона?              Я лежала практически в отключке. Ну, не то чтобы совсем в отключке. Температура перевалила за тридцать восемь, и мне не хотелось не то что разговаривать — шевелиться было подвигом. Но я все равно собрала остатки сил и постаралась ответить достаточно громко:       — Я в спальне.              Дверь приоткрылась, и в комнату ворвался свет из коридора, резкий и неожиданный.              — Эй, ты спала? Я разбудил? — Драко шагнул внутрь, щелкнул выключателем и подошел к кровати, слегка присев на край.              Он не понял, что я заболела — решил, что просто спала. Сонный и болезненный вид у меня, видимо, был примерно одинаковый: покрасневшие глаза, растрепанные волосы, лицо, горячее, как печка. Он наклонился, собираясь поцеловать меня в лоб, но, едва коснувшись щеки, поморщился и вздохнул.              — Выше нормы, детка. Ты что-то приняла, чтобы сбить температуру? Звонила доктору Аббот?              Я слабо покачала головой. Вроде бы собиралась выпить таблетку — но прилегла всего на минутку… и вырубилась моментально.              — Хорошо, сейчас я принесу тебе пилюлю, а потом займусь возвратом билетов.       — Нет, Драко, — я попыталась приподняться на локте, но тут же пожалела об этом. Голова закружилась. — Я выпью таблетки, и всё. Мы спокойно поедем завтра в аэропорт, долетим, проведем несколько дней в Роттердаме, ты выступишь на конференции, потом поужинаем с Северусом, погуляем по городу и…       — Мы никуда не летим, если ты болеешь.       — Но ты же обещал Северусу…       — Он всё поймет.       — Тогда езжай без меня. Я позвоню Сьюз, и…       — Этот вопрос уже решен, милая, — он провел пальцами по моему лбу, отодвигая непослушные пряди. — И не делай такое лицо, прошу тебя.       — Мне обидно, что так получилось.       — Ты не виновата в том, что заболела. И уж точно не виновата в том, что я не хочу оставлять тебя здесь одну. — Его голос стал тверже. — Просто не имею на это права.       — Но ведь ничего страшного не…       — Гермиона. — Он перебил меня, и в его тоне появились те самые нотки, которые я называла «терапевтический режим: бесполезно спорить». — Сейчас ты выпьешь жаропонижающее, далее я звоню Ханне, чтобы она заехала завтра, а затем — Северусу, чтобы он не ждал нас. Потом закажу ужин, верну билеты в Роттердам, и мы спокойно будем смотреть фильмы, пока ты не поправишься.       — Драко, но…       — Никаких «но», миссис Малфой. — Он свёл брови. — Никаких пререканий из-за чувства вины, это ясно? И не смотри на меня так, пожалуйста, иначе я начну терапию прямо сейчас. Ты похожа на котёнка, которому не доложили корм.       — Почему ты такой ужасный, а? — я надулась, но тут же закашлялась.       — Потому что нормальному лечению нужна система, а у тебя в голове — мысль перенести всё на ногах. — Он скрестил руки на груди. — А потом вместо двух дней ты будешь валяться две недели. Нам это нужно?       — Нам это не нужно.       — Моя умница. — Лицо его смягчилось. — Ты чего-то хочешь?       — Да. Я бы не отказалась от воды.       — Хорошо.       — А еще там, в шкафу, были мармеладные мишки…       — Мишек получишь после ужина.       — Драко! — я попыталась вложить в этот возглас всю свою возмущенную немощь.       — Ещё одно слово, и твоим ужином станет чечевичный суп. — он поднялся на ноги и направился к двери из спальни.       — Ты задница, Малфой! — я швырнула в него подушку, но промахнулась. — Я не хочу ничего, кроме мармеладных мишек!       — Чечевичный суп твой, детка! — он подхватил подушку и бросил ее обратно, аккуратно, чтобы не задеть меня. — Не веди себя как ребенок.       — У меня температура тридцать восемь с лишним, я имею право вести себя как ребенок!       — Тогда я прямо сейчас отправлюсь в аптеку за ректальными све…       — Фу! Малфой! Фу! — я зарылась лицом в одеяло. — Иди отсюда! Ты не любишь меня! Издеваешься! Я болею, а ты вот так вот…       — В шкафу ещё есть сырные шарики, — невозмутимо продолжил он.              Я приподняла голову.              — Неси всё.       — Может, хотя бы бульон?       — Мармеладные мишки и сырные шарики.       — Может, тебе ещё колой шлефануть? — он ехидно ухмыльнулся.       — Ванильную ты допил ещё вчера…       — Не допил.       — Тогда почему она еще не здесь?              Он рассмеялся и, прежде чем выйти, обернулся в дверном проеме:       — Потому что сначала — таблетка. Потом — еда. А уж потом — сахарный удар по печени.       — Ты — монстр.       — Твой монстр, — бросил он на прощание и исчез, аккуратно закрыв за собой дверь, потому что знает, что из-за температуры у меня болит голова. Мне не нужно было ему говорить, он сам знал всё, что я чувствую.              Я уткнулась в подушку, но, несмотря на жар, улыбнулась. Люблю его.       

      ***

      7 октября 2022 года, первая половина дня.

Лондон, Великобритания.

      Я вошла в кабинет ровно в 8.30 утра, ощутив острый запах табака, кожи и чего-то мужского, немного вызывающего — как будто это был не кабинет юриста, а закулисье рок-концерта. Сириус и был таким человеком. Немного не от мира сего, но явно застрявшим в своём лихом времени. Я разглядела у него на столе фото с его, очевидно, друзьями из молодости. Действительно, лихое у него было время.              Это уже была не первая встреча с ним, но первая наконец-то серьезная. Сириус собрал к этом моменту всю информацию, материалы, выстроил план действий. И всё, что мне оставалось — доверять ему.              — Госпожа Грейнджер. — Голос, в котором не было сомнений.              Ровный и лениво-ироничный. Сириус Блэк встал из-за дубового стола и подошёл ближе. Он не предлагал пожать руку, но наклонился вперёд с таким вниманием, что я почувствовала себя как под рентгеном.       Стильный мужчина лет пятидесяти. Из-под хрустящей рубашки виднелись татуировки, который абсолютно прекрасно подходили его образу, деловому стилю и энергии.              — Мистер Блэк. — я говорила твёрдо.              Драко учил быть уверенной. Я уверенная.       Я у-ве-рен-на-я.              Уверенность — это я. Я — это уверенность.              Соберись, Гермиона.              Хотя внутри всё ещё скреблось — слишком много всего. Вины. Гнева. Страха. И чувства, что справедливость — это что-то мифическое, вроде единорога.              — Зови меня Сириус, я не твой школьный друг. И это уже какая по счету встреча? Хватит вот этих вежливых нежностей, дорогая. Расслабься. — Он улыбнулся уголком губ, присаживаясь обратно в кресло и жестом пригласив меня присесть на диван. — Тебе пить можно?       — По закону? Или по-человечески? — я села, поправив подол платья.       — По-человечески. — Он потянулся к мини-бару в книжном шкафу и достал бутылку тёмного рома. — Но, боюсь, в твоём положении нам нужен ясный ум. А вот кофе — вполне.       — Двойной. Без сахара.              Он отдал команду ассистентке и вернулся, глядя на меня прямо:       — Дело сложное. Потому что Долгопупс — медийная фигура. Потому что ты — женщина. Потому что ты — Гермиона Грейнджер. А общество любит кровавые сказки, особенно когда героиня — из тех, кто «должен быть лучше», кто должен жить по закону «мудрая женщина терпит» и прочий бред.       — Я не прошу снисхождения. Я прошу справедливости. И терпение моё иссякло. — мой голос не дрожал, но губы были белыми. Я облизнула их.       — Справедливость — это романтическое слово для тех, кто ещё верит в газеты. — Сириус кивнул, приняв от ассистентки поднос с чашками. — Но я не из их числа. Я верю в документы. И в то, что ты не сломалась. Это ключ.              Он протянул мне кофе и первую страницу из своих подготовленных документов.              — Здесь — твоё показание, которое я подготовил. Сухое. Холодное. Выверенное. Я почти слышу, как ты писала его зубами, а не рукой.       — Мне сказали быть фактичной.       — А я тебе скажу быть правдивой. Ты не должна никому оправданий. Но если хочешь выиграть — нам нужна не Грейнджер-логик. Нам нужна Грейнджер, которую предали. Которую унижали. Которую ломали. Ты готова об этом говорить?              Я посмотрела на него. В этих глазах не было жалости. Только опыт, усталость и непоколебимая уверенность. И этот мужчина был чертовски прав.       Меня ведь ломали… Так долго ломали и обманывали… И, черт! Какого черта?!              — Я готова.              Моим голосов Драко бы гордился, если бы услышал в тот момент. Я сама себе верила.       Я — это уверенность. Мне не страшно. Не стыдно. Меня обидели и я не собиралась просто так глотать эту гниль и дальше. Время отбиваться и защищать себя.              — Хорошо. Тогда начнём с Невилла. Прорепетируем. Прочти и начни отвечать на мои вопросы.              Я быстро пробежалась глазами по тексту и практически охнула от того, какой точный анализ подготовил Сириус.              — Итак, расскажи, госпожа Грейнджер, когда ты впервые поняла, что он… как бы помягче выразиться… мудила?              Я выдохнула. Хотелось засмеяться. Конечно, в суде никто не назовёт Невилла мудилой.       Сириус чем-то напомнил мне Драко. Будто он его дальний родственник, тот с которым у него течет одна кровь и тот, кто был его породы.              — Когда он назвал мою собственность своей. Будто так и должно быть.              Сириус кивнул.              — Отлично. Молодец. Вот так и начнём. Не с ножа. Не с крови. А с того, где пролилась первая капля. Где ты перестала быть «девушкой и женой Рональда Уизли» и стала объектом использования Долгопупса. С этого момента — начинается наше дело.              Начались долгие часы подготовки.       Ну… как сказать «долгие часы»? Мы работали над моей речью в суде до обеда. Сириус отменил несколько встреч, но после ланча у него было заседание и я поехала домой. Вспомнила, что утром курьер привез приглашение на свадьбу Пэнси и Гарри и нашла его среди платёжек и рекламок. Красивое приглашение.       Я вздохнула. И всё же я женщина. Такие маленькие приятные штучки вызывают тепло где-то внутри. И мне захотелось поделиться этим с Драко. Я написала ему сообщение.       Слово за слово. Поняла, что у меня нет ничего достойного, чтобы пойти на свадьбу. Тем более Пэнси. Тем более с Драко.              «Может быть ты отпустишь Пэнси со мной по магазинам?»              Что бы я, Гермиона Грейнджер, написала что-то подобное мужчине?       Да. Написала. Он её начальник, вообще-то. И я не могу оторвать человека с работы. Хотя прекрасно знала, что Пэнси просто ничего не делала в офисе Драко. Хотя, торговать красивым лицом тоже дело нелегкое.       «И что мне за это будет?»              Стоит ли шутить про нож? Думаю, нет.       «Тебе за это будет прелестная спутница на свадьбу лучшего друга».              Ну, мы немного повоевали. Драко, как ребенок. Ему хотелось, чтобы его поуговаривали, но он, конечно же, отпустил. За приятную мелочь.       С намёками у меня всё в порядке и я сразу поняла о какой мелочи говорил Малфой, но… нынче я игрок, поэтому пришла в выводу, что надо с ним поиграть.       Не так, как получилось, конечно, но виновницей была Паркинсон. Она всегда отвечала за сжатие до панической атаки. И как не странно, не моей.              — Ты только посмотри на эти туфли, — Пэнси выдохнула с придыханием, поднимая изящную пару на тонкой шпильке, — если бы я была герцогиней или хотя бы адвокатом с шестизначным счётом, я бы вышла из дома исключительно в них.              Мы гуляли по «Харрэдс» и у Пэнси уже было в руках непозволительное количество пакетов с покупками в пакетах с покупками, потому что она всё складывала и складывала, покупала и покупала.              Бедный Гарри…              — Если бы ты была адвокатом, ты бы скорее вышла из себя. Но ты дочь премьера и бунтарка, сбежавшая из-под отцовского крыла, так что… — я усмехнулась, просматривая другие модели туфель.       — Боже, ты становишься похожа на Малфоя. Ирония, сарказм и пристрастие к тёмным оттенкам.       — Я просто переняла лучшие качества. Он же считает, что я — его успешный проект, — я улыбнулась, глядя на Пэнси и показывая ей симпатичную пару на устойчивом каблуке, на что она поморщила нос и кивнула на черные туфли на шпильке.              Мы выбрали себе по несколько пар туфель, быстренько расплатились.              — Это не проект, это культ. — она рассмеялась и подошла ближе. — И именно поэтому, сегодня мы покупаем тебе нижнее бельё, от которого он точно потеряет свою псевдотерапевтическую невозмутимость. Идём.              Она потащила меня из обувного магазина в сторону бутика с нижним бельём, но я завела ее в ювелирный. Выбирала подарок для Драко минут пятнадцать.              — Сколько можно облизывать витрину? Мужчины всё равно не понимают в этом, а Драко — тем более. Купи ему плащ-палатку, полезнее будет. Живёт в офисе, будто у него дома своего нет. Давай, пошли в «Агент Провокатор»! Там новый каталог трусов-без трусов! Мне срочно надо! И тебе, тебе даже больше надо! Идём уже…       — Это часть его образа. — Я продолжила развивать тему о Драко, — Ну… и лень. Экономит время… или что он ещё экономит… Пэнс, Драко странный, мы все это знаем, но… — я мечтательно вздохнула.       — О-о-о… милочка, у меня сейчас слиплась задница от твоего сладкого выражения лица… Ваниль потекла по рекам, сахарные облачка закрыли небо… карамель… что можно придумать с карамелью? О!       Я перебила её:       — Слушай, я пришла выбрать ему запонки. И максимум — платье на твою свадьбу. Всё остальное — это твоя вредная инициатива. — Я взяла в руки элегантную коробочку с минималистичными серебристыми запонками и кивнула продавцу, чтобы мне упаковали покупку.       — Так. Запонки есть. Туфли есть. Платье, в котором ты будешь выглядеть так, будто пришла разрушить его карьеру — почти выбрано, надо еще налететь на пару магазинов, потому что я почти видела то, что тебе нужно. Осталось только… — Пэнси многозначительно посмотрела на витрину с бельём в «Агент Провокатор».              Я закатила глаза.              — Пэнс…       — Нет! Молчи! Подумай. Всё чёрное. Всё кружевное. Всё абсолютно непрактичное. Всё, что он заслужил после этой недели, когда не вылезал из кабинета и не выспался. Малфой — фанатик. Значит, нужно взломать его систему изнутри.       — Бельём?       — Мы — женщины. Мы этим миром управляем через кружево, если ты не знала.              Мы всё-таки вошли. В магазин с приглушённым светом, где каждая витрина была устроена как театральная сцена, и бюстье стояли на бархатных пьедесталах, как произведения искусства.       Пока я держала в руках откровенно непрактичное чёрное бельё с золотистой вышивкой, в кармане завибрировал телефон.              Драко.              «Как дела?»              Я прикусила губу и повернулась к Пэнси:       — Он написал…       — Отвечай, — прошептала Пэнси так, будто через пять сообщений у меня с Малфоем начнется секстинг.       — Что писать?       — Только не «выбираю, в чём снимать с себя достоинство». Напиши, что занята. Пусть понервничает.       — Это не манипуляция?       — Это стратегия, — спокойно ответила Пэнси, — плюс у тебя хорошее алиби. Мы действительно заняты. Ну и, кто вообще может тягаться с королем манипуляций? Драко на такое не клюнет. А вот к кружевным трусам он сам придет с белым флагом.              Я быстро набрала сообщение в ответ:       «Драко, сейчас неудобно»       И минут через пять получила ответ:       «Нормально🙁»              Пэнси захихикала:       — Господи, как же мы хороши!              Я начала осматриваться всё больше и детальнее разглядывать… объекты. Товар. Боже, я краснела.              — Мы на территории греха, — пробормотала я, чувствуя, как воздух стал буквально гуще.       — Мы на территории инвестиций, дорогая. В отношения. В уверенность. И в обморок Малфоя. — Пэнси не смотрела на ценники. Она смотрела на трофеи.              Мы подошли к стойке, где на атласных плечиках висели комплекты, от которых кружилась голова. Чёрный шелк, изумрудное кружево, алый сатин. Было ощущение, что всё здесь создано не просто, чтобы надеть, а чтобы медленно, предельно театрально — снять.              — Вот это. — Пэнси вытащила из ряда комплект в цвете ночного бордо, с тонкими ремешками и вышивкой в виде виноградной лозы. — Это не бельё. Это угроза.       — Это пытка! — шепнула я, — Я не смогу в нём дышать…       — Идеально. Пусть он задыхается. — Она вообще не слушала что я говорю.       — Ты сумасшедшая.       — Нет, я — гений. И коварная женщина. Давай, примерь. Кабинки вон там. Не забудь надеть лицо победительницы.              Я вздохнула, собралась с мыслями, взяла комплект и исчезла за шторкой.       Что я там говорила себе утром, когда ходила к Сириусу?       Я — это уверенность. Уверенность — это я!       Пока я переодевалась, Пэнси заняла диванчик с журналом.       — Покажи! — окликнула она меня через минут пять.              Я отодвинула шторку на пять сантиметров.              — Только не смей фотографировать, — предостерегла я её, слегка высунувшись.              — Боже… — Пэнси сделала паузу, будто поймала озарение, — Малфой в опасности. Он будет гореть в аду. В адском пламени любви, страсти и похоти. Просто тысяча из десяти.       — Я в опасности. Я реально это куплю?       — Ты не просто купишь. Ты вручишь себя ему в этих богоподобных трусиках! Смотри, он же просил «приятную мелочь»? Вот. Он понятия не имеет, насколько приятной она будет.       — И мелкой. Это всё меньше, чем чайное полотенце.              И Пэнси права. Лучше не дышать, но видеть глаза, которые хотят. А когда Драко смотрел на меня, то без сомнений он меня хотел. Даже в том затертом кардигане.       Я переоделась обратно и сделала в примерочное несколько фото. Запонок, а потом белья. Без моего участия, конечно.       И отправила Драко.       Сначала запонки.              «Не притворяйся, что не поняла, ты слишком умная, чтобы быть дурой».              Затем бельё.              «А это уже другой разговор. А ты, кстати, знала, что при взгляде на зелёный глаза расслабляются, а мозг успокаивается?»              Шутник. И как сказала Пэнси: «Он будет гореть в аду. В адском пламени любви, страсти и похоти.»       Какой уж тут успокоительный зелёный…       Только черный.       Когда я вышла из кабинки, я выглядела спокойной, почти невозмутимой. Но в глазах отражалась искорка. Та самая, которую Пэнси считала признаком восстановления жизненных сил.              — Ты … показала?       — Да.              Пэнси рассмеялась:       — Боже, как же я тебя люблю. Мы станем страшной силой, если когда-нибудь решим мстить мужчинам профессионально.       — Нет. Мы станем страшной силой, потому что учимся быть собой. Даже в кружеве. Даже в боли от жмущих трусов…       — Тост за это! Берем этот комплект и скорее пить кофе, потому что у меня недостаток айс-американо в крови! И да! Платье! По пути мы всё же купим тебе то платье, которое ты мерила в самом начале! Оно замечательно на тебе сидит! И поверь, я, как невеста, одобряю этот выбор.              После того, как шопинг был завершен и я вернулась домой, вечер прошел спокойнее. Хотя… что можно назвать спокойствием в моей жизни?       Конечно, не было того огня, о котором мы хихикали с Пэнси. Всё это шутки. Драко в тот вечер остался в офисе и мы немного поболтали по телефону, а потом я уснула. И вновь день начался заново.       До вечера я занималась подготовкой к суду, переписывалась с Сириусом весь день. Иногда созванивались с Драко, когда у него было время, но после ланча от него наступила тишина. Вечером он планировал ужин с родителями. Я надеялась, что он придёт ко мне и расскажет что-то обыденное. Что обычно рассказывают от таких мероприятиях?        «Скучно, говорили не о чем.»       Но насколько я знала в ночь вышла какая-то гадкая статья про его отца… Я тогда не вчиталась, просто ждала, что Драко расскажет сам.       Я не стала лезть в его дела слишком подробно. Ему и так не нравилось, что я засовываю нос в его сложные детско-родительские отношения. Не то, чтобы он был против, просто пока не впускал меня в это, оправдываю все тем, что я сейчас слишком уязвима, чтобы внимать в его драму. В общем, берег он меня.       В начале десятого я всё же решила прервать молчание.              «Как прошел ужин?»              Он ответил: «Дерьмово».              И тут уже всё было ясно без слов.       На улице лил осенний дождь. Он писал, что сидит в сквере около офиса и курит. И, что играет с каким-то уличным котом.              «Сейчас возьму его и приеду к тебе» — это было неожиданное сообщение.       Я ответила: «Ты хочешь подарить мне кота?»       «А почему нет? Мы с ним похожи» — и оказалось, что правда. Похожи.              Драко приехал быстро. Уставший. Расстроенный. Мокрый. С котом.              — Зигмунд. Как тебе? — Драко поцеловал меня в щеку, а я поморщила нос от того, что он был весь промокший насквозь.       — Потом решим… Сначала я приведу в порядок тебя, а позже займусь котом.              Рыжий кот начал гулять по моей квартире очень даже воспитанно. Не залез никуда, а устроился на ковре. Видимо, устал от уличной жизни, как и тот, кто его притащил.       Я увлекла Драко в ванную комнату. Он ничего не комментировал, пока я ухаживала за ним, но голос прорезался, когда мы оба стояли в душе.              — Что ты предлагаешь? — он прижал меня к себе ближе, влага стекала с его шеи на грудь.       — Отмыться от кота. Начать с чистого листа.              И я имела ввиду не только нового жильца в моей квартирке. Я имела ввиду всё. Всё с чистого листа. Забыть обо всём. Хотя бы сейчас, когда я смотрела на его уставшие, после ужина с родителями, глаза.       Он поцеловал меня. Медленно. Как будто впервые. Как будто не знал вкуса этой женщины, с которой делил последние месяцы, дни, сны и терапию.       И, пожалуй, в этот раз он действительно не знал. Потому что эта "я" была другая. Не та, что судилась с прошлым.       Мы вдруг поменялись местами. Теперь я так сильно хотела отгородить его от семейных тягот, закрыть и сказать, что вот я, и я здесь и все остальное не важно. До невозможности.              После душа и секса в душе (Да, красивое белье не пригодилось), я отмыла кота. Потом накормила одного кота и второго кота тоже. Слишком много котов, которым нужна была забота и ласка, появилось у меня дома в тот вечер.              — Ну так что? Зигмунд? — снова спросил Драко.              Я взяла паузу на подумать, наблюдая, как живо и жадно ест этот мурлычащий рыжий пушистик. Милый. Глотал куски курицы так, будто не жевал вовсе.              — Как они вообще выживают на улице? — вдруг спросила я. Почему-то стало жаль всех бездомных котов.       — Едят голубей, наверное, — Драко пожал плечами, пока ел свой настоящий нормальный, заботливо приготовленный, ужин. — Ты посмотри как он жрёт! Ух! Он прям не ест, а именно жрёт! Проглот! — Драко усмехнулся.       — Живоглот. — вдруг снезошло на меня, —Точно.       Драко приподнял бровь глядя на меня.       — Что, детка?              Я глянула на кота, который все ещё громко ел, а потом на Драко.              — Живой проглот. Живоглот. Его имя. Живоглотик.              Позже, когда Живоглотик устроился в гостиной на диване, а мы в моей спальне, в постели, я всё же решилась спросить у Драко о том, что у него болело в сердце после встречи с родителями. Я, конечно, сначала читала… Ну… делала вид, что читаю и совсем не вмешиваюсь в его отношения с родителями, но… слишком он стал для меня дорог. Невозможно игнорировать то, что даже игнорировал он сам рядом со мной. Я отложила книгу и перевернулась к нему, обнимая его, уложив голову на его грудь.              — Ты молчишь уже пятнадцать минут, — тихо. Пальцы лениво скользнули по его грудной клетке. — Это твой новый способ пассивно сообщить, что всё было плохо?       — Это мой новый способ не начинать курить заново, — Драко фыркнул.       — Ну, теперь я точно знаю, что всё было, как ты говоришь, дерьмово.       — Комбо. Малфой-ужас-отец, слёзы матери и я — как вишенка на торте из семейной психодрамы.       — Ты ему врезал? — согласна, вопрос глупый, но степени ярости Драко я не знала, поэтому это было просто уточнение.       — Словом. Но хотелось чем-то потяжелее. Например, договором о продаже клиники.       — Подожди… он действительно продал клинику?       — Угу. Какому-то американцу с фармакологическим гиперкомплексом. Теперь вместо семейного наследия у нас филиал Уолл Стрит на Пикадилли. — он шутит, но сам вовсе не смеется, — И знаешь, что лучше всего? Он считает, что я не достоин. Прямо сказал. Под десерт. Приятного аппетита, сынок.              Тишина. Я не перебивала. Не спешила спасать. Просто положила ладонь на его грудь, ощущая, как сердце бьётся чуть быстрее, чем должно.              — А мама?.. — я попыталась говорить аккуратнее, вдруг это тоже был его осколок.       — Сидела. Молча. Смотрела, как мы с отцом обмениваемся ядом вместо вина. Потом… потом просто заплакала.       — И ты?       — Я вышел покурить. Хотя, чёрт, ты же знаешь — я больше не курю. Она вышла следом. И сказала, что психология — чушь. Серьёзно. Вот так, без предисловий: «Твоя психология — это полнейшая чушь». Грёбаный удар под дых. А потом добавила, что ошиблась. Спасибо, блять, в этот раз не во мне. Она имела ввиду, что ошиблась в действиях отца. Что не встала тогда на мою сторону. Что если бы защищала меня от него, может, всё было бы иначе.       — И ты ей?..       — Ничего. Я стоял и слушал, как будто мне снова двенадцать и я не понимаю, почему никто не встал за меня. Не то, чтобы я прям сильно в этом нуждался… Просто знаешь, банально хочется, чтобы кто-нибудь, кроме меня, видел этот его тупой эгоистичный бред, который он творит. Даже не столько за меня, сколько за всё то, что построено ради нашего блага, но так эпично просрано Люциусом.       — Ты всё понял, — тихо.       — Понял. Что семьи, в привычном смысле, у меня нет. Есть пара, склеенная обстоятельствами, и я. Как приложение. Приложение с дефектом, которое не оправдало ожиданий.              Пауза. Мои пальцы поднялись к его лицу. Склонилась ближе. Касание лба к виску. И тихий ласковый шепот.              — Ты — не дефект. И не приложение. Ты — ты. Единственный человек, который хоть что-то в этом мире пытается осмыслить…       — Ты сейчас почти призналась в любви.       Я тихо засмеялась:       — Нет. Это было «почти»?              Он улыбнулся. Едва-едва. Но этого было достаточно.              — У тебя получилось. Я дышу. Спасибо.       — Тогда, сладких снов, Драко.