Кто совсем не родился — счастливее тот.

Мне на удивление легко, это ощущается в каждой части тела. Бризом пролетает вокруг, касается щеки, остается на руках. Она всегда торопится, суетится. — Эй, Син! — кричит своим звонким голосом, сотрясая воздух — Я застряла… Поднимаю голову, чуть прищурившись от покидающих нашу компанию лучей солнца. Никкаль сидит на ветке, свесив ногу, впиваясь белыми пальцами в грязную кору. Лёгкая улыбка проносится по моим губам, но держу серьёзный вид. — Слезать собираешься? — скрещиваю руки на груди, поднимаю вопросительно бровь. Маленький нос морщиться, она что-то бубнит, пытаясь оказаться на земле. — Ладно, догоняй. — разворачиваюсь и медленно иду вперёд. Слышу её недовольный вздох и уже собираюсь возвращаться, спасать госпожу. Ветка трещит, когда я намеревался вернуться к дереву, только улавливаю как с её губ слетают ругательства. Мне хватает скорости и силы, чтобы поймать девчонку с небольшой, но даже такой опасной для неё высоты. Волосы взъерошены, порвала рубашку и руки разодрала. Стоит и смотрит округлившимися глазами. Я тоже испугался. Нервный выдох и она смеётся, одновременно шипит от боли, потирая содранную кожу на плече. — Как было бы глупо умереть так, скажи… — поднимает голову наверх. — Ты бы не умерла, это маленькое дерево. — стреляет в меня глазами. Оставляю серьезный вид, её же слова, что у меня нет чувства юмора. — Нет, умерла бы. — Нет, госпожа. — хочу добавить, что с её способностью и упорством попадать в передряги, вполне вероятно, но выходит только — Я бы не дал тебе умереть, упади ты с куста. Удаётся рассмешить, моя победа. В её смехе сокровенность, как все звуки созданы для меня. Стою словно изваяние, рассматривая как вздрагивают ресницы, губы растянуты в улыбке, заставляя появиться ямочкам на щеках. Глаза щурит, точно кошка, когда ей совсем смешно, начинает бить предметы вокруг. Слабый удар ладонью приходится мне в плечо. — Ладно, идём, в следующий раз сам полезешь на дерево. — уходит в сторону леса. Я всегда позволяю ей идти впереди, на пару шагов, чтобы не терять из виду. Никкаль неуклюжая, собирает все выгнутые корни ногами, спотыкается и продолжает идти. Иногда хватает мою руку, может пнуть со злости ни в чём виноватое дерево. — Мне пора в академию, Син, проводишь? — оборачивается, снова прищуриваясь. Так скоро? Мне не хочется отпускать её, иногда кажется, что желание заниматься чем-то вместе пересиливает поиск нужной мне вещи. Я наблюдаю, как зверь из-за деревьев, когда есть время. Она рассказывает истории маленьким детям в деревне, помогает донести воду из колодца пожилой женщине, попутно разливая всё себе в ноги. Иногда стоит подолгу, вглядываясь в лес со страхом, я ловлю этот взгляд, запоминаю, надеясь никогда не испытать на себе, ведь я тот, кого боятся. — Совсем же рано. — Мы останавливаемся на выходе из леса, дальше я стараюсь не ходить, только провожаю взглядом вьющиеся волосы. Никкаль смущенно трёт пальцы, кожа краснеет, позволяю себе рассмотреть её руки со свежими царапинами на ладонях и кистях. — Завтра сдача древнего языка, а я совсем ничего не сделала. — снова тараторит — Так еще и не понимаю ничего! Су сказала, что если я и сегодня сбегу в лес, то пусть у тебя и списываю… — поджимает губы, проходясь взглядом по моему лицу, выгибает брови, словно её осенила мысль — Подожди, а тебе не нужно сдавать речник? —М-м-м, нет. — изворотливости хватает только на такой ответ, пока пытаюсь придумать, что сказать, Никкаль не останавливается. — Понимаю! Вылетел с курса? Так и знала, что ты тоже с хвостами. — машет рукой, я еле держусь — Ничего, Син, если разберусь, обязательно тебе помогу… — Приходи сюда с листами, я напишу всё за тебя и продолжим поиски, договорились? — строит неугомонный вид. — Буду ждать тебя тут. — Прислоняюсь к дереву, выжидающе всматриваюсь, желая поскорее закончит с её учёбой. Выходит когда уже стемнело, бежит по траве в мою сторону, ещё и машет зажатой в пальцах бумагой. — Может в библиотеку пойдем, а то неудобно как-то… — заглядывает мне под руку, как любопытный зверёк, пока я склонившись над символами, пишу ей перевод. — Госпожа, не мешай. — писать, положив листок на камень и правда не так удобно. Осознаю, что мог сказать слишком резко. — Не люблю библиотеку, там воздух спёртый, хуже думается. — Ааа… — протягивает она, и наконец отходит, рассматривая всё вокруг — Я библиотеку тоже не люблю… — продолжает заговорщическим шёпотом — Из-за архивистки… Снова проходит мимо, уже не выглядывая каждую секунду из под моей руки. По-хорошему ей нужно знать язык, но это отнимает совсем недолгое время, которое я могу находится рядом, не прячась в темноте. — Знаешь, Син… — в конце концов перестает бродить туда-сюда — Там действительно очень сложные слова, я вообще не представляю почему их нам дали, даже Су сидит над ними уже неделю, думаю бесполезно тратить на это время, просто получу… — Я закончил. — Протягиваю листок под распахнувшие от удивления глаза и встаю. Она бегло проходится по бумаге. Даже немного лестно, что поражает такая мелочь, словно важнее чем то, что всегда спасаю её от падений. — Ты что, их выдумал? — Что? Нет. — я даже немного опешил. — Там все верно. — Откуда ты знаешь, если вылетел с курса? — недоверчива щурит глаза, я устало выдыхаю. — Я не сказал, что вылетел, просто сдал всё… заранее, перед практикой. Никкаль стоит еще с минуты, снова проходится по записям и неожиданно обхватывает мою шею руками. — О, Син! Спасибо-спасибо!

***

Что-то тревожит меня. Не могу до конца понять причину. И это не затянувшийся поиск, хотя настолько близко к цели я еще не приближался. Моя спутница казалась понятной. Точнее я думал, что понимаю. Ясен её язык при громком смехе, на озадаченном вопросе лице, усталости, что ложится отпечатком каждой ночью всё темнее. Я замечал совсем не то, что видел наяву. Последовательность, мною понятная нарушается, обнажая нечто бессильное. Она упряма, чересчур вспыльчива и болтлива. Говорит иногда первое, что приходит на ум. И больнее было удариться об её молчание. — Никкаль, здесь ничего нет, нужно идти. — она стоит, не издаёт ни звука. Я же говорю обыденно, ведь казалось знаю последовательность действий от мелкого поражения. Она вздохнет, может приложить руки к лицу, пнуть камень, лежащей на дороге, начнет болтать и в конце скажет «Значит в следующий раз мы точно найдём что-нибудь!». Так происходит из раза в раз, и я потерял бдительность, разворачиваясь к ней спиной, ожидая вздоха, чтобы продолжить путь. Но она стоит, не шевелится, не пытается в сотый раз проверить не упустила ли чего. Замираю, в надежде принять какое-либо умозаключение о неудачном поиске. Её лицо при мне впервые такое уязвимое. Бледно и неподвижно. Сверлит без усилий впереди стоящую скалу. Не двигается, только вижу как сжимает кулаки. Темнота привычная, впервые окутывает, из друга превращаясь во врага. Шрамов становится больше. Замечаю их уже так же отчетливо, как уставшие глаза. Ссадины затягиваются, на их месте появляются новые, раз за разом количество растёт. С каждой отметиной внутри меня тяжелеет, заставляет руки грубеть, затуманивает взгляд. Я думал о лесных животных, которых она любит и при случае пытается поймать, может неловко царапается о библиотечные книги или о травы, которые собирает для подруги. Улыбка совсем другая, не такая, как в начале, когда она бегала по лесу, задавая сто вопросов в минуту, предполагала каждый шаг брата. Сейчас я зол. С пренебрежением отношусь к тем лезвиям, что оставляют на белой коже эти ненавистные мною полосы. Будь я на сто лет моложе, отрубил бы руки тому, кто окропляет кисти шрамами, заставляя нежную кожу срастаться раз за разом. — Никкаль,— мы идем вдоль берега реки — Как ты себя чувствуешь? Она удивляется, причина для моего вопроса не лежит на поверхности. Вижу наяву, как воздух вокруг неё начинает подрагивать. — Что? — оборачивается, смотрит озадаченно. — Всё хорошо, Син. — губ касается улыбка. — Ты не говоришь об Этане, Никкаль. — тысячу раз пожалею, когда уйдёт, что произнёс. Так боюсь спугнуть её наивное доверие. — Ты ищешь, но совсем не вспоминаешь, не говоришь о нём. Продолжаю, осторожно замечая каждое изменение в её теле. С нарастающим ужасом осознаю, что выпущенная мною стрела попадает в цель. Она дышит слишком глубоко, такой неестественный для неё контроль чувств приводит к хаосу. — Разговоры ему не помогут! — резче, чем хотела, вижу по едва виноватому взгляду. — А тебе? — и тем лезвием, которое пронзает её день ото дня, выпуская кровь, оказываюсь я. — Тебе больно… Совсем незаметно начинает расчесывать пальцы, жалить своими короткими ногтями. Ведёт вдоль, думая, что я не вижу, постоянно убирая руки от себя. Щипает запястье, продолжает отвечать, не даёт огню разгореться, но я впервые не слушаю. Совершенно растерян, хотел бы защитить, но как это сделать сейчас совсем не приходит в голову. Рука сама тянется к её, осторожно касаясь тыльной стороны ладони, стараюсь не прижиматься до горящей от ссадин кожи. — Я буду рядом, если тебе станет страшно. Только позови меня. — смотрю внимательно. Впредь буду осторожнее. Она еле заметно кивает, чуть сжимая руку и снова улыбается, растягивая на уставшем лице улыбку. А думал, что лгу тебе я, госпожа. — Все правда хорошо, Син, я благодарна тебе за помощь — кажется слышу крик. Но лицо её неизменно. Чувствую отчаяние покрытое пеплом, оно не горит, не шевелится, только силится, впитывает золу и чернеет. Взгляд её такой лёгкий, но почему-то становится невозможно вдохнуть. Осознаю, сколько нужно мощи чтобы изо дня в день в попытках спрятать то, что природой свойственно, сохранять этот взгляд и от осознания мне дурно. Каждое столетие я замечаю медлительность, отчужденность своего восприятия. Хорошо контролирую эмоции и чувства, но при виде содрогания её губ, взгляд, улавливаемый единым беспокойством, который она умело скрывает, все импульсы содрогаются. Провожаю в темноте до академии, на полпути снова начинает болтать, впитываю эмоции воспроизводимой её натурой, придаю каждый жест сомнению. — Син…— она останавливается — Спасибо, ещё раз! — ласково улыбается, мнётся, содроганием рук касаясь моего предплечья. Наклоняю голову в насмешливом поклоне, принимая её правила. — К твоим услугам, госпожа.

***

Кажется, она где-то рядом. В этот раз, честно, проходил мимо её излюбленных троп, не испытывая надежды заметить волнистые волосы раньше следующей ночи. Позволяю присмотреться, сидит на поляне недалеко от академии, читает книгу, хмурит брови, сжимая зубами палец. Думал, если застану её когда-нибудь за таким занятием, наткнусь на, наконец, посетившее Никкаль спокойствие, но даже сейчас умудряется сидеть, поджав ноги, взъерошенная, будто только что вышла из драки. Резко поднимает голову, глядя по сторонам, чувствует моё присутствие, раньше мог подходить ещё ближе без шанса быть пойманным. В моменте, когда руки её разъяренно отбрасывают в сторону книгу, решаю выйти. Замечает сразу, вздрогнув, прикладывает ладони к раскрасневшемуся лицу. — Не пугай! — Прости, госпожа. — чуть наклоняю голову, кивая в сторону отлетевшей книги. — Не нравятся истории? Она суетливо подбирает рукопись, как провинившийся студент, вызывая у меня улыбку и начинает торопливо, почти с отчаянием, говорить: — Нет…это… — пытается найти нужную страницу. — Это истории битвы при… — и, конечно, неловко режется о бумагу. — Ох! Лахаму тебя дери, я с этим Кингу скоро сойду с ума! Лёгкая улыбка моментально сходит с лица. С губ срывается моё имя, так легко, будто не то, что я старательно прячу. Понимаю только сейчас, как ждал часа когда оно будет произнесено именно ей, но признаюсь, не при таких обстоятельствах. — Син?… — выпадаю из оцепенения, когда она, положив в рот кровоточащий палец, внимательно смотрит в глаза. — Тебе нужна помощь? — выдаю практически на автомате. Она приподнимает книгу одной рукой, раскрывая страницы, подхожу ближе, заслоняя солнце и заглядываю в текст. — Знаешь эту часть? — знаю ли я историю битвы, в которой участвовал? — Надо написать один свиток до завтра о подвигах пяти, мне достался Кингу. Говорит, с заметным сожалением в голосе, становится даже неприятно. — Да, я хорошо знаю историю. Голубые глаза с надеждой загораются, не выпуская указательный палец изо рта. — Я расскажу тебе, а ты напишешь. — присаживаясь на траву, вижу как надежда в глазах потухает. — Госпожа, я уже писал за тебя древний язык, ты хоть что-то запомнила? — Нет. С лёгкой обидой поджимает губы. Смотрит так жалобно, что я готов сдаться. — Давай я сделаю за тебя другой предмет? — выпаливает она. — Я хороша в э…— пальцы ложатся на виски, заставляя мою улыбку вновь появиться. — Ах, ладно! Эти экзамены сводят меня с ума, не сплю уже вторые сутки… — говорит как бы невзначай, но сама смотрит исподлобья, хитрит. Я готов защищать её от любых невзгод, готов уничтожить любого, кто причинит боль, могу сделать и историю. — Хорошо. — протягиваю руку в сторону свитков бумаги. — Но у меня будет условие. Радостная, светится и улыбается, затягивая мои раны, отгоняя мысли. — Какое? — Ты поспишь хотя бы пару часов. — Сажусь поудобнее рядом, прислонившись спиной к камню. Она согласно кивает, укладываясь головой на землю. Я начинаю писать, приложив бумагу к твёрдому переплёту, не отрываясь добавляю. — Ложись на меня, госпожа. — она недоверчиво смотрит — Земля холодная.— и аккуратно ложиться мне на колени. Спустя пару дней при встрече вижу грустное лицо. — Госпожа, что случилось? — протягивает свиток, мной исписанный. Брови поднимаются, глядя на исправленный текст. — Преподавательница сказала, что половина неправда… Я больше не притронусь к её урокам.

***

— Долго ждал?— на этот раз ей удаётся подкрасться почти незамеченной. — Вовсе нет, госпожа. — замечаю, что сегодня она выглядит живее чем всегда, щёки раскрасневшиеся явно не от бега, слегка взъерошены волосы и глаза смотрят испытывающее, в ожидании ответа на вопрос, который пока не был задан. — Почему тебя не было на празднике? — только сейчас перевожу взгляд с лица на красивое платье, что было на ней надето, держит ещё что-то в руках, прижимая в груди. — Не успел, и к тому же, сегодня было настроение побыть одному. — Впрочем как и всегда. — не даёт закончить, под мой наигранно недовольный взгляд, неловко смеётся себе в руку. Кивком приглашаю следовать за собой, она идёт, то и дело спотыкаясь о ветки, рассказывает о друзьях и празднике. — Син, стой! — рука сама потянулась к рукоятке кинжала, настолько её отчаянный крик меня испугал. Резко повернувшись, вижу Никкаль стоящую с неколебимой жалостью на лице, ладонь прижата ко рту. — Что случилось? — аккуратно спрашиваю, не опуская руки от кинжала. Взгляд прикован к земле, когда она опускается на колени. — Тут бельчонок… —Кто? — я настолько был удивлен её громким криком, что убедить себя в том, что опасности поблизости нет, стало трудной задачей до момента, пока она не опустив, все что держала в руках, подняла небольшого зверька. — Бельчонок, Син…. — маленький и рыжий, с чёрными глазками, он очень слабо дышит, видимо упал с большой высоты. — Ты можешь что-то сделать? — так растеряна, слышу по дрожащему голосу, что вот-вот заплачет, но держится, стараясь и слезы не проронить. Перед её печалью я бессильно отпускаю рукоять, протягивая ладонь. Никкаль послушно кладёт зверька мне на руку. Поднимается с колен, заглядывая жалобно в глаза. Чувствую по руке, что существу осталось недолго, высота была слишком большой. Но натыкаясь на полные слёз глаза, тихо говорю. — Госпожа, вернись к дереву, нужно найти его дом. — думает какое то время, но уходит, позволяя мне сосредоточиться на исцелении. Никкаль не хватает надолго, но мне и не нужно много времени, бельчонок свободно задышал в моих руках, стоило чуть-чуть напрячься. Раскрывая ладони, показываю ей, небольшое чудо которое я совершил и вызываю в глазах восхищение, греющее меня изнутри. — С ним все было в порядке, просто ударился. — Поднимем его к родителям? — она уже улыбается. Приходится присесть, чтобы Никкаль смогла забраться мне на спину. Она неуклюже взбирается, держа одной рукой зверька, старается не дышать. С разрешения, обхватываю её ноги, позволяя удобнее усесться на плечи. — Держишься? — чувствую телом, что кивает, добавляя слабое: — Ага! — так сосредоточена, видимо всё ещё завороженно смотрит на живое существо в её руках. Я поднимаюсь, тонкие пальцы впиваются мне в плечи, сжимает ноги, страшится упасть. Но я держу её. Крепко. Подхожу ближе к дереву и поднимаю голову, наблюдая как она запускает бельчонка в дупло. Взгляд сосредоточенный, наполненной тягой к жизни, несмотря на то, что она переживает, головой чувствую как бьется сердце, все же надеясь, что это не только из-за спасённого животного. Бережно опускаюсь на землю. Никкаль поправляет платье, ласково глядя на меня. Снова стою околдованный этим взглядом не в силах пошевелиться. Всегда бегающие, что-то ищущие глаза смотрят так непривычно внимательно, завороженно, будто сейчас должно что-то произойти. Губы приоткрыты, она горит совершенно необычайно притягательным огнём. Требуется на удивление столько сил, чтобы не сорваться, сохранить выдержку. — Ой, чуть не забыла! — Никкаль, к моему сожалению, отходит и наклоняется, подбирая сверток, что оставила на земле. Пытаюсь вернуть себе отработанное самообладание, игнорируя тепло, разливающееся по всему телу от её присутствия. — Это тебе! — бережно раскрывает свёрток на ладони — Это мармелад, знаешь, мы с Су его сделали, я, конечно, больше мешала, но эту часть сделала сама специально для тебя, без помощи… — сердце моё пропускает удар, слушая её быструю речь — Он с ягодами, наверное, тебе не понравится, но попробуй! Поднимаю взгляд, абсолютно обессиленный пожаром внутри, огонь оставляет ожогами обещание быть всегда рядом.