* * *
22 ноября 2022 г., 13:35
конец декабря, 2007 год, пригород Берлина
Тишину этого зимнего утра не нарушал ни единый звук — с улицы еще не доносилось ни шума автомобилей, ни радостных визгов играющих в снегу детей, ни лая соседской собаки. Ни шороха не было слышно и в пределах спальни. Володя проснулся недавно и с упоением созерцал картину рядом с собой — копну темных волос, разметавшихся по светлой подушке, закрытые глаза с длинными, густыми ресницами, мерно посапывающий ровный нос, расслабленные алые губы, будто жаждущие мягкого прикосновения к ним пальцем или губами. Юра спал на правом боку, скрестив руки у лица. До чего же изящно он смог уложить их даже во сне — казалось, стоит поднести к ним клавиатуру пианино и пальцы сами лягут на клавиши, извлекая прекрасный аккорд. Одеяло очерчивало его тело, и Володя догадался, что Юра спал, подогнув к животу левую ногу. Это обстоятельство порождало соблазнительную мысль — Володе захотелось придвинуться поближе, опуститься лицом вровень с лицом Юры и, просунув руку под одеяло, приласкать утонченные выпирающие изгибы. Вот только отрываться от вида, который он наблюдал на небольшом расстоянии, совсем не хотелось, да и потом этим порывом он наверняка разбудит Юру, который вчера вновь лег только после полуночи. Будто почувствовав сквозь сон метания ближнего, Юра завозился и принял позу, еще больше похожую на позу эмбриона, при этом задев коленом Володино бедро. Это легкое прикосновение напомнило Володе, что он ощутил его своей кожей, а не через одежду. Юра приучил его спать обнаженным, хотя Володя не сразу оценил всю степень комфорта от такого сна — поначалу даже после близости он облачался в пижаму, потом смог расстаться с футболкой и только недавно, расслабляясь окончательно, убрал из постельного гардероба любые вещи. Теперь он неоднократно вздрагивал в полудреме, когда Юра, ворочаясь во сне, касался его то рукой, то ногой, а в самые сладостные мгновения прижимался к спине и обхватывал рукой его торс. И как же приятно было, когда сонные телодвижения приводили к тому, что в объятиях Володи оказывался сам Юра — тогда Володя прижимался к нему как можно ближе, чувствуя себя деталью пазла, вставшей на нужное место. Эти мысли перевесили чашу Володиных сомнений от созерцания к действию. Стараясь не нарушить Юрин покой, он плавно придвинулся к нему, спустился по подушке чуть ниже до уровня лица спящего, а затем опустил руку под одеяло в поисках желанного участка тела. Водя рукой между бедром, поясницей и соблазнительной серединой, Володя вдыхал сладостный запах, источаемый Юриной кожей. Его лицо плохо переносило морозный воздух, и потому он был вынужден постоянно наносить на него крем, от чего к его естественному запаху примешивался приятный аромат увлажняющего средства. Володе захотелось пойти дальше и поцеловать Юру — стараясь не дышать, он осторожно приблизился вплотную и дотронулся до его губ своими, не прекращая поглаживаний. Но неожиданно он почувствовал, что его руку остановили в момент прохождения по ягодице, а губы недавно дремавшего мужчины растянулись в едва заметной улыбке. Володя отстранился и сам не смог оставаться серьезным — Юра часто моргал, пытаясь согнать с себя остатки сна, улыбка на его лице обозначалась все явственнее, а по телу проходила легкая дрожь от потягиваний. Рука Володи тем временем все еще оставалась на том же месте. — Экий ты негодник, Володя — неужели думал, что такие прикосновения могут остаться незамеченными? — зевая, лукаво спросил Юра. Володя улыбнулся: — И давно ты пробудился? Я не… Он хотел было продолжить ласковые оправдания, но Юра его перебил: — Или ты сделал со мной еще не все, что хотел? То, чего напрочь был лишен Володя, в их отношениях с лихвой компенсировал Юра — в нем бурлила гремучая смесь кокетства, соблазнительной притягательности и острого языка, которые нередко смущали Володю, но это смущение только распаляло в нем желание, чтобы Юра оставался таким всегда. Он не смог бы ответить ему словами и потому решил выразить свои чувства поступком — воспользовавшись тем, что Юра отвлекся, наблюдая эффект от своего вопроса, а также тем, что одна рука уже покоилась на его теле, Володя притянул к себе Юру и, переворачиваясь на спину, увлек того за собой, заставляя перекатиться прямо себе на живот. Обнимая его за талию, другой рукой Володя коснулся Юриного подбородка и потянулся за поцелуем. Почувствовал, как недавно расслабленные тела напряглись, а в пространстве между бедер стало тесно. Внезапно зачинавшуюся близость прервал звонок Юриного мобильного. Тот, виновато отстраняясь от Володи, дотянулся до прикроватной тумбы и, вернувшись на прежнее место, ответил звонившему. На том конце провода раздался радостный возглас на немецком. В пол уха разбирая диалог с потревожившим их абонентом, Володя решил продолжить с того момента, на котором их прервали, и пока Юра, кажется, вспоминал, в какой студии записывался в последний раз (все же немецкий Володи был еще очень далек от совершенства), стал покрывать поцелуями его шею. В момент, когда губы Володи коснулись яремной впадины, Юра не сдержался и выдал негромкое «Gott!», забывая о том, что все еще держит телефон у лица. Из динамика послышался одобрительный смех, но звонивший продолжил разговор. Следующую реплику Юры Володя уже смог разобрать отчетливо — тот обещался, что спросит у Володи, захочет ли тот присоединиться к планам Юриного собеседника. Попрощавшись, Юра завершил звонок и отбросил телефон на свободную половину кровати. — Кто звонил тебе в такую рань? — спросил Володя, ни на секунду не прекращая ласки. — Это был Стефан — он мой приятель и коллега. Работает звукорежиссером. Предложил нам сегодня присоединиться к его компании и сходить покататься на коньках. Хочешь? — А для этого нужно будет вставать с кровати прямо сейчас? — привлекая все свое обаяние, ответил вопросом на вопрос Володя. Юра понял его намек: — Нет, это будет вечером, а сейчас, — последний слог он произнес прерывисто, потому что Володя просунул свою руку между их плотно соприкасающимися внизу телами и мягко сомкнул ладонь на вожделенной области, — ты покажешь мне то, что хотел сделать со мной, пока я спал. Он снова переиграл Володю в мастерстве ведения интимных бесед…* * *
Перед предстоящей встречей Володя изрядно нервничал. И на то было множество причин. Во-первых, Володя не знал ни Стефана, ни других приятелей Юры, также собиравшихся сегодня на встречу, и хотя умел находить язык с другими (за что спасибо роду его профессиональной деятельности), переживал за свое умение взаимодействовать с людьми в неформальной обстановке — в конце концов, о чем говорить предпринимателю в строительной отрасли с музыкантами и другими творческими личностями? Во-вторых, общение осложнял и языковой барьер — покинув Украину, Володя прекратил брать уроки немецкого с репетитором, хотя в Германии у него появился новый и самый лучший наставник. Юра регулярно заводил с Володей разговоры на немецком, а тот сначала со словарем, а потом все увереннее без него их поддерживал. Особенно ему понравилось занятие, на котором за каждую верно произнесенную Володей фразу Юра расставался с одним из элементов своего гардероба, а за каждую ошибку возвращал снятую ранее вещь обратно. На моменте расставания с нижним бельем ставки повысились, но Володя, несмотря на переполняющие его волнение и возбуждение, смог вспомнить, что последним произведением Чайковского стала «Патетическая соната», премьера которой состоялась за девять дней до смерти композитора. В-третьих, Володя переживал и за социальные навыки Юры, ведь тот с момента возвращения в Германию полгода назад крайне редко общался с кем бы то ни было, кроме некоторых коллег и последние пару месяцев — заказчиков. После неудачных попыток навязать Юре необходимость в общении с друзьями по прайду и из других кругов Володя прекратил эти потуги и на долгое время стал его единственным собеседником, товарищем и крепким плечом рядом. Но Володя не стал даже заговаривать с Юрой о том, готов ли тот к такому масштабному выходу в люди, наблюдая, как он предвкушает встречу. И, наконец, Володя думал о том, как вести себя в обществе, позиционируя их с Юрой как пару. В Украине все их взаимодействия с людьми происходили либо без посвящения окружающих в их статус, либо заканчивались печально, когда о природе их отношений становилось известно. Вспомнить хотя бы их поход в гости к Ирине и Жене или конфликт с Брагинским на почве Юриной «неправильной» внешности. Пожалуй, единственным приятным моментом оказалась их встреча с Машей, к которой она заметно продвинулась в вопросе принятия сексуальной ориентации других людей. В Германии же Юра с Володей не то, чтобы часто могли где-то появляться как пара. Правда, произошел один случай во время их сентябрьской поездки в Констанц. Прогуливаясь по вечернему городу, они зашли в кафе на берегу озера и расположились на веранде. С наступлением темноты тут становилось прохладно и гостям предлагали теплые пледы. Когда Володя увидел, что Юра стал вздрагивать от холода, он попросил у хостес две штуки и вернулся к столу. Укрыл одним из них Юру и уже собирался сесть напротив, чтобы накинуть на себя другой, как тот подал голос: — Володя, сядь рядом со мной. На моем диване места хватит на двоих. Он послушался Юру, а тот, раскрыв свое облачение, явно показывал, что хочет не просто сидеть рядом, а быть укрытыми материей вместе. Тогда он не посмел ему отказать и сначала с удивлением, а потом и с облегчением подумал, что всем вокруг абсолютно все равно, люди какого пола согревают друг друга теплом тел, наслаждаясь красивым видом и горячими напитками. Еще больше его успокоил вопрос официанта о том, кто будет оплачивать счет. Ведь вопрос о его разделении не задают людям, пришедшим в заведение в качестве явной пары. В этих думах Володя пребывал весь завтрак, пока Юра не нарушил тишину: — Мне нужно подумать, в чем я буду кататься. Как считаешь, я замерзну в свитере или лучше надеть пальто? — А у тебя случайно нет какой-нибудь куртки теплой? Пуховика, например? — поинтересовался у него Володя, переживая, что и на долгое пребывание на зимней улице Юра как обычно оденется во все тонкое и обтягивающее. — Ты бы мне еще шубу с валенками предложил! — смеясь, отвечал ему Юра. — Надо и тебе подумать в чем пойти. — А у меня выбор небольшой — я человек практичный, а зимы в Харькове суровые, так что я буду в своем теплом пальто, под которое надену свитер! — вторя его настроению, сказал Володя. У Юры и правда не было соответствующей погоде зимней одежды. Решили, что лучше воспользоваться «капустным» вариантом и также облачить Юру в свитер и пальто, а в случае, если тому станет жарко, в чем Володя сильно сомневался, вспоминая, как тот, порой, мерзнет и летом, оставить пальто в машине на парковке. Серьезный вопрос возник и тогда, когда уже в спальне речь зашла о выборе брюк. — Знаешь, на все эти зимние забавы люди обычно в болоневых штанах ходят. А в твоих не согреться, даже если ты пять штук сразу на себя наденешь, — сетовал Володя, рассматривая очередной вариант, который примерил на себя Юра. — Не бубни, Володь, — отвечал ему Юра, крутясь перед зеркалом в черных штанах в облипку. — Хотя, возможно, ты прав — я в большинстве своих брюк банально двигаться активно не смогу — все же передавит! Володя ухмыльнулся: — Что это там тебе передавит? — Какой же ты иногда пошляк, Володя. Но мне нравится ход твоих мыслей! В итоге остановили свой выбор на джинсах, но и тут возникли споры детсадовского уровня. — Надевай я тебе говорю и не придумывай — под джинсами все равно ничего не видно, а окружающие и не поймут, что на тебе термобелье, — в такие моменты Володя чувствовал себя мамочкой, которой нужно одеть непоседливого и капризного ребенка. — Не буду я ничего надевать, — плаксиво скуксился Юра. — Ты то будешь знать, что у меня под штанами. В этих «колготках» я теряю всю свою сексуальность! — Ах вот в чем дело… А если я скажу, что в этих «колготках» ты, напротив, выглядишь привлекательнее, чем без них, ты согласишься быть послушным мальчиком и утеплиться как следует? — Володя подошел к Юре, стоявшему лицом к зеркалу, и приобнял его со спины. — Тогда даже не думай смотреть на меня, пока я буду страдать, натягивая этот ужас, — все также капризничал Юра, но в этот раз, кладя свои руки на Володины, обхватывающие его талию, явно сдавался. В этот раз победа осталась за заботливым и чутким Володей.* * *
Встреча была назначена на шесть вечера в кафе неподалеку от ледовой площадки. Помимо Юры и Володи гостей было четверо — Володе представили Стефана и его жену Катрину, а также другого приятеля Юры Ульриха — владельца звукозаписывающей студии с его девушкой Агнес, которая, неожиданно для Володи, вполне свободно говорила по-русски — она родилась и выросла в Латвии. Компания оказалась на удивление приятной, а беседа за разогревающим перед катанием безалкогольным глинтвейном весьма занимательной — помимо живого интереса к Володе как к партнеру Юры, он велся на чудном смешении английского, немецкого и русского языков — даром, что на последнем достаточно понятно изъяснялись и Ульрих, и даже немного Стефан с Катриной. И все же для Володи это было в новинку. Его предыдущие отношения не позволяли никаких совместных мероприятий с друзьями, да и друзей как таковых, оказалось, у Володи не было. Фантазия нарисовала ему забавную картинку — вот он приходит в гости к Ире с Женей в компании Игоря и во всеуслышание на вопрос: «А тебе Вов кто Игорь будет?» отвечает: «Это мой мужчина». В этой никогда не имевшей место сцене омерзительно было решительно все — и выдуманные им реакции хозяев квартиры и гостей, и представление Игоря в качестве официального партнера, и сам Игорь, отношения с которым так и не вышли за рамки Володиного статуса любовника. Сейчас же в Украине у Володи остались два дорогих человека, принимающих его таким, какой он есть. Положившись на Машу, он попросил ее однажды заглянуть к маме в «Ласточкино гнездо» и помочь ей поговорить по скайпу с ним и с Юрой. Это было чуть больше месяца назад, когда Юра неожиданно сам попросил Володю познакомить его с матерью. Сидя в Юрином кабинете перед экраном компьютера, Володя дико переживал, но разговор прошел как по маслу. Узнав о Юре многое от самого Володи, мама больше расспрашивала мужчин о том, как они живут сейчас. Юра делился новостями о своей недавно возобновленной работе и, что поразило Володю до глубины души, расспрашивал его маму о том, как та обживается на новом месте. Не обделили вниманием и Машу — после того, как мама оставила «молодежь» наедине и пошла погулять с Гердой, которую также показали на камеру, Юра с Володей узнали, что у той появился поклонник, а Дима с Толей приняли решение вместе поступать в один вуз. «И вы представляете, Дима так физику с математикой подтянул — я как оценки за четверть увидела, чуть Толю не расцеловала!». «Ну дает, будущий Хокинг!» — с улыбкой отметил про себя Володя. Неожиданно разговор в реальном времени затронул тему предстоящих праздников и подарков. Девушки мило подначивали своих мужчин, что уже знают о том, что получат не то, что хотят, и тут Юра, внезапно понизив голос и воспользовавшись тем, что они с Володей временно выбыли из разговора, спросил: — Володь, а что ты мне подаришь в этом году? Вопрос застал Володю врасплох, но подарок для Юры он заготовил уже давно. Однажды прогуливаясь по Берлину, Юра затянул его в антикварную лавку. Володя не препятствовал никаким его порывам, особенно если видел, что тот испытывает радость от момента. Тогда же там обнаружилась удивительная находка с заключением эксперта о подлинности — партитура фрагмента оперы «Пиковая дама» руки самого Чайковского. И пусть не «Колыбельная», но эти три нотных листа, которые когда-то держал в руках один из любимых композиторов Юры, должны были оказаться у него. Через пару дней после их совместного посещения Володя прибыл в лавку один. Кто-то бы возможно сказал, что цена за три листа бумаги баснословно завышена, но Володя ясно запомнил, как задрожали у Юры руки, когда тот поднес их к стеклу витрины, под которым они лежали. Хозяин лавки помог Володе и с подготовкой листов к их дальнейшему хранению — поскольку витрины у Юры в доме не было, листы разместили под стеклом в раме с креплением для стены. Эта деталь точно украсит Юрин кабинет и, как надеялся Володя, понравится и самому Юре. Но он не собирался сейчас рассказывать обо всем этом ему. — Юр, это же должен быть сюрприз! Я ведь не спрашиваю такое у тебя, — сказал Володя, не подразумевая своей интонацией вопроса. Однако Юра почему-то понял его иначе: — А ты спроси, — и, погрустнев, добавил: — Я снова буду не оригинален… Пришло время отправляться на лед, но на Володю накатило переживание за Юру. Что с ним? Почему он сказал такое? Неужели это отголоски угасающей депрессии? Или что-то из сказанного приятелями задело его? Остановив Юру у входа в зону для переодевания, Володя быстро попросил Агнес ожидать их уже на катке и, получив понимающий кивок, отвел Юру в сторону. — Мой милый Юрочка, что с тобой? — ласково обратился к нему Володя. Он приготовился к тому, что Юра ответит не сразу и даже настроил себя на то, что и вовсе может не получить ответа. Но Юра вопреки его ожиданиям произнес: — Я тут подумал, что все мои подарки тебе эфемерны. Я вот каждый день и не по разу смотрю на браслет, который ты подарил мне на день рождения. Или делаю снимки на фотоаппарат, что ты привез на прошлый новый год. А у тебя от меня ничего подобного нет — ты ведь не будешь каждый день переслушивать то, что я написал для тебя? Верно — каждый день не будешь, — не давая вставить Володе и слова, Юра продолжил: — Но ведь это тоже очень важно — внимание от любимого человека, воплощенное в чем-то материальном! Черт бы побрал людей, пусть и хороших, с их мещанскими проявлениями — как же неудачно решили пошутить друг над другом приятели Юры. Да, это были отголоски Юриной депрессии и да, его расстроили слова, произнесенные его окружением. Володя должен был что-то сказать ему, и он уже чувствовал, что нужные слова буквально вертятся на языке и лишь выстраивал их в правильной последовательности. — Юрочка, послушай меня. Когда я впервые увидел, как ты играешь — еще тогда в лагере после твоего несостоявшегося побега — я почувствовал, что один твой образ за инструментом — это услада для моих глаз. Когда я впервые услышал «Колыбельную» в твоем исполнении на сцене, то понял, что это произведение я никогда больше не захочу услышать ни в каком другом прочтении. Но когда я впервые услышал твою музыку, посвященную мне, я осознал, что если бы мне предложили всю жизнь прожить, слушая только ее, расставшись со всеми другими звуками мира, то я бы согласился не раздумывая. И ни о чем не жалел бы, потому что твой голос также остался бы со мной — ведь он для меня — это тоже твоя музыка. Этот момент был достоин войти в том лучших признаний Володе в своей любви к Юре. Ведь любовь к Юре — это любовь к музыке. И Володя знал об этом как никто другой. Юра подался вперед и крепко обнял Володю, а тот с нежностью положил одну руку ему на спину, а другую на голову и поцеловал в лоб. — Тогда тебя тоже ждет сюрприз — ты сможешь прожить один момент жизни под мою музыку! — Юра приподнял голову и коснулся своими губами Володиных.* * *
На Володю накатило осознание — последний раз он вставал на коньки в восемнадцать лет — еще на первом курсе университета. Потом как-то Света предложила ему сходить покататься, но он не выходил на лед и лишь наблюдал за ней, стоя у ограждения дворового корта. И теперь в свои сорок Володе предстояло практически заново научиться кататься на коньках. Наблюдая, как уверенно его спутники затягивают шнуровку коньков и разминаются перед выходом на лед, Володя паниковал. Взглянул на Юру — тот, закончив переодеваться, тоже посмотрел на него, улыбнулся и отправился к зеркалу удостовериться в безупречности своего внешнего вида. Красивый, любимый Юрочка — он знал, что красив, но не был нарциссичен, потому что видел прекрасное вокруг себя. Потому что однажды в сладостном порыве во время близости он прошептал Володе на ухо: «В этом мире нет никого прекраснее тебя…». Встав наконец на коньки, Володя пошатнулся. С трудом удержал равновесие, напрягаясь от макушки до пяток. Ноги заныли — им непривычно было быть перетянутыми так туго и плотно. Сделав пару шагов, Володя снова чуть не упал, но кто-то уверенно поддержал его со спины. Юра. Он смотрел на Володю и тот читал в его глазах: «Доверься мне, я рядом с тобой!» — Юра, пожалуйста, пообещай мне две вещи — ты будешь все время кататься рядом и не будешь смеяться над моими неизбежными падениями, — обратился к нему Володя, пока Юра брал его под руку и осторожно вел к выходу на лед. — Обещаю, — сказал ему Юра и вдруг резко вытолкнул Володю прямо в бескрайнее пространство ледовой глади. Володя опешил, но сумел проехать несколько метров не упав. Оглянулся по сторонам, но не увидел ни новых знакомых, ни Юры. «Обещания, данные мне, еще никогда не нарушали так быстро!» — досадливо подумал Володя. Что ж, может Юра разыщет его в толпе катающихся, когда немного проедется без балласта. А далее произошло то, что люди называют моментом, запомнившимся на всю жизнь. Кто-то вновь поддержал его со спины, прижался сзади и уверенно подвинул их обоих вперед. Володя узнал рукава бежевого пальто и руки в коричневых перчатках, обнимающие его за талию, почувствовал теплое дыхание в шею, ощутил знакомый аромат крема для лица. Он не шевелил ногами и лишь старался сохранять баланс, пока тот, кто продвигал их по белоснежной заледенелой поверхности, со знанием дела работал своими. И также неожиданно Юра сказал, прильнув к его уху как можно ближе: — Сейчас из твоего мира исчезнут все звуки, кроме тех, что ты так желаешь услышать… Володя почувствовал, как Юрины пальцы в перчатках коснулись его ушей, что-то засунули в них. «Наушники», — догадался он. А затем рука Юры скользнула в карман Володиного пальто и оставила там что-то увесистое. «Телефон», — вновь проявил чудеса пытливости Володя. Белый провод протянулся между Володиными ушами и карманом его верхней одежды, а руки, недавно крепко сжимавшие его, ослабили хватку. Однако одна из них скользнула вдоль Володиной талии, и он почувствовал, что ее обладатель смещается вокруг него. Мгновение — и Юра оказался перед ним. Секунда — и его губы расплылись в улыбке. Вдох — и в наушниках зазвучала мелодия. Юра взял Володю за руки и поехал вперед лицом к нему и спиной ко всем остальным, вновь увлекая за собой. Сколько Володя не дышал — сейчас он с трудом мог это припомнить. Все плыло перед его взором — огни гирлянд, опоясывающих окружность катка, люди, проносящиеся мимо, темная громада вечернего неба и мелкие снежинки — предвестницы большого снегопада. Все это существовало, но Володя больше не принадлежал бытности этих вещей — рядом с ним остался лишь Юра и его музыка, звучащая только для Володи. Его музыка для Володи. Мелодия пронимала все тело, заставляя его покрываться мурашками. Стремительный и в то же время нежнейший мотив вынуждал сердце трепетать от счастья. Музыка звучала, не прекращаясь, и Володе казалось, что она никогда не замолкнет. А Юра смотрел прямо на него, и, как и сотни раз до этого, Володя тонул в темноте его глаз, не боясь, покоряясь их чернеющей глубине. Он много раз видел по телевизору, как катаются пары фигуристов, но был готов поклясться, что ни одна из них не смогла бы показать такой химии, которая сегодня возникла между увальнем Володей, едва стоявшим на коньках, и ловким, передвигающимся будто по воздуху Юрой, очевидно, не плохо умеющим управляться с ними. Юра стал замедлять движение, пока они практически не остановились. И тогда он придвинулся почти вплотную, положил свою руку Володе на талию, а второй перехватил их руки так, как делают вальсирующие пары, развернулся, одновременно поворачивая и Володю, и продолжил плавное скольжение, явно главенствуя в этом танце на льду. Свое настроение поменяла и музыка — она стала более тягучей, протяжной и страстной. Неужели Юра так тонко чувствовал хронометраж своей композиции, задавая темп и их движению? Ну конечно, ведь это было его творение, а Юра был гениальным творцом. Володя чувствовал, что Юра начал уставать — все же он работал за двоих. И когда Володя ощутил, что финал мелодии близок, он захотел оказаться в этот момент как можно ближе к Юре и без движения — чтобы единственными продолжавшими свой неуемный бег остались лишь их сердца. Он неловко повернул ногу и понял, что в следующий миг они упадут, потому что расширившиеся от удивления глаза Юры и смещающийся назад вес собственного тела говорили ему об этом. Заключительные аккорды, протяжный выдох и падающий прямо на него Юрочка, но Володя почувствует лишь то, что испытывают люди на пике физического наслаждения. Юра тяжело дышал, но его лицо источало радость. Мира вокруг по-прежнему не существовало, и Володя прижался к его губам, но не вплотную, оставляя тому возможность жадно поглощать кислород. К ним подъехали Стефан с Ульрихом и помогли подняться. Кажется, что-то сказали про секс на льду. Но это было нечто гораздо более сближающее — ведь в жизни столько возможностей сказать друг другу о своих чувствах. А у искренности всегда найдутся не только новые слова, но и новые способы, чтобы передать их…* * *
Домой возвращались практически молча, но ощущалось, что тишина сейчас самый верный признак того, что оба были невероятно счастливы. — Ты хочешь чего-нибудь поесть? — спросил Юра, проходя в кухонную часть гостиной. — Не отказался бы от чая — руки погреть, — ответил ему Володя, но также выразил еще одно намерение: — Только сначала переоденусь — ты не против? Юра кивнул, и Володя отправился наверх в спальню. На самом деле у него было еще одно желание — при попытке выпрямить спину тело схватывало волной боли. Эффект момента сработал как надо — обуреваемый чувством эйфории, при падении на лед Володя не ощутил ничего, кроме всепоглощающей радости. Но сила притяжения бессердечна, и он молился, чтобы отделаться только синяками. Сняв свитер с майкой и приспустив джинсы с бельем на экстремально низкий уровень, Володя подошел к зеркалу. Все было не так уж и плохо, за исключением лопаток — те алели подозрительно сильно. Дотронувшись до одной из них, Володя скривился и не смог твердо устоять на ногах. Осел на пол и весь сжался — на травмы костей не похоже, но скрывать от Юры будет проблематично. Володя хотел подняться, но наткнулся на ноги, внезапно возникшие в дверном проеме. Юра смотрел на него со смесью волнения и негодования, но затем опустился рядом и заботливо потянулся к нему: — Ты забыл — мой отец врач? Позволь я осмотрю тебя. Юрины прикосновения к его повидавшей сегодня виды спине принесли сразу три чувства — боли, но гораздо менее сильной, чем при собственном прикосновении, нежности от того, сколь невесомо, но уверенно он прощупывал его тело, и желания, поскольку движения Юриных пальцев напомнили Володе, как тот прикасается ими к клавишам пианино. — Переломов точно нет, но насчет трещин не уверен. Если будет болеть и завтра — пойдем в больницу, — подытожил Юра. Он собирался встать с пола, но Володя резко развернулся к нему лицом и толкнул раскрытой ладонью в грудь, надеясь, что получилось не больно. Юра откинулся на спину и инстинктивно вытянул ноги, что позволило Володе сесть поперек его бедер и упереть руки в пол возле его лица. — А что, спина уже не болит? — удивляясь, спросил у него с улыбкой Юра. — Болит, — честно признался Володя. — Но я хочу, чтобы ты прямо сейчас показал мне то, что передал сегодня на льду… — Тебе снова под музыку или на этот раз обойдемся без нее? — протягивая руки к Володе, игриво уточнил Юра. — Сейчас я хочу послушать музыку твоего голоса… — поддаваясь настойчивому давлению Юриных рук на своей шее, Володя все ниже склонялся к его лицу, уже чувствуя теплое дыхание на своих губах. — Тогда, позволь, я снова поведу… Их губы встретились, а руки Юры еще крепче обхватили Володину шею. Через мгновение он понял, что тот чуть ослабил хватку и стал мягко поглаживать пряди его волос возле ушей, ненароком касаясь и мочек. Затем Юра стал плавно смещать ладони вниз, провел по выступающим ключицам и очертил пальцами форму грудных мышц. Володя вздрогнул, когда Юра сжал руки на его бицепсах, а после совершил по ним поступательно-вращательное движение. В этом явственно угадывался намек на то, какой части тела на самом деле адресуется этот жест. Доверяя Юре возможность делать с ним все, что захочется, Володя, как и несколькими часами ранее, старался лишь сохранять равновесие. Но как сложно было сдерживать распирающее изнутри желание, да и к тому же сейчас Володя был не так уж и бесполезен, как во время движения по льду. За этой думой Володя пропустил момент, когда Юра успел дотянуться руками до пуговицы и молнии на его джинсах. Они легко поддались, и он опустил одну руку в пространство, прежде скрываемое тканью, а вторую повел вдоль тела вверх и в момент, когда разорвал их с Володей поцелуй, отталкивая того от себя, сжал ладонь на возбужденном участке. — Кажется, кто-то проделывал со мной такое сегодня утром, — сладко зашептал Юра, — вот я и решил отмотать время еще незадолго до начала катания… Ощущать эти сдавливающие со знанием дела производимые манипуляции было выше Володиных сил. Он терялся в тумане вожделенных образов — Юра утренний, Юра настоящий, Юра, ведущий в их танце на льду. Но тот продолжал главенствовать и сейчас, погружая Володю в негу будоражащих тело прикосновений. Тепло Юриных ладоней отчетливо ощущалось даже через тонкую материю хлопкового нижнего белья и Володя, не сдерживая рвущегося наружу стона, прикусил губу, запрокинул голову и закрыл глаза. Но нетерпение снедало его, и он не сразу понял, что потянулся к ремню Юриных джинсов. Справился с застежкой, вытянул его из шлевок, расстегнул пуговицу и молнию. Медленно запустил руку сначала под свитер в районе живота, а затем столь же не спеша, растягивая удовольствие, направил ее вниз и неожиданно обнаружил, что под джинсами осталось только белье. Вопросительно взглянул на Юру. Тот явно был готов к этим немым вопросам: — Да, надевал. Да, снял. Да, пока ты был один наверху. И нет, что бы ты не говорил — мне не нравится! Володя повторил за Юрой движения, которые тот, сравнив их с утренними ласками самого Володи, проделывал сейчас с ним и, склонившись к его лицу, прошептал: — Я все равно хочу когда-нибудь увидеть тебя в нем. И чтобы только в нем… И, угадывая улыбку на его лице, Володя опустился еще ниже и, едва касаясь Юриной кожи, провел кончиком языка от ключицы до золотой сережки, украшавшей правое ухо. Юра задрожал, издал тихий, но протяжный стон, а его ладони, сжимавшие самую эрогенную часть Володиного тела и его плечо, впились в них еще сильнее. Их прикосновения, поцелуи, объятия были полны нежности, но где-то внутри каждого из них и между ними разгоралось пламя страсти. И казалось, что достаточно одной капли горючего для того, чтобы их обуял пожар, уничтожающий все табу и условности, возникающие у него на пути. Одной капли — слова, вздоха или касания, за которыми последует близость, в которой два пылающих тела и разума будут запалять друг друга и потому сгорать вместе без остатка. И все соединилось в одной просьбе Юры, которую тот произнес с придыханием, чуть отдалив от себя Володю и водя большим пальцем по его подбородку: — Покажи, покажи мне, как тебе понравилась моя музыка… Володе это пришлось по душе. Юра не спрашивал, понравилась ли Володе его музыка, а верил ему, потому что, очевидно, читал это в глазах и эмоциях любимого человека. А еще Володя понял, что это не просто просьба выразить свое почтение автору, но и обращение к Володе быть сейчас с ним на равных — быть не только ведомым, но и ведущим, вести, перехватывая, порой, инициативу в свои руки, отдавать, чтобы получать больше. Слившись друг с другом практически воедино, они поднялись с пола, будто это сделал один человек. Не отдаляясь ни на сантиметр, сделали пару шагов в сторону кровати и тут Юра толкнул Володю прямо на нее. Раскрытой ладонью в грудь. Володе это тоже понравилось. Юра стянул с Володи джинсы, а следом на пол полетели его собственные свитер и брюки. Поддаваясь этому неистовому порыву, ведь срывание с себя одежды в постели буквально выражает всю степень накаленности и страстности обстановки, Володя хотел было расстаться с последней вещью, надетой на нем, но тут Юра сделал шаг к кровати, упер руки в матрас и в следующий миг стал двигаться вперед. Он напирал на Володю, заставляя того сдвигаться все глубже в пространство ложе, смотрел на него словно хищник, загнавший добычу в угол, приближался все ближе, пока Володя не уперся спиной в изголовье. А дальше путь был только наверх и Юра, настигший Володю, буквально впился в него губами, схватил за бедра и, опирая на собственное тело, приподнял над постелью, прижимая его к мягкой головной части спального места. Но даже в этот момент Володя почувствовал, что Юрина рука заботливо удостоверилась в том, что ее хозяин не причинил боли тому, кого так бешено вжимал в мягкое изголовье кровати. Кого так исступленно целовал, касаясь губами всего, что открывалось навстречу. Кого так сильно сжимал, что боль от стиснутой под пальцами кожи приносила только новые волны возбуждения. Вновь осев на кровать, они оказались на коленях друг перед другом. Руки каждого будто сами собой, поскольку мозг сейчас был не способен управлять конечностями должным образом, взвешивая каждый телесный порыв, потянулись к белью, надетому на стоявшем напротив партнере. Губы Юры, казалось, были губами Володи, и он не мог понять, где заканчиваются границы собственного Я и начинается Юрочка — любовь всей его жизни. Любовь, ради которой он, возможно, всегда и жил. Когда с остатками одежды было покончено на мгновение они будто оцепенели. Все также стоя напротив, мужчины тяжело дышали и смотрели друг другу прямо в глаза — каждый искал в них что-то свое и каждому отзывались таящиеся за ними чувства. Но как только их руки соединились, маховик страсти завелся с новой силой. Юра притянул Володю к себе, чуть откинулся назад для того, чтобы сесть и распрямить ноги, а затем Володя осознал, что его приглашают сесть лицом напротив, расположив ноги за спиной у Юры. И как только Володя, едва сохраняя баланс в теле, смог принять верное положение, он почувствовал, что теперь они с Юрой едины не только вверху между не размыкающимися губами, но и внизу. В том месте, прикасаться к которому доверяют только себе и любимым, а допуская в него прочих сожалеют, даже если всеми силами стараются это скрыть. В том месте, которое создано для самых разных функций и, что немаловажно, для удовольствия как одной из основных. В том месте, в котором Володя с Юрой были так похожи и в то же время разительно отличались из-за того, что родители последнего захотели отдать дань многовековым национальным традициям. Юра ласково и нежно, но одновременно страстно и сильно обхватывал их вместе, согревал теплом рук, передавал жар плоти от плоти, вовлекал возбужденные части в редкие, но ритмичные движения. Володя упирался руками в матрас, но сейчас сила конечностей его подводила — дрожь, пробирающая все тело, передавалась и им, и с каждым новым движением Юриных ладоней локти Володи подкашивались все сильнее. Он попробовал обхватить Юру за плечи, но быстро понял, что помешает тому, сократив необходимое для ласки пространство. И тогда он сделал самое естественное из того, что мог и должен был сделать — положил свои ладони поверх кистей Юриных рук. Тот явно надеялся, что Володя догадается об этом, а потому плавно убрал одну из своих с прежнего места лишь для того, чтобы установить симметрию — рука каждого касается накаленных до предела участков, рука каждого направляет руку другого. Пульсирующие от затмевающего все остальные чувства возбуждения чресла, казалось, были готовы разорваться от притока всего того, что делало прикосновения к ним столь желанными. Понимая это, Володя вдруг подумал о том, каким будет финал этой близости — будет ли он таким или внезапный порыв изменит размеренные планы? Внезапный порыв: — Теперь ты должен упасть. Но не на спину, с тебя хватит, а на… Меня… Хочу почувствовать это… Тебя… На себе… В… Себе, — еле завершив мысль, исступленно прошептал Юра. «Видимо, он уже на пределе. Собственно, как и я», — подумал Володя и одновременно остановил манипуляции их рук. Все в этом мире циклично и они вернулись в точку, от которой недавно продвинулись вперед — они тяжело дышали, взгляд каждого был прикован ко взгляду напротив, а минуту назад расставшиеся руки соединились вновь, но уже в иной конфигурации — Володя крепко сжал в своих ладони Юры и, принимая горизонтальное положение, прижал его руки к постели и сам прижался всем телом к любимому. Быть ближе, чем сейчас, когда ты можешь лежать на теле возлюбленного, вжимаясь в него каждой клеточкой, заполняя фрагментами себя его изгибы, чувствуя, как бешено стучит сердце и пульсируют крупные сосуды, кажется, было просто невозможно, но природа поспорила бы с этим утверждением. Ведь она подарила людям возможность проявлять высшую форму доверия в интимных делах — позволять кому-то проникать в себя и проникать в кого-то, превращая на время свою плоть в часть тела другого человека. Казалось бы, ставшие привычными ритуалы, позволяющие мужчине проникнуть в мужчину, не стали для Юры с Володей одновременно рутинными. Оба, как и в свой самый первый раз, трепетали, когда холодный гель попадал на заветные участки, когда внутри оказывались осторожно двигающиеся пальцы, когда первое проникновение частью тела, заметно превышающей их в объеме, было плавным, аккуратным, порой болезненным, но таким желанным. На миг Володя вспомнил, как впервые открылся Юре с этой стороны, и как внимателен, нежен, терпелив и бережен был тот в обращении с ним. Но чаще об этом просил сам Юра и Володя с радостью дарил ему подобную ласку. Володя вошел в Юру, а тот, борясь с некоторыми протестами своего естества, одновременно сладко застонал и скривился от первичных болезненных ощущений. Но Володя знал, как избавиться от них — тело Юры рефлекторно расслаблялось от легких поцелуев в лоб. Наверное, эта реакция, сокрытая в Юре, предназначалась специально для таких случаев и для человека, который сможет раскрыть этот секрет. Постепенно они привыкли друг к другу, и Володя немного увеличил темп. Он также заметил, что с каждым новым проникновением Юра приподнимает ноги и чуть сгибает их в коленях. Дикая мысль тут же овладела Володей и склонила к воплощению представленного — он отстранился от Юры и в момент, когда тот снова оторвал нижние конечности от кровати, обхватил руками его бедра и закинул ноги на себя. Совпавшая с этим поступком фрикция вышла более резкой, чем планировал Володя, а потому стон Юры перебился на вскрик, но его лицо, вжимающиеся в одеяло пальцы и сотрясающие тело вибрации говорили о том, что эта неожиданность пришлась ему по вкусу. В этот момент они стали одним целым — буквально и фигурально. Придерживая Юру за ноги и опирая их о собственное тело, Володя продолжал двигаться и мягко поглаживал кожу на его лодыжках. Чувствуя, что это проявление нежности может быть еще более значительным, он склонил голову к одной из них и поцеловал. Юра застонал и прижал руки к лицу. «Вздрогнул также, когда я поцеловал его в колено в недостроенном корпусе. Кажется, ноги у Юры не менее чувствительны, чем очевидные эрогенные точки», — с наслаждением мысленно подметил Володя. Володя чувствовал, что для завершения ему остается сделать еще пару движений и, отпустив Юрины ноги, вжался в него, ощущая, что и тот близок к тому, чтобы позволить себе отдаться на волю естественных проявлений. Сильнее прижавшись к бедрам Юры, Володя более не двигался и лишь позволял телам сделать все за них, зная, что в таком случае грядущая разрядка будет гораздо ярче, если не будет достигнута за счет прямого воздействия. И она настигла их — Юру, крепко обхватившего Володю руками, на мгновение напрягшегося, а затем задрожавшего, словно по его телу пустили разряд тока, и Володю, еще сильнее сжавшего любимого в объятиях и чувствовавшего, как по низу живота растекается долгожданное тепло. Они продолжали лежать так еще долго, дожидаясь, пока на месте бушевавшего между ними пламени не исчезнут последние всполохи, пока не осядет пепел, а дышать станет чуть легче, потому что легкие наконец смогут вместить в себя достаточно кислорода. Что будет потом? Через несколько минут они встанут с кровати и примут душ. Через час, сидя за чаем на диване в гостиной, Юра, расскажет Володе о том, что за музыку он посвятил ему в преддверии нового года. Окажется, что она будет посвящена переезду Володи в Германию и тому, что он сделал для Юры за время их совместной жизни. «Я назвал ее «Mien Schutzengel»*, хоть ты и знаешь, что я не религиозен. Но без тебя я бы никогда не выбрался из этой ямы, не избавился бы от того, что пожирало меня изнутри». Володя промолчал, но не потому, что не знал, что сказать, а потому, что все уже было сказано, а искренность не терпит лишних слов ради пустой патетики… _________________________________________ * Мой ангел-хранитель (нем.)
