Какого быть девиантом?

Его в могилу провожал насмешек шквал, Иные хохотали просто бешено, И только я, один лишь я рыдал, Я так мечтал узреть его повешенным. — © Хилэр Беллок На парапете второго яруса, расположенного аккурат напротив лестницы, и смотрящий в сторону зала, стоял… Нет, вернее возвышался над всеми, смотря сверху-вниз, как дворянин на злоторя. Отцовский взгляд встал особливо недовольным когда он нашёл своим взором своего младшего сына. Впрочем, это было абсолютно взаимно. Они оба питали…. известную в широких массах если не ненависть, то глубокую неприязнь друг к другу, доходящую порой до обмена совместными пикировками, острыми подобно перунам. Естественно этой возможностью хотели воспользоваться все, кто могли: пронырливые и ушлые банкиры, умные и не очень промышленники, богатые и не очень магнаты. Одним словом, желающих был вагон и маленькая тележка. Правда, ещё никому не удалось этого сделать, ибо сын был на вид так-же безмятежен, как поток ручья, и такой-же как словами, так и действиями, когда речь касалось этого. Что, впрочем, не умаляло того, что он всячески обтекал любые вопросы, когда речь заходила об его отношениях с отцом. Его же отец был ещё хуже, и про таких как он говорят «Стены Иерусалима и то легче взять, чем его». Обычно ему даже не рисковали задавать такие вопросы, а те кто всё-же не ладил с головой, и лез с расспросами, то после в бизнесе долго не держался. Истинная-же причина их взаимной нелюбви к друг другу шла от того факта, что Дмитрий был его внебрачным сыном. Будучи богатым человеком, его отец имел чрезмерное множество пассий, с которыми он проводил вечера, при этом зачастую меняя их как перчатки. И вот, однажды, одна из них залетела от него — этой девушкой была его мать. Он не вдавался в то, как это получилось, но не сомневался в том, что это произошло вопреки желанию отца, и с корыстной целью матери. Почему корыстной? На его родине уже давно высмеивается общественный феномен, известный как «Культура отмены». Его суть заключалась в коллективном осуждении обществом негативных (в глазах общества) поступков отдельных лиц, и всяческом наказании за них. В пример стоит привести вот такой частый случай: когда один знаменитый актер высказывается негативно о чужой расе, поле, и или ином «аморальном» поступке, то компании сразу же удаляют его из всех будущих фильмов и разрывают контракты, а всё потому что они боятся общественного давления. Если посмотреть на теорию в сухом остатке и не принимать во внимание реальный опыт этой практики, то выглядит всё достаточно красиво. Общественность давит на крупных игроков в нашем социуме, и тем самым заставляет их сдерживаться, или не даёт им уходить от ответственности. Разве возможность давить на социум в таком ключе не выглядит как нечто… Прекрасное? Отнюдь нет, нет и ещё раз нет! То, что задумывалось как нечто прекрасное, в итоге вылилось в сюр, когда на каждого человека могли наброситься за неосторожно брошенное слово, облить его грязной инсинуацией и просто разрушить его жизнь. Даже более того, все почему-то забыли, что общественное мнение легко поддается контролю, что превратило и без того кое-как работающий институт общества в ещё один из инструментов демократической партии. Такие вот дела. Поэтому отцу пришлось взять сына на попечение, да и ещё попутно скрыть его происхождение от общественности. В противном случае, его карьере был бы полный конец, и это прекрасно понимал, как и Дима так и Джейсон. И сам Джейсон был бы о-очень рад избавиться от такого «родного» сына, да вот только не мог сделать этого по ряду причин, одна из которых заключалась в «Руке мертвеца» . «Рука мертвеца» Димы заключалась в огромном количестве компромата, который хранился в закрытой папке на компьютере с кодом из десяти символов, который находился в неизвестном даже для самого Димы месте. Компьютером управлял доверенный Димы, являющийся одним из его самых близких знакомых, обязаннный каждый день получать от него зашифрованное сообщение, а в противном случае передать весь материал ручным журналистам демократов и запустить ту самую «Культуру отмены». Правда, это была мера на самый крайний случай. Вот и сейчас, видимо, вспомнив о том, как крепко его держат с помощью компромата, он скривил губы в отвращении, вместе с тем злобно нахмурив брови. Будь Дима там, он лишь задал бы вопрос: «Ты чего такой сурьезный, отец?», и лишь саркастичности рассмеялся после. Конечно он бы ничего не понял, но это было чуть-ли не половиной от удовольствия. Довольно быстро он вернул себе контроль над мимикой, и удовлетворившись тем, что все взоры обращены на него, далее отложил колокольчик на поднос слуги, который уже поспешил ретироваться, и принялся озвучивать свой спич: — Кхм, кхм, как вы знаете, я собрал сегодня вас здесь, чтобы отпраздновать день рождение моего сына, которому сегодня исполняется двадцать пять лет! В этот знаменательный день мы собрались все здесь, чтобы поприветствовать будущего главу компании! Встречайте, Майкл Джейсон! И пока весь зал тонул в хоре аплодисментов, на сцену вышел ОН. Высокий как каланча, и вместе с тем тощий словно смарчок, он совершенно не походил ни на отца, ни на младшего брата. Жидкие волосы, цвета пшена, доставшиеся ему от матери, лишь укрепляли этот образ. А впалые щёки рисовали образ прокаженного . Одним словом — он не был красив, даже в чём-то уродлив, что, впрочем, никак не отталкивало от него окружающих. А уста, растянувшиеся в самодовольной улыбке, вместе с полуприкрытыми глазами вырисовывали образ обыкновенного представителя «Золотой молодёжи». Только вот в отличие от младшего брата, этот образ был далеко не внешним атрибутом и незаслуженной репутации, а отражением самой сути Майкла. Наверное, если бы Карл Пирсон жил в наше время и был знаком с Майклом, то описал бы ещё один архетип образа, и окрестил его именем старшего брата. Неожиданно он почувствовал толчок в плечо со стороны полковника. Повернув голову в его сторону, и встретившись с ним взглядом, он лишь наклонил слегка голову в бок, тем самым показывая свою заинтересованность. — Знаешь, строго между нами… Я, да и некоторые… личности… — на последнем словно полковник слегка неопределённо покачал стаканом, как-бы добавляя загадочности.— …Хотели бы видеть тебя в качестве наследника компании. У тебя несоизмеримо больше талантов, и навыков для этого, чем у этого ходячего воплощения Мавроди. — Пфф — он лишь фыркнул выказывая своё отношение к этому.— У меня слуховая агнозия или это такой завуалированный намек на … — он осёкся и огляделся по сторонам, что-бы удостовериться в том, что сейчас все слушают речь этого самодовольного хлыща. —… на сам понимаешь что… — с этим словами он провёл большим пальцем по шее. — Хо-хо-хо, ну не держи нас за таких монстров. Никто этого не планирует. Просто выражение позиции нашей маленькой группы, хе-хе.— его губы вытянулись в саркастической ухмылке. Диме его ухмылка сразу-же не понравилась и вызвала ощущение дурного предзнаменования. В отношении полковника было ощущение, что полковник ведёт какую-то свою интригу. Но что он мог задумать? Неужели его знакомый опять решил реализовать ту бессмысленную, и в высшей степени идиотскую затею об использовании ИИ в войне против людей? Быть может, его «маленький» клуб по интересам надеется, что, попади он на должность главы компании, то он сможет обеспечить создание и производство военных дронов? Вполне возможно, ведь, не будучи повесой, он мог видеть как другие пытаются реализовать свои затем через него. Впрочем, он и сам грешил подобным. А с учётом того, есть давний что план воспользоваться полковником и его связями, то это выйдет весьма…. взаимовыгодный обмен услугами. — Посмотрим… Я не имею привычки вести образ жизни, как у богемы, так что не буду загадывать на будущее.— сказано это было с неопределенным выражением лица, по которому даже профессиональный игрок в покер не мог ничего сказать. Всё для того, чтобы полковник не понял его настоящих мыслей Впрочем, это не особо волновало их обоих. Пока они разговаривали Майкл закончил свою речь, и уже спускался по лестнице с самодовольной рожей, сканируя пришедших гостей, наверняка в поиске своего младшего брата, чтобы посмеяться над тем, что тому приходится находиться среди гостей, а не на балконе вместе с семьёй. Ещё и наверняка планировал съязвить на тему того, кем считает его отец, раз уж запретил ему стоять рядом с ним. Не имея и малейшего желания находиться в обществе этого сноба больше положенного, он просто встал за полковником, надеясь, что его широкоплечей фигуры будет достаточно, чтобы скрыть его стан. — Не имею желания общаться с этим нахлыщенном франтом, чтобы выслушивать его ничтожные и токсичные пикировки — объяснил он полковнику, который недоумённо косился на его действия. Выглядывая чуть из-за его плеча, он смог увидеть как старший брат рыскал по залу в поисках него, словно гиена. И вот, он перевёл свой взгляд на полковника. Прищурившись, он недоверчиво его оглядел и двинулся в сторону укрытия Димы. Тихо выругавшись про себя, сказав что-то про «Козлиных выблядков, и носатых снобов пидоров, которые родились в результате сношения козы и свиньи», он мог лишь раздосадовано цыкнуть, и, встав чуть в сторону от полковника, поправить бабочку с котелком, в ожидании его братца. Тот-же, напротив, увидев своего родственника зашагал ещё быстрее, ещё увереннее, и сощурился довольном жесте вместе с извечной ухмылкой, которая раскрылась еще шире. И вот, подплыв мягкой и стелящей походкой к двум людям, он раскрыл свой гнилостный рот, и, как обычно, принялся извергать желчь, что хранилась в неимоверных количествах в его глубине: — Приветствую бра-а-а-тик.— последнее слово он растянул и сказал особливим мерзким тоном, от чего Дима внутренне передёрнулся, как от чего-то склизкого и мерзкого, что окутало его. — А почему тебя не было с нами наверху? — он скорчил задумчивую мину, будто бы он действительно размышлял над этим вопросом. — А точно! — вдобавок хлопнул себя по голове, словно на него снизошло озарение.— Тебе же приказали не подниматься наверх, а знаешь почему? Ты всего лишь…. — Майк…. Майк…. Майк — сказано это медленно и с растягиванием каждого слова в саркастическом тоне, тем самым перебивая тираду старшего брата.— В этом мире столько неизменных вещей — наркоманы, которые умирают от передозировки, бомжи, питающиеся из мусорки, я искренне рад… — и своей мимикой лица вместе с глазами передал искреннюю радость. — …Что мой брат пополнил этот список. — после чего он приблизился к старшему и похлопал его по щеке, отчего последний пришел в бешенство как ландскнехт, увидевший швейцарца. Ещё-бы. Ведь его только что поставили в один ряд с бомжами и наркоманами, тем сам уронив исключительность в гуано. А елейные похлопывания стали последним гвоздём в крышку гроба остатков спокойствия. Его физиономия моментально перекосилась, лицо налилось красным, словно спелый томат, а губы дрожали от едва сдерживаемого гнева. Ещё чуть-чуть, и он взорвался бы от гнева, но тут случилось неожиданное. Всего лишь небольшая случайность, а быть может и нет, быть может судьба, или же злой рок, никто из присутствующих этого не мог знать. Одна из работяг, что разносила и убирала подносы, вдруг запнулась, из-за чего из её рук вылетел поднос с напитками. И самое забавное заключалась в том, что все стаканы до одного полетели прямо в Майкла. Тем, кто уронила поднос, была Джей. Удивлённые этим открытием, полуприкрытые глаза Димы распахнулись настежь, подобно окну, но последовавшая за этим догадка пробилась через его ментальные барьеры, и молнией, ударившей в дерево, она разнесла его воображение в ужасе. Секундный шок Майкла быстро перерос в откровенную ярость. Его длинный нос яростно затрепетал, шумно втягивая в себя воздух и выплевывал его из себя как выхлопная труба, губы высекли дикий оскал, вместе со скрещенными бровями вырисовывая картину перманентной ярости. — Ах ты, с-сука! — его голос одновременно дрожал и трепетал от ярости. Он сложил пальцы в кулак, и замахнулся им, дабы покарать неумеху, что опозорила его в глазах публики. Вот только у Димы были другие мысли на этот счёт, и он, не тратя и секунды, замахнулся рукой с тростью, продел крюк в манжет брата, и потянул замахнувшееся руку на себя, остановив удар, после чего он поймал бешеный взгляд Майкла на себе, а далее сказал единственное, что могло угомонить брата в таком состоянии: — На нас люди смотрят.— это было сказано тихим и вкрадчивым голосом. И тем удивительнее был эффект, который он произвёл. Слова пронзили саму его суть как удар, как только до него дошёл смысл слов. Тонкие губы уже ходили ходуном, а кадык дергался как помпа дробовика, веки же часто моргали, смахивая образовавшуюся в глазах влагу. Он поспешил удалиться, лишь в сердцах крикнув напоследок: — О-от-тец-ц х-хот-те в-видеть т-тея п-пос-сле банк-кта. — его голос буквально дрожал, а сам он проглатывал буквы, поскольку был готов вот-вот расплакаться от унижения, выпавшего на его судьбу. Он поспешил удалиться, попутно достав платок и вытирая проступившее слёзы с лица, маскируя это под вытирание вина. Его слова заинтересовали Диму, но он решил оставить разговор с отцом напоследок, а после развернулся к виновнице произошедшей оказии. Подойдя к ней, он протянул ей руку, помогая ей подняться с пола. — Джей, ты чего удумала вытворять?! Хочешь, чтобы он тебя на винтики с гайками разобрал?! — его маска спокойствия слетела, когда он выдал эту тираду злобно-шипящим и обеспокоенным голосом, уже воображая какую подставу может учудить его брат. А вот сама работяга была в приподнятом настроением, о чём свидетельствовало ее наглая ухмылочка и закатившиеся глаза. — Да ладно тебе. Посмотри как я его, а? — ещё и уперла руки в талию для весомости слов, ещё и вместе с дерзкой улыбкой, проступившей на её лице, тем самым превращая своё лицо в самодовольную мину. — Чёртов ублюдок, будет знать как соваться к тебе! — Сказала она. Причём, ещё на фразе «чертов ублюдок» сжала руку в кулак, готовая пустить его против Майкла. Диме оставалось лишь досадно вздохнуть на ее патетическую речь и потереть пальцами переносицу. Ведь Джей всегда была очень грубой и жестокой по отношению к большинству существующих людей и дронов, плюющей тонной желчи в окружающих, и страдающей любовью к издёвкам. К тому же она любила заниматься рукоприкладством по отношению к подчинённым. Исходя из описания, о ней может сложиться не самый приятный образ, как о стервозной начальнице, которая постоянно орёт на подчинённых, что ж…. Это действительно было так. Чего стоят её издевательства над Эной и Ви. Последняя от особливо жёсткой шутки вообще после этого забилась в себя и целую неделю не говорила вообще ни с кем. Её вытащило из этого состояния лишь то, что Дима смог заставить Джей извиниться перед ней, а также обильный монолог поддержки уже от него в сторону травмированной работницы, целебные обнимашки и утеплительные поглаживания. Тогда стало очевидным, что Джей очень часто перегибает палку. И, не желая, чтобы его близкие так ранили друг друга, он взялся за «перевоспитание» Джей. Идея была здравой, но глупой по итогу. Он не смог существенно изменить её характер. Смог лишь сделать так, чтобы она относилась лучше к двум другим работягам, да ещё и в процессе нахватался от неё множество вредных привычек, которые он уже продемонстрировал на Майке. Был лишь один существенный результат, который заключался в том, что Джей теперь уважает его сильнее всех, а ещё считает его частью семьи. Не будем ломать его представления о том, что тройка работяг испытывает к нему далеко не родственные ощущения, но оставим этот сюрприз на будущее, а пусть пока он пребывает в счастливом неведении. Дмитрий, подхватив её под плечо, вскоре отвёл её в другой конец зала, где их никто не смог бы потревожить, а по пути он придумывал отмазки, которыми он будет кормить отца, чтобы тот не удумал вендетту работяге. Ведя её через зал, он то и дело ненароком ловил на себе пытливые взгляды, которые были обращены эту процессию. Наверное, они ожидали, что он пойдёт отчитывать работягу и придумает ей наказание, да построже. И вот, пройдя каких-то сто шагов от зала до холла с выходом, он развернулся и закрыл дверь, а после запер её на замок, дабы скрыть от любопытных глаз тут происходящее. То что он сделал дальше, выбило из колеи Джей, которая была готова ко всему, а не к тому, что ее хозяин её обнимет, и будет гладить по спине. Опешив от такого поворота событий, она даже не ответила, а лишь стояла разинув рот, развесив руки по швам. — Джей, прошу тебя не совершай больше таких глупостей, ты же знаешь, что мой брат очень мстителен, и он не оставит этого просто так. Я просто беспокоюсь за тебя. — он перевёл взгляд на её дисплей, заметив характерные штрихи — чёрточки, которые бывают у них при сильном смущении. Далее он сделал то, отчего у Джей чуть не полетела система — он отодвинул чепец и погладил её по голове. Удовлетворённый реакций, он решил удалиться в банкетный зал до окончания празднества. *** Просторный кабинет, обитый красными обоями и таким-же ковром, идущим от входа к единственному столу в помещении. Если внимательно рассмотреть кабинет, то можно было заметить стеллажи, расположившиеся аккурат рядом со столом хозяина помещения. Эти стеллажи были забиты сплошь и рядом огромным количеством книг в бумажном переплете, и это несмотря на то, что век интернета уже давно настал, из-за чего сыскать книгу в бумажном переплете было не легче, чем найти птицу додо. Впрочем, владельца и основателя одной из самых крупных компаний в мире такая несущественная мелочь нисколько не смущала. Его возможности и связи были поистине огромны. Устаревший граммофон сейчас располагался на столе владельца кабинета и проигрывал одну из неизвестных классических композиций, записанных на виниловой пластинке, что-то шестнадцатых и семьнадцатых веков. Стоит отдать должное композитору, её сочинившую, музыка была красива и легка, тем самым создавая непринуждённую, игривую атмосферу, которая, впрочем, не дотягивала до атмосферы создаваемой композицией Танец Феи Драже. А по сторонам от входа располагались постаменты с латными доспехи, которые своей причудливой вязью украшений и орнаментов могли бы посоперничать с таковыми у Императора Священной Римской Империи — Фердинанда Второго. За единственным столом сейчас сидели двое людей, вернее будет сказать, что сидел один, в то время как второй лежал облокотившись на стол с закатившимися глазами. Владелец помещения протянул руку к винтажному дисковому телефону, и, покружив пару раз пластинку, он набрал нужный номер. Подождав пару мгновений, пока на другом конце снимут трубку, он заговорил: — Алекс? Помнишь ты говорил о том, что хочешь как-то поэкспериментировать с человеческим телом? Что ж… — он кинул взгляд на сына, которой сейчас валялся в отрубе от снотворного —… У меня есть… доброволец — на последнем слове его губы растянулись в мерзкой ухмылке в предвкушении своего тёмного дела.