Какого быть девиантом?

Было проведено еще множество комплексов различного рода испытаний, призванных оценить возможности нового продукта. Одних только тестов на физические возможности было десяток с лишним, а об всех остальных, и того больше. Самые банальные тесты на физические способности показали, что демонтажник был чертовски силен. Его сила была такова, что он без видимых усилий и ущерба для сервоприводов поднимал вес в несколько тонн! Мог швырнуть ядро весом в несколько сотен килограмм одной рукой на десять метров. Трюк с тем, как демонтажник рукой разбил бетонную стену ещё очень надолго останется в воспоминаниях Джейсона и будет отражаться в его снах в виде кошмара. Они были не особо нужны, но задетый неверием Джонсона за живое, ученый решил устроить ему показательное выступление. Короткий забег показал, что дрон способен развивать феноменальную скорость, обходя в скоростном беге любого из существующих, да и будущих тоже, чемпионов мира по забегу. Единственным существом в природе, способным обогнать демонтажника, был лишь гепард, способный разгоняться по земле со скоростью ~ 100 км/ч. Впрочем, это и не было особым минусом, ведь сами дроны задумывались как универсальные убийцы, а не бегуны по типу Усейн Болта. Развивая эту мысль дальше, можно, верне, даже нужно отметить, что обладая способностью к полету, благодаря сверх сложному комплексу гравитационных манипуляторов выполненных в форме крыльев, объект развивал сверхзвуковую скорость. Но будто бы этого было мало. Безумный учёный сделал так, что каждое «перо», находящееся в крыле было сделано из крайне прочных сплавов металла и по форме напоминало загнутые лезвия способные легко разрезать кирпичную стену, что и было продемонстрировано покупателю. Посчитав, что обычных крыльев будет мало, он соорудил им металлические перья, которые обладали будоражащей сознание подвижностью, а также способностью к довольно сильному сгибанию посредством мысленных команд дрона. Впрочем, это только добавляло боевого потенциала будущему охотнику, так что Джонсону было грех жаловаться на такое. Несуразным на его субъективный взгляд казалось наличие хвоста, оканчивающиеся странной колбой, в которой плескалось необычная кислотно–жёлтая жидкость. Саму же колбу венчал трубчато подобный отрезок, по форме напоминавший жало пчелы. Такой агрегат, на взгляд Джонсона, казался абсолютно бесполезным, даже не смотря на уверения Алекса об обратном. Какой прок вообще может быть от этого хвоста? По обыкновению вычленив из его речи суть, а чепуху пропустив мимо ушей, Джонсон понял, что жидкость в колбе является не иначе, чем кислотой выполненной из нанитов. Оставив вопрос «Зачем им вообще это хрень?», он просто принял ещё одну странную выходку своего своеобразного знакомого, ведь годы общения показали, что иногда с ним спорить абсолютно бесполезно, и чтобы не тратить время на заведомо проигрышный спор, лучше его не начинать. Так будет легче им всем. Но… Всегда есть это пресловутое «но», которое, как ложка дёгтя, отравляющая собой бочку с первоклассным мёдом, есть и у демонтажников в виде существенного минуса. Их внутренние системы не были предназначены для долгой пиковой активности тела, отчего их детали внутри тела начинали нагревается словно чайник, после чего становились красным, что вызывало дикий дискомфорт у дрона. По сбивчивой речи ученого, скачущей иногда с темы на тему, стало понятно, что это было допущено намерено. В сущности это было одним способов ограничить мощность дронов, которая вышла больше предполагаемой, от чего и понадобились такие крайние меры. Правда, этот минус с лихвой перекрывался тем, что дроны обладали подобием «вампиризма», что позволяло им без проблем высасывать масло из своих жертв, тем самым аннулируя любые затраты на их поддержание со стороны Джонсона. Пусть и питаться они могли лишь сугубо тем маслом, что текло внутри работяг и их самих, и это бы означало то, что они умрут вслед за теми, кого хотели убить. Проведя последние тесты на интеллект и моторику рук, Джонсон был удовлетворен полученными результатами и согласился купить всех четырёх. Выяснилось, что дрон являлся амбидекстром, что давало ему возможность в равной степени пользоваться обеими руками. Память дронов обладала одним существенным изъяном, который не обошёл стороной и своего продвинутого сородича. Дроны легко могли хранить огромные пласты информации у себя в голове. Проще говоря, у них не было проблем с запоминанием, а вот с воспоминанием хранящейся информации были проблемы, главным образом потому что они не могли залезть себе в голову и найти папку с воспоминаниями, как это бывает на компьютере. Тут у них было всё как у людей. Смотря на своего бывшего сына, Джонс не испытывал угрызений совести за то, что сотворил с собственным сыном. Куда уж там взяться печали и состраданию? Он и так убил кучу времени на поиск и взлом компромата, как и убийство её хранителя, что отказался отдавать её. Лишь облегчение от избавленного груза в виде сына окутывало его чёрную душу. Осталось лишь переформатировать их память и можно будет кидать их на планету…

***

Три темных силуэта стояли рядом с громадной гермодвери, возвышающейся над округлой, служивший при том, оградой от внешнего мира и защитой от хладнокровных убийц. Как только проклятая капсула с демонтажниками упала на развалины города, тихая и мирная жизнь его обитателей полностью развеялась, превратившись в непрекращающийся Тартар на земле. Будто четыре ангела смерти, ниспосланные Небом ради кровавой жатвы. Они были неумолимы и беспощадны в истреблении оставшихся в живых обителей некогда живой планеты, выстраивая настоящий небоскрёб из трупов на месте своего пристанища. Но довольно о прошлом. Поговорим о настоящем. Трое убийц, которые, сговорившись, принялись коллективно плавить гермодверь, за которой находится их цель. Они были уже почти близки к тому, чтобы пробиться сквозь неё, и устроить геноцид, как обычно они это и любят делать. Но… Где же четвёртый? Чем может быть занят еще один член их команды, как не помощью своим товарищам в зачистке бункера? Предлагаю переместиться внутрь и узнать все самим.

***

Весь бункер стоял на ушах, узнав о том, что демонтажники буквально находятся за дверью и вот-вот прорвутся внутрь. Руководство колонии как могло пыталось стабилизировать обстановку и провести эвакуацию всего персонала, но в суматохе и панике никто не заметил отбившегося от группы маленького ребёнка, что потерял своих родителей и теперь потерянно озирался по сторонам. Но как бы он нт старался, всё было тщетно. Его родителей попросту нигде не было. Тёмные и узкие коридоры давили на неокрепшую психику, заставляя шарахаться от каждого шума и вздрагивать при виде собственной тени. Вряд ли бы кто-то осмелился упрекнуть парня в трусости, которая была свойственна ребёнку его времени, потерявшему своих родителей. — М-мам? Пап-п? Вы где? — ребёнок предпринял еще одну отчаянную попытку позвать своих родителей. Но в ответ была лишь одна тишина. В голове как ни кстати мелькнула мысль, что такие высокие потолки, которые освещались редкими лампами, были-бы удобным подспорьем для охотника, выслеживающему свою добычу. Тело ребёнка охватила мелкая дрожь, которая отражаясь дребезжанием совсем новых деталей. Раздался очень громкий шорох где-то с потолка, заставивший ребёнка задребезжать ещё сильнее. На его крохотном дисплее выступили электронные слёзы, которые он попытался прикрыть, закрыв руками лицо. Просто инстинктивный жест, который он сделал неосознанно, в попытке закрыться от внешнего мира, и его опасностей. От отчаянья он упал на пол, и свернулся калачиком, уже не веря, что его смогут спасти. Он остался один на один против жестокой реальности, которая не собиралась его щадить или уступать, потому что он был ребёнком. Она била сильно и больно, ставя порой тебя в колено — локтевую позу, насмешливо смотря, а поднимешься-ли? Но, словно луч света развеявшийся мрак отчаянья, так и торопливые шаги развеяли густой мрак отчаяния, дарую робкую надежду, которая зародилась в сердце маленького, подобно чухлому росточку, что тянулась к свету надежды, дрона. Он торопливо поднялся с пола и вперил свои глазёнки в дальний угол коридора, в ожидании чуда. И оно свершилось. Из-за угла комнаты выбежали переполошенные родители, что начали торопливо озираться по сторонам. И тут из сенсоры уловили силуэт родного сына. Ровно секунда им понадобилась, чтобы осознать как им повезло. — Сыночек/Сын! — слитым радостным хором крикнул его родители при виде своего чада, которое было живым и здоровым. — М-м-мам, п-папа…? — их неверящий сын уставился на собственных родителей, как на новое чудо света. — Эт-то… Прав-вда в-вы?.. — Ну конечно, сынок! Неужели ты правда подумал, что мы тебя бросим? Мы же твои родители! — его отец как мог пытался спрятать за своей бравадой страх за сына, что сдавливал его шею, подобно петле виселицы, всё это время. Лишь мать позволила проронить себе парочку слезинок и, ничего не говоря, кинулась к родному сыну. За ней же поспешил и отец. Их сын испытал приступ катарсиса, от чего слёзы печали менялись на слёзы счастья. Он радостно хохоча побежал на встречу в объятия родителей, на ходу вытирая своё лицо. Казалось, ничто не может испортить этот момент и разлучная семья вот-вот воссоединится вместе. Оставалось буквально несколько шагов, и вот их сын оторвавшись от земли, прыгнул в объятия родителей… … Только, для того, чтобы пройти сквозь их них. Шокированные родители недоумённо уставились вслед своему прошедшему сыну. Его фигура покрылась всполохами, помехами и начала терять свои очертания, подобно заключенному изображению на телевизоре, чтобы с хлопком исчезнуть, напоследок одарив их жуткой улыбкой. — Так, так. Что это тут у нас? ~ — внезапно с потолка к ним обратился голос с неприкрытой насмешкой и издевательством, сопровождая это мелькнувшим в темноте ярко кислотными жёлтыми глазами. Обладатель голоса, решивший разыграть тут небольшое представление, уже явился на свет. — Потерянная и разобщённая жестоким нападением семья должна была вот-вот воссоединиться! — его экспрессная сардоническая речь просто источала тонны нанитовой кислоты. Двое родителей уже догадались кем мог быть неожиданный ревизор, а потому замерли, как испуганные зайцы. И не зря, ведь через секунду он спрыгнул с потолка явив себя под свет тусклых ламп, аккурат под светлые очи родителям дронам. Это была рослая фигура, что на голову возвышалась над любым работягой — его гордая осанка выдавала его чувство собственного превосходства над остальными, а надменный взгляд со вздёрнутым подбородком довершил рисуемые образ гордеца. — Как жаль, что их сынуля уже сдох. — его едкие слова, брошенные как будто невзначай, жалили больнее всего на свете. А вместе с тем он разомкнул руки, которые держал всё это время за спиной, а после небрежно и брезгливо, словно бы это был мусор, швырнул огромный спрессованный шар под ноги дронам. Спрессованный мусор звонко ударился об пол, покатился со скрипом по нему, после чего, врезавшись в препятствие в виде ног родителей, он отскочил от них, только для того, чтобы перевернуться на другую сторону, и открыть ужасную правду на свет. Там, среди груды покорёженного мусора и обломков металла скрывался дисплей дрона. Оба родителя догадались, что означала эта жуткая находка, но они пытались силой прогнать жуткие мысли из головы, не в силах поверить в увиденное. Потому что если увиденное было правдой, то их психика уже не восстановится никогда. — Ах да, чуть не забыл…. — нарочито деловито он полез во внутренний карман фрака и вынул на свет скомканную… любимую шапочку их сына. Продев её на палец, он начал медленно её крутить, как мешок с мусором, после чего отправил вслед за шариком. — Думаю, это принадлежит ему. Вперив свой взгляд на них двоих, он с наслаждением наблюдал, как подкошенная мать рухнула к голове их сына. Её взгляд блуждал от головы к предмету гардероба, а её сенсоры источали гигантское количество слёз. Дрожащими глазами она смотрела на ручную вышивку инициала её сына, где каждую петельку, каждый шовчик она выполнила с особым чаянием и наполнила любовью к своему чаду. Как сейчас она вспоминала, как подарила эту выполненную своими руками кропотливую работу, ради которой она засиживалась допоздна, силясь освоить непростое ремесло ради сына. Ох, как её сынишка радовался этому подарку и всё время носил её на себе, гордо красуясь работой своей матери. Но её сына теперь нет. Её солнышко больше не оденет шапку, а она не услышит его звонкий смех, с которым он препирался каждый раз, когда его отец хотел почесать сына за макушку, а она хихикала, уставившись на эту милую картину. Теперь раздавленная и сплющенная голова её сына, лежала у её ног холодной грудой металла. Из места, где раньше была шея, теперь на пол лилось огромное количество масла, припорошив собой пол, а дисплей высвечивал одно единственное слово: «ОШИБКА». Убитая горем мат, окончательно разрыдалась и упала, словно подкошенная кукла, на пол, подползая к единственному, что осталось от её сына. — Знаете… А ведь ваш сыночек до последнего верил, что вы явитесь. Как же он там говорил? — его дисплей отразил карикатурную задумчивую гримасу с чуть подведенными хмурыми бровями.— «Мой папочка обязательно придёт и спасёт меня!», «Он вот-вот явится, и ты пожалеешь обо всём, что ты сделал!» — демонтажник откровенно передразнивал их этой пантомимой и вместе с тем подначивал работяг к действиям. — Даже когда его головёнка полностью покрылась трещинами, а металл начал лопаться от давления, он ни на секунду не переставал верить, и бормотать о своих родителях…. — издевательские перуны демонтажника возымели эффект, и отец семейства бросился с яростным криком и кулаками на противника. К превеликому несчастью, его врагом являлся не простой работяга, а почти двухметровый убийца, и потому шансов выиграть у него было… Ноль. Что и подтвердилось на практике — мощный удар демонтажника, на который работяга не успел среагировать, прошёл слитой прямой линией прямо ему в дисплей, вмяв его внутрь и покрыв трещинами. Сила удара была такова, что пересилила инерцию бегущего тела, откинув тем самым тщедушное тельце на несколько метров, отчего работяга ударился головой об пол. Мать была чересчур убита горем, чтобы заметить, как её мужа разбирают на винтики. Она лишь дрожащей рукой потянулась к шапке, чтобы вернуть драгоценный аксессуар и прижать единственную оставшуюся от сына ценность к себе, никогда более не отпуская её до самой смерти, но… Её рука прошла насквозь, попутно развеивая голограмму, которая пропала вместе с изображением головы. — Опять… опять твои ебаные иллюзии?! Что ты сделал с нашим сыном, уебок?! — услышать обсценную лексику от дамы было неожиданно, особенно для мужа, прожившего с ней в браке двадцать лет и не подозревавшего супругу в подобном. Демонтажник не ответил — его небольшая камера, обрамлённая шипами, с жёлтой точкой вместо объектива, с жужжащим звуком скрылась в предплечье, ознаменовав собой конец театра одного актёра…. Или нет? Не говоря ни слова на оскорбление, из места где раньше была камера, появилась на свет сверхмощная лазерная установка. Гудящий звук ознаменовал собой подготовку к выстрелу, и маленькие частицы света начали собираться к светящемуся отверстию, чтобы буквально через микросекунду пучок фотонов сорвался с установки и отправился вверх, распилив дренажную трубу, с которой упал связанный, но живой и здоровый мальчик… Но надолго-ли? Увидя свое чадо живым, Доливай Грей хотел было кинуться в очередную сумасбродную атаку, но замер на месте, опасаясь даже шевельнуться. И виной тому было то, что демонтажник схватил вырывающегося паренька за волосы, а после, рывком подтянув к себе, обмотал его своим же хвостом, для пущего контроля и защиты ценной добычи от посягательств. — Сделаешь еще один шаг, и он погибнет. О-очень медленно и мучительно. Ты ведь это этого не хочешь? ~ — елейным голоском пропел убийца и, получив отрицательный кивок в качестве ответа, растянул рот в оскале-улыбочке вместе с прищуренными глазами, которыми он следил за каждым действием дронов. — Вот и славненько, вооот, и чудненько ~ — его певучий радостный голос, растягивающий гласные, вызвал озноб у всех присутствующих своей беспечностью, которая живо контрастировала с царившей атмосферой. — Слушай, приятель… — мужчина поднял руки с открытыми ладонями, призывающим к мирному решению проблемы, но наткнулся лишь на издевательское выражение лица, демонтажника что приподнял одну бровь, как бы говоря: «Когда мы успели стать приятелями?» — Ну зачем, тебе нас убивать? Пойми мы вам не враги, это всё компания… — но демонтажник перебил его, даже не дослушав. — Очередная попытка дефектов оправдаться? «Компания хочет чего-то там, бла-бла», «Она избавиться от вас, как и от нас, бла-бла», сколько подобного бреда я уже слышал? По-моему даже не поддаётся вычислению… — но осёкшись он довольно быстро поправил самого себя. — 27, столько раз уже слышал, если быть точным. Ты думаешь я поверю в этот бред? Слушайте, вы ведь хотите чтобы я вас опустил? — последний вопрос был чисто риторическим, и ответ на него был ясен абсолютно всем даже без кивков со стороны остальных.— Тогда внемлите: я дам вам лишь один шанс выполнить задуманное, и даже уйти на своих двоих.— видя, как в них зарождается робкая надежда вместе с радостью, подобно искре пожара, он испытал неописуемое удовольствие, от следующих слов, которые были высказаны в слух.— При условии, что вы сыграете со мной в игру…. Из них будто вынули внутренний стержень, который до этого был незыблемой частью их личности. Видя, как умерла надежда, оставив за собой пепелище отчаянья, и пришедшей за ней ветром безнадёжности, он внутреннее потёр свои манипуляторы в предвкушении скорой игры. — Итак, правила очень просты. — заявил демонтажник подняв указательный палец в верх, тем самым призывая к тому, чтобы его слушали.— Я.— указательным пальцем он показал на себя, а потом на главу семейства. — Отрезаю тебе по каждому пальцу на одной руке, после чего скармливаю их твоему сыну, и если он проглотит не поморщившись все пять, я отпускаю тебя, и твою семью. Идёт? ~ На лицах всех членов семейства отразился глубочайший шок — их глаза расширились в плавные кругляшки, по форме напоминающей ноль, приоткрытый рот слегка дрожал, пропуская через себя в повышенном темпе кислород, а трясущиеся механизмы, были самым отчетливым признаком глубины поражения. Первым отмер отец: — Мы не будем играть в твои ебнутые игры! Ты… — что он хотел ему сказать, останется тайной, поскольку в следующий миг он заорал от нестерпимой боли, вызывной фотонным лучом, что оплавил его ногу от голеностопа до колена, а остаточный импульс энергии оторвал обрубок, протащив его несколько метров. — «Одной ногой ты тут там, а другой уже там, да»? — состояние чудовищной боли жертвы вызвало лишь очередную усмешку, и приступ злого торжества у демонтажника. — Или лучше будет сказать: «Одной ногой ты уже в могиле?». Хм нет, первое было лучше. — убийца лишь комментировал случившееся шутками, которые незнамо как оказались вообще в его памяти. — Ты, видимо, меня неправильно понял. — закончив предложение он вперил в них взгляд, не своим тоном сообщив их участь.— Это ваш единственный шанс, вы либо соглашаетесь, либо подыхаете все вместе. — это предложение было сказано гневливым тоном, отчего у демонтажника даже на мгновение мелькнул крест вместо глаз. Прислужник компании поднес хвост с ребёнком поближе к себе, сменив один из пальцев на лезвие, после чего мееедленно провел по корпусу ребёнка, тем самым вспарывая ему футболку и разрезая нитки, державшие пуговицы, отчего когти встретились с корпусом, начав высекать искры из тельца, проведя лезвием линию от шеи до того места, где у людей должен быть пупок, он продолжил расписывать их перспективы: — Либо я распотрошу твоего сына у вас на глазах, после этого заставлю твою жену съесть внутренности дражайшего сынишки, и уже тебя… — приостановив поток угроз, он указал пальцем с когтем на отца семейства. — Повешу тебя на его-же внутренностях. Ферштейн? — скрестив три средний, указательный и большой палец, в интернациональном жесте, он поинтересовался степенью своей доходчивости. Понимая, что у них нет иного выбора, отец семейства глянул в глаза жене, от которой получил кивок согласия и поддержки, придавший ему уверенности. Он, не желая испытывать терпение и проверять на практике его угрозы, поднялся на оставшуюся ногу и попрыгал к ним, сам ковыляя. Допрыгав к своему заклятому врагу, он, не обращая на него внимания, смотрел лишь на сына, не отрывая взгляда от него. Будучи уже совсем близко к родной кровинушке, он медленно протянул руку, и взъерошил волосы сына. — Прости, что все так вышло сыночек, будь умницей, и сделай как он того велит, хорошо? — эта просьба была сказана с уверенностью, которой у него самого не было. В ответ от сына он получил лишь неуверенный кивок от осознания того, что ему сейчас придется делать, и поэтому он внутренне скривился от отвращения. Он лишь вытянул левую руку в немой просьбе и отвернулся в другую сторону, ибо не в силах был смотреть за тем как его будут резать, и погасил глаза на дисплее, вдовесок сжав рот в тоненькую линию, чтобы не заорать. Но боль была куда сильнее чем он ожидал. Вмиг его руку обожгло чудовищной по силе болью, которая с жадностью пламени охватила всю его руку. Не в силах сдержать рвущийся на руку крик, он что есть мочи выпустил его наружу, не заботясь о том, что мог сорвать тем самым свои голосовые модули, он принялся нещадно бить другой рукой по стене, в тщетной попытке отогнать или хотя бы ослабить боль. Тем временем демонтажник не церемонясь схватил один измазанный маслом палец, и поднес его ко рту пацанёнка. Отрицательная реакция сразу не заставила себя долго ждать. Малыш сморщился, отвернувшись от пальца, пытаясь тем самым закрыться от этой мерзости. Но демонтажнику было глубоко плевать на желания мелкого недоразумения, и он просто силой просунул через рот палец, в добавок накрыв его уста рукой, сжав их с силой пальцами, чтобы тот не не дай компания не выплюнул их обратно. Он истошно бил ногами о воздух и мычал в руку пытаясь её укусить, но в результате сдавшись, он проглотил фаланги, от чего металлические пальцы противно начали скрежетать изнутри его горла, и он со слезами на глазах вынужден был их проглотить. Правда, это всё же возымело неприятный эффект: — Не смей блевать. Быстро проглотил рвоту и давай дальше идти по пальцам.— демонтажник не собирался терпеть его рвоту, и если бы тот опорожнил свой желудок, то он немедля убил бы гадёныша. К собственной горечи, прекрасно осознавая своё положение, паренёк был вынужден продолжить глотать пальцы, поскольку хмурую фигуру не особо волновало его мнение. Первые два дались особо тяжело, его дисплей полностью покрылся электронными слезами, а горло нещадно саднило, от неприятной пищи, но осознавая, что поставлено на кон, он продолжал это делать, иногда даже давясь собственной рвотой, которой он не позволял вырваться наружу, но уже после третьего пальца он сам стал пытаться закончить дело быстрее. — Уже вошёл во вкус и пошло как по маслу? Ахахахахаха. — сам сочинив и сам посмеявшись со своей шутки, попутно засунул два пальца ему в рот демонтажник, сопровождаемый двумя взглядами полной ненависти. И вот когда уже пятый палец скрылся в чреве малыша, демонтажник, довольный результатом решил выполнить свою часть уговора, и швырнул его обратно к отцу, тем самым чуть не сбив того с ноги. Поймав собственного сына, они оба направились в сторону выхода, а сын помог отцу опереться о себя, и двинулся с ним за матерью. Их мучения окончились, а результат того стоил. Они пережили этот кошмар, и теперь могут спокойно уйти отсюда. Ведь так?…. Конечно-же нет. Небольшой пучок луча разрезал обоих по горизонтали. Не в силах поверить в столь вероломное нападение, двое смертников могли лишь смотреть с открытом ртом, на разрезанную часть тела перед тем как навсегда отключить дисплей. На дисплее последней жертвы, отразилась неописуемый шок, досада и отчаянье, которыми демонтажника в полной мере насладился в её последние секунды жизни. Смертоносное оружие проделало дырку прямо в голове, распилив последнюю на половину. — Ах да, как я мог запамятовать сообщить вам, что… — после этих слов на дисплее дрона погасли глаза, и на их месте зажглись аудио проигрыватели, в которых проигрался отрывок предложения «….дам вам уйти».— «дам вам уйти» не значит, что я вас оставлю в живых, хах. Надо внимательнее было заключать сделку, глупые мешки с болтами. Но вспомнив, что ему нужно нанести решающий штрих, поднял художник оставляющий палений мазок на картине, он оттащил их тела в одну точку, и свалил их в единую кучу. Второй же рукой настроил мощность на низкую, и принялся работать лазером, как сваркой плавить их тела в единое целое. Правда ему не понравилось, что маленький обломок отрубленной ноги, торчал из тела как член. Да и сам по себе одноногий папаша не вписывался в статую, и было принято решение демонтировать ему ноги для симметричности фигуры. Такую же участь постигли и руки. Окинув фигуру придирчивым взглядом, он отпилил по руке и ноге сыну вместе матерью. Уменьшив мощность луча ещё меньше, он принялся убирать металлические наросты которые возникли из скорой плавки, что впрочем не уничтожили их полностью, от чего пришлось ещё поработать металлическим резаком. Заплатке подверглись так-же выходные отверстия, сложившиеся местом крепления рук с ногами, и для всего пущего замазаны возникшей краской, как и все места где до этого прошёлся луч. Сама по себе процедура заняла немного времени, и спустя каких-то минут десять он скрестил их тела воедино, обвенчав их тремя головами, сложив оставшиеся руки на груди. Получилось так, что мать и отец сына, расположившегося по середине, а их голов лежат на голове сына. Ну, и на память оставил свою роспись в качестве изюминки на этом «шедевре», которая гласила: «Те, кто были вместе до смерти, неразлучны и после»