Последние минуты любви

После концерта мама уехала на работу. Второпях, кажется, отпросилась с трудом. Антон же вернулся домой. Одновременно опустошенный и полный эмоций. В нем пылали чувства параллельно с животным страхом, но в то же время он не ощущал ничего, словно его выключили по щелчку пальцев. Озябшие пальцы сжимали букет гипсофилов, из глаз текли непрошенные слезы, из носа – сопли. Не раздеваясь, Антон упал на кровать, прижал к себе букет и уставился в потолок. Все мысли были заняты одним единственным человеком, который посетил юмористический концерт, где выступал Антон, и теперь никак не выходил из его мыслей, поселился там прочно и надолго. Наконец, раздевшись и поставив цветы в старую мамину хрустальную вазу, Антон заварил себе чай и забрался с ногами на подоконник, решившись дождаться с работы маму в надежде, что она сумеет отвлечь его от грустных мыслей о невзаимной и невозможной любви с Арсением Сергеевичем. Но, когда знакомый автомобиль показался во дворе, Антон не мог поверить, что это реальность, а не очередное видение из-за его вечных мыслей об историке. Но нет, машина остановилась, и из нее вышел Арсений Сергеевич ровно в том же месте, где несколько месяцев назад он ждал Ирину Мягкову. Он оперся на капот и достал из кармана телефон, все это время ни разу не оторвав взгляда от земли, будто тоже боялся увидеть знакомые лица. Антон прилип к стеклу, не веря, что Арсений Сергеевич опять стоит во дворе его дома. Вокруг сновали люди, самое оживленное время, все возвращались с работы и учебы, а посреди этого хаоса находился один единственный спокойный человек, размеренно кого-то ждущий. Антон распахнул окно. Холодный мартовский ветер ударил в комнату, Антон вздрогнул, цветочки при резком потоке ветра колыхнулись, но парень только быстро глянул на них, поправил, прикоснувшись к цветкам, и вернулся к улице. Почему-то сердце забилось быстрее, оно всегда так билось, когда он видел Арсения Сергеевича. А Арсений Сергеевич все стоял в телефоне у своей машины. Его волосы трепал ветер, красные уши замерзли, и Антону захотелось натянуть шапку на его голову. Голубые глаза были опущены в землю, но Антон прекрасно помнил их оттенок наизусть. Все в том же костюме, водолазке, чье горло выглядывало из-под короткой черной куртки, он походил на подростка, и Антон напомнил себе, что ему сейчас около двадцати пяти. Антон хотел поздороваться с ним, пообщаться, поблагодарить за цветы и извиниться за разговор в актовом зале, а не только боязливо смотреть со стороны и кусать в страхе губы. Между ними остались недомолвки, поэтому парень схватил телефон и написал быстрое сообщение: «Арсений Сергеевич, я сейчас спущусь во двор. Я вас видел», и в конце дурацкое улыбающееся эмодзи. Поняв, что это общение слишком «неделовое», парень уже хотел удалить сообщение и напечатать новое, но Арсений Сергеевич успел просмотреть. Правда, ничего не ответил. Антон слез с подоконник, захлопнул окно ровно в ту секунду, когда глаза Арсения Сергеевича устремились в окно парня. Антон уже рванул на улицу. Перепрыгивая через две ступени, он бежал вперед, будто учитель мог уехать, не дождавшись Антона. И вот, резкий свет ударил в глаза, Антон оказался на улице, но машина Арсения не сдвинулась с места. – Арсений Сергеевич… – выдохнул Антон и уставился на него, оставляя между ними расстояние в пару десятков шагов, боясь придвинуться ближе. – Извините. – За что? – прищурился он. – Я нагрубил вам сегодня в актовом зале. Я правда не думаю, что вы можете рассказать кому-то о…нашей связи, – неловко кашлянул Антон. – Ваша репутация тоже может пострадать, а вы все-таки в Воронеже зарабатываете повышение. – Антон… Поверь, то, что я сдерживаю свои эмоции не значит, что их нет. Я понимаю твое волнение и защитную реакцию. Но я слишком хорошо к тебе отношусь и подставить тебя не смогу. – И еще, – Антон смущенно провел рукой по волосам. – Мы с Ирой не встречаемся. – Правда? Я думал, вы вместе. Вы отличная пара, всегда вместе… – Нет. Мы не можем быть отличной парой, – Антон нахмурился и опустил взгляд, разглядывая грязные носки кроссовок. – Я гей, – выдержал он драматичную паузу. Вот тебе и каминг-аут. – О, – Арсений Сергеевич кашлянул. – Что ж, наверное, это следовало ожидать, все-таки ты первый проявил…инициативу. – Вы ведь бисексуал? – перевел тему Антон, усмехаясь от слова «инициатива». По мнению Антона, инициативу проявлял как раз-таки Арсений Сергеевич. – Сколько у вас было девушек? – Много. – А парней? – Немного, – помедлил с ответом препод. – Вполне ожидаемо для нашего гомофобного общества. – А ты встречался с девушками? – В средней школе. Но это было давно и неправда. Про парней лучше не спрашивать. – Понял, – кивнул Арсений Сергеевич и немного помолчал, оглядывая двор дома Шастуна. – Что вы здесь делаете? – чересчур довольным тоном спросил Антон. Арсений отвел взгляд, и адреналин в крови школьника заскакал быстрее. Неужели он приехал ради него? Арсений Сергеевич выждал паузу, осмотрел во дворе все и всех, лишь бы не отвечать на вопрос и выпалил: – Что насчет того, чтобы поехать ко мне домой? – и, увидев растерянный взгляд Шастуна, добавил неловко. – На улице слишком холодно, а нам, кажется, хочется пообщаться. – Не будете приставать, Арсений Сергеевич? – игриво спросил Антон, который от такого предложения точно бы не отказался. – Тебе слишком мало лет, Антон. – Вот как, – хмыкнул парень, но почему-то в душе появилось неприятное чувство горечи. Антон открыл дверцу машины и без особого приглашения забрался внутрь, рядом с водительским местом. Арсений Сергеевич мешкал. – Тебя не будет искать мама? – спросил он, заводя автомобиль. – Я напишу ей, что поехал к другу. Она целыми днями занята, так что будет рада, если я тоже не буду сидеть дома. – Угу, хорошо. Что расскажешь мне, Антон? – Мне не нравятся такие вопросы. Задавайте конкретные вещи. Вряд ли вам интересно, что я сегодня ел на завтрак. – Почему же? Мы пытаемся узнать друг друга лучше, мне все о тебе интересно. Антон удивленно уставился на препода. Чего хочет Арсений Сергеевич? Дружбы с учеником? Однако Антон все же ответил. – Я не завтракаю. Обычно по утрам кусок в горло не лезет. – Я люблю кофе. Много кофе. Пить одно кофе, – посмеялся Арсений Сергеевич, ловко выворачивая на главную дорогу. Антон неловко кашлянул, задерживая взгляд на руках с выступающими венами. – Как идет ваше продвижение по карьерной лестнице? – тихо спросил Антон, продолжая пялиться на пальцы препода. – Звонил директор из питерской школы недавно, Павел Алексеевич хвалил меня, так что, я надеюсь, все будет в порядке. – Арсений Сергеевич, а вот вам оно надо было? – прикусив губу, спросил Шастун. Их взгляды встретились в зеркале, и Антон отвернулся, чтобы скрыть свои эмоции. – Что именно? – неловко спросил тот. – Воронеж, школа, дети… Мы, наверное, отличаемся от питерских подростков. – А, ты об этом… – промямлил он, словно подумал совершенно о других вещах. – Вы отличаетесь, – кивнул он. – Но это не делает вас плохими. Ира в истории в сотни раз умнее тех ребят, что я встречал в Петербурге. А ты…кхм…ты особенный. – В чем же моя особенность? – В твоей переменчивости, Антон. Ты такой неуловимый, быстрый, внезапный. То ты лапаешь меня в коридоре школы, то ведешь себя на уроках тише воды ниже травы, то грубишь, то извиняешься и пылаешь, то пытаешься быть ближе, то избегаешь. Твоя эмоциональная нестабильность, наоборот, мне нравится. Наверное, я слишком разочаровался в жизни за свои столь юные годы, жизнь мне наскучила, а ты делаешь ее яркой. Ты, вот, читал Евгения Онегина? – Пушкина, что ли? Конечно. Поз заставлял. – Я иногда сравниваю себя с Онегиным. Никакой любви к жизни, только скука, неудачи во всем и гнусные поиски себя. – Почему вы так говорите? – сильно заинтересовался в таком диалоге Антон. Неловкость пропала, и Шастун чувствовал, что Арсений Сергеевич раскрывается перед ним, открывает душевные тайны, которые Антон очень хотел знать. – А ты как думаешь? Мне двадцати три года, я рвусь за повышением в карьере, потому что больше не знаю, чем заняться. – А как же друзья? Семья? – Друзей у меня немного, и те, в основном, старше, уже семейные люди. Вот только мы с Мягковой и слоняемся по стране. Семья…родители живут сами, у сестры муж и ребенок, я одинок и вряд ли когда-то обрету семейное счастье. – Это звучит слишком грустно, – откинулся на спинку сидения Антон и фыркнул. – Возможно, вы и правда похож на Евгения Онегина. Тогда на кого я? На Ольгу? – Я думал, ты скажешь Татьяна… – Почему? Они переглянулись. Антон покраснел и тихо спросил. – Наверное, потому, что она тиха и молчалива? Но Арсений Сергеевич ничего не ответил. Почему Арсений Сергеевич так спокойно общался с Антоном? В словах школьника мелькали недвусмысленные намеки, но Попов даже бровью не повел, кажется, он настолько ничего не испытывал к Антону, что попросту издевался над ним, видя реакцию на каждое его слово. Антон пылал. Своими эмоциональными качелями он пытался скрыть те чувства, что хранило сердце. А Арсений Сергеевич безмятежно улыбался, шутил и сравнивал себя с классическими героями книг. Он печально отзывался о своей жизни, но будто говорил со своим старым другом. Антона это выводило из себя. Он хотел быть большим, чем лучший друг, хотя стоило довольствоваться и этим. Ведь в один миг можно потерять все и не заметить, как прошли последние минуты любви, ведь так? – Кстати, – вдруг сказал Арсений Сергеевич, разбавляя тишину. Они уже заехали в какие-то дворы, Антон раньше здесь не бывал. Кажется, подъезжали к квартире Попова. – В бардачке лежит автограф. Я попросил его у Мягковой для тебя. Антон бросил восхищенный взгляд на историка, все мысли разом вылетели из головы, пусть они никогда не смогут быть вместе, но зато Арсений Сергеевич точно считает его особенным. Парень полез в бардачок. Вот только вместе с автографом он достал пачку презервативов. Сначала он не поверил своим глазам. Только что Арсений Сергеевич твердил ему о невозможности любви в его жизни и счастливой семьи, а сейчас Антон находит средства контрацепции? Неужели неудачи в эмоциональной личной жизни не мешают случайным физическим контактам? Неужели в машине, в которой сейчас сидит Антон, Арсений Сергеевич занимался с кем-то сексом? Мог ли кто-то на этом самом сидении… Антона затошнило. Он повернулся к преподу и, держа в руках пачку презервативов, внимательно смотрел на реакцию Попова. Тот припарковал машину и, увидев немой вопрос Шастуна, выдохнул. – Послушай, это не значит, что я… – он замолчал. – Что вы «что»? Трахаетесь здесь по вечерам, а днем возите в этой же машине учеников? – Антон, я здесь никого, как ты вызарился, не трахал, – серьезно ответил Арсений Сергеевич. – А презервативы положила, скорее всего, еще Ира. – Вы с ней… – Антон распахнул от удивления глаза. – Прекрати говорить глупости! – разозлился Арсений Сергеевич. – Она брала мою машину, возможно, оставила. Как только встречусь с ней, спрошу об этом. – Да вы оставьте, вдруг понадобятся срочно, – бросил Антон, небрежно засунул пачку обратно в бардачок и хлопнул дверью автомобиля. Резкий ветер ударил в лицо. Антон сделал глубокий вздох и прикрыл глаза. В нем бушевали эмоции. Арсений Сергеевич уже много раз говорил про его эмоциональность, но Антону никак не удавалось справиться с ней. Ему нравился Арсений Сергеевич, он ревновал его, хотел, чтобы тот принадлежал ему, а в итоге он может только наблюдать на уроках истории за ним и душевно разговаривать во время таких поездок. С какой целью Арсений Сергеевич вообще повез его к себе? Чтобы помучить? Или препод списывает его эмоциональность на темперамент? Неужели не понимает, что Антон чувствует на самом деле? Хлопнула дверца автомобиля. Антон не открыл глаза, сосредоточившись на окружающей его среде, холодном ветре и звуках, исходящих отовсюду. Послышались шаги по асфальту, и спустя мгновение теплые руки, знакомые и до боли родные, оказались на плечах Антона. Он распахнул глаза: от страха и от теплого волнения одновременно. Арсений Сергеевич находился совсем рядом с ним, нежно улыбался уголками губ и крепко держал Антона, словно он мог упасть. – Антон, я никогда не стану врать тебе. Ведь ты – особенный. Антон отстранился, слабо улыбнулся и повернулся к дому. Он ждал объяснений, хотел услышать хотя бы ложь, что у Попова никого не было, что Антон правда обладает некими преимуществами над другими, но Арсений Сергеевич молчал. Тогда Антон тяжело вздохнул весенний промерзший воздух и проговорил, переводя тему. – Ну, ведите меня к себе домой, узнаю, как живут питерские учителя. Арсений Сергеевич что-то невнятно сказал в ответ, но, похоже, согласился. Поставив машину на сигнализацию, они вошли в крайний подъезд семиэтажного дома, не старого, но и явно построенного не год назад. Подъезд внутри чистый, полы вымыты, у лифта висит табличка с просьбой вести себя культурно, вытирать ноги и выносить мусор за собой. Парни вызывают лифт в тишине, заходят в него, едут на пятый этаж. Гробовое молчание начинает раздражать Антона, и он, всплеснув руками, говорит: – Все! Молчать я больше не в силах. Когда нам удастся с вами нормально поговорить? Рассказывайте, как вам в Воронеже? Нравится ли город? Хотите вернуться в Питер? – Меня здесь вполне все устраивает, – начал рассказывать Арсений, на губах его заиграла улыбка из-за поведения Шастуна. Антон обрадовался, что у Попова хорошее настроение и решил оставить разборки отношений на другой раз. – Я не чувствую себя здесь полностью одиноким. Скорее, мне просто не дают этого сделать. Да, тяжело, работа, Петербург, повышение – все приходится совмещать в себе, но меня вполне устраивает такая жизнь. – Вам нравятся ваши классы? Лифт остановился. Парни вышли на лестничную площадку, где было пять квартир. Арсений Сергеевич открыл одну из них и пригласил Шастуна внутрь. Мебель светлая, чистая, нигде нет лишнего хлама или наставленных вещей. У порога лишь одна пара обуви, кроссовки Арсения. В квартире приятно пахнет кофе. – Проходи на кухню, – сказал Арсений Сергеевич. – Классы? Да, ребята очень умные. Я уже говорил про Иру, ваш класс в целом умный, из параллели ребята хорошие, добрые, кому-то я даже помочь смог. С тобой, вот, познакомился. А ты, Антон? Рад, что я веду у тебя историю? – Не только у меня, а у всего класса. Хотя будь эти уроки индивидуальными, я бы не расстроился. – Антон, – укоризненно сказал препод, но Антон уловил улыбку. Арсений Сергеевич отвернулся к кухонной тумбе и параллельно спросил. – Чай или кофе? – Чай. Зеленый, пожалуйста. И без сахара. Пока Арсений Сергеевич готовил чай, Антон рассматривал его кухню, идеальную чистоту, никаких лишних вещей, грязной посуды. А еще идеально вписывающаяся спина молодого учителя, так ловко управляющегося с чаем, ножом и, кажется, какими-то сладостями. – Не гипнотизируй меня, Антон, – спокойно попросил Арсений, не поворачиваясь. Антон покраснел, словно препод сказал что-то пошлое, и немедленно отвернулся. – Я рассматривал мебель, – неловко соврал тот, но в эту ложь не поверил даже он сам. Арсений Сергеевич сел рядом с Антоном, поставив на стол две чашки: одну с кофе, другую с чаем для Антона, зефир в хрустальной вазочке и, закинув ногу на ногу, спросил: – Как тебе квартира питерского учителя? – Слишком чисто, – улыбнулся Антон. – Все идеально. Хотя вам подходит. Вы всегда одеты с иголочки, в чистую одежду, поглаженную, строгую. Даже если одежда не строгая, вы выглядите превосходно в ней. Арсений Сергеевич неловко кашлянул. Антон отвел взгляд. Чего он только что наговорил? Столько комплиментов он ему еще не дарил. Дабы скрыть смущение и немедленно занять себя чем-то, Антон запихал в рот зефир и, разглядывая все, лишь бы не учителя, начал жевать сладость. – В последнее время ты слишком часто смущаешься, Антон, – сказал Арсений Сергеевич, строго смотря в кружку кофе. Антон проигнорировал его слова. – Вы очень нравитесь Павлу Алексеевичу, – буркнул зачем-то Шастун, уже не зная, что говорить. Казалось, в голове столько вопросов, но задавать их было неловко. – Тебя он любит намного больше, – спокойно ответил Арсений, словно между ними секунду назад не бушевали искры и жуткая неловкость. – Нет, он вас считает очень хорошим преподавателем, потому что вы не завышаете оценки даже отличникам, никогда не льстите и ведете себя будто святой. Арсений Сергеевич, вы вообще когда-то попадали в неприятности? – Думаешь, Антон, я зануда и ботаник? Неправда, мне двадцать пять лет, и все еще остались холостые друзья, способные устроить мне такое веселье, которое тебе не снилось. – Вот вам мое веселье и не снилось, – усмехнулся Антон. – Я вырос в Воронеже, за гаражами и среди «своих» парней. – И чему они тебя научили? – покачал головой Арсений Сергеевич. – Пить и курить? – Пью я мало, только по праздникам, и то с дедом заодно. А курить начал, когда родители развелись. Мама волновалась тогда много, нужно было ее поддерживать. Дабы казаться сильным, выражал свой стресс в сигаретах. – Тебе стоит бросить курить. Когда ты сделаешь это? – Брошу тогда, когда рядом окажется человек полный поддержки. Курильщиков, наоборот, считают романтиками. – Курильщики не романтики, а суицидники, которые заставляют волноваться других за их состояние. – Думаете, я эгоист? – Немного, – склонил вбок голову Арсений Сергеевич и тепло улыбнулся. – Что ты рассказывал про родителей? У них что-то случилось? – Они приняли такое решение. Я не стал противиться. Отец ушел. Я с ним не общаюсь. Маме он сделал слишком больно. – Развод – это тяжело для всех, – вздохнул он. Антон ничего не сказал. – Но ты храбрый. Знаю я много твоих выходок. – Та драка не в счет, – буркнул Антон. – Как по итогу так получилось, что Павел Алексеевич замял это дело? – Я его уговорил. Знал, что ты просто так с кулаками не полезешь. Раз была причина, он заслужил. Наверное, что-то личное, поэтому я не стал лезть с вопросами. Кто я такой, чтобы мешать и встревать в отношения. – Я не врал, он меня оскорбил. В общем, из-за моей ориентации возникли разногласия. Тогда Дима и узнал правду…обо мне. – Ты многим рассказывал о своих предпочтениях, Антон? – вполне серьезно спросил Арсений Сергеевич. – Нет. Только друзьям и вам. А вы? Кто знает о вас правду? – Очень мало людей. – Вы всегда отвечаете слишком уклончиво, много ли, мало ли… Это странные понятия. По типу: у меня было много девушек, мало людей знает об этом… Будто бы вы не хотите, чтобы я узнал вас ближе. – Хочу, Антон, поверь, ты даже не представляешь, как я хочу этого, – он вдруг встал, растеряно огляделся по сторонам, словно забыл, где находится, и подошел к Антону. Рядом с сидящем парнем он выглядел угрожающе огромным. Антон насупился и поднял взгляд. – Но я же учитель, ты забыл? Я корю себя за резкое сближение, за то, что вовремя не могу остановить тебя, наверное, потому, что попросту не хочу. – Арсений Сергеевич… – выдохнул Антон, тронутый признанием учителя, и тоже поднялся на ноги. Его худые руки обвили плечи старшего и резко прижали к себе. Жаркие объятия внезапно превратили атмосферу в комнате в более интимную. Арсений Сергеевич шумно выдохнул в шею Антона и прижался к нему в ответ: – Антон, мне кажется, мы просто встретились не в то время, не в том месте, – тихо прошептал он, и от его дыхания стало тепло и приятно. Антон сильнее сжал в объятиях Арсения, чувствуя, как стена, непреодолимая долгими месяцами тяжелых взаимоотношений, рушится. Арсений Сергеевич сопротивлялся лишь внутренне, казалось, он желает поскорее отойти от Антона, но в то же время вечно быть рядом. Антон слегка отстранился, продолжая обнимать учителя, являющийся в это время просто Арсением, и заглянул в глубокие голубые глаза, которые было грехом называть простым «голубые». Хотелось использовать все эпитеты мира, объяснить и передать глубину, каждую крапинку, словно волну бушующего океана. Антон видел в этих глазах отражениях самого себя, а самое главное душу Арсения. Арсений выглядел печально и встревоженно, будто прямо сейчас занимается самокопанием. Антону хотелось отвлечь его, занять мысли чем-то, что намного интереснее сложного анализа собственных чувств, и парень, собрав волю в кулак, наклонился и накрыл своими губами губы Арсения. Мимолетное чувство превратилось в тепло, растекшееся по всему телу. Было до жути влажно, неловко и как-то неправильно, но Антону так нравилось дарить поцелуи Арсению, что он хотел навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти. И долгие несколько секунд Арсений не отвечал на поцелуй зажмуренного и смущенного Антона, но потом, притянув его к себе за талию, начал целовать с жаром и страстным желанием. Поцелуй вдруг превратился в грубый, рванный и быстрый, горячие руки Арсения грели талию Антона, Антон обнимал Арсения за плечи. Внезапный стон сорвался с губ Антона, он даже не успел подавить его. Арсений отстранился, и Антон виновато сжал губы в тонкую линию. Антон уже хотел вернуться к поцелую, заодно извиниться за столь громкий стон, ведь он прекрасно знал, что Арсений будто бы стесняется издавать лишние звуки, но тут в дверь позвонили. Да так резко, что оба парня вздрогнули. Арсений резко оттолкнул Антона, и удар прошелся по сердцу парня, больно резанув по душе и самолюбию. – Ты ждешь кого-то? – постарался совладать со своим голосом Антон. – Вообще нет. Может, соседи? Или почта? – Скажи еще, что проверка газа, – закатил глаза Шастун, но вслед за Арсением не поплелся. Стук повторился. Ключ в замке повернулся. Дверь открылась. Из-за сквозняка хлопнуло на кухне окно. И спустя мгновение на кухне прямо в обуви появилась девушка, разъяренная настолько, что, казалось, готова убить любого. Антон успел быстро оглядеть ее. Молодая, высокая, с длинными каштановыми волосами, закрывающими спину, карими глазами и длинными ресницами. На ней были брюки, белая рубашка, на ногах белые кроссовки, несмотря на несносную погоду за окном, и коричневое расстегнутое пальто. Незнакомка, словно вихрь, влетела в комнату, даже не заметила сначала Антона и бросила на стол несколько листов, видимо, каких-то документов. Арсений появился вслед за ней, и в его глазах виднелась нескрываемая печаль. Антон продолжал внимательно следить за разворачивающейся сценой. – Все кончено! – внезапно выкрикнула девушка поставленным голосом, так громко и резко, что Антон вздрогнул. Арсений же не шелохнулся. Она указала за стопку документов длинным изящным пальцем и продолжила. – Я лично привезла тебе документы о разводе! Я проплатила, конечно, сунула деньги, кому надо, но так явно лучше, чем, как обычно, ждать твоих не сбывающихся обещаний! У Антона едва ли не выпали глаза. О разводе?! Вот какие дела были у Арсения в Петербурге? Он женат? Эта девушка его бывшая? Они не успели развестись? – Ты приехала в Воронеж ради развода? – устало спросил Арсений. – Пришлось поискать тебя, не хотели сначала говорить, где ты живешь, да быстро раскололись. Не думай, что можно что-то вернуть! – Я понял, Ален… – Я ненавижу тебя, понятно? Ты даже никогда не пытался извиниться! Даже сейчас… Сейчас столько безразличия… – ее голос дрогнул, но она сдержалась и не заплакала. – Я правда любил тебя, Ален. Я любил тебя, и я корю себя за то, что все так обернулось. – Ты последний трус! Сбежал в Воронеж, прикрылся работой, ты!.. Я бы ни за что не простила тебя, если даже ты бы преподнес мне весь мир. – Ален, я… – Что ты? – перебила она его и сделала шаг ближе. Антон сжал кулаки, испугавшись, что бывших возлюбленных придется разнимать. – Ты лжец! Зачем клялся мне в любви, если я тебе была не нужна? Зачем врал все эти годы? Бежал? Прятался? Трахался не пойми с кем, не пойми где? – Я прошу прощения за все случившееся. Я хочу, чтобы ты была счастлива. – Тогда навсегда исчезни из моей жизни. Мы официально разведены, нас больше ничего не связывает. Только одно наставление на твою лживую жизнь: прекрати портить судьбы молодым парням, – неожиданно Алена повернулась к Антону, который старался все это время слиться со стеной и справиться с той информацией, услышанной мгновение назад. – Мальчик, вот он тебе нужен? А тебе не стыдно? – вернулась она обратно к Арсению. – Он же совсем молоденький, психика не сформировалась. – Ален, не трогай Антона, – уверенно заявил Арсений, напрягшись. Кажется, вспомнил, что парень все это время находился здесь. – Антона?.. – моргнула девушка и даже отшатнулась. – У тебя фетиш? Или болезнь? Ты не пробовал обратиться к психиатру? – Ален, прошу, давай расстанемся на положительной ноте… – Да ты что! Что-то ты не просил меня об этом, когда приперся ночью в хлам бухой и заявил, что те два дня, что я тебя искала, ты прохлаждался с Захарьиным! – Алена, я был разбит, ты разговаривала в тот момент со сломанным человеком. – Я ненавижу тебя, Арсений. Ты испортил несколько лет моей жизни. Надеюсь, мы никогда больше не увидимся, – закончила она также гневно, но уже без криков, вышла из кухни, затем из квартиры и громко хлопнула дверью. В квартире наступила гробовая тишина, и лишь прохладный ветер завывал в кухонное окно. Антона трясло. Еще недостаточно, чтобы упасть в обморок или словить паническую атаку, но достаточно, чтобы разволноваться и захотеть курить. Арсений все также стоял на том же месте, где ругался с Аленой, и смотрел на документы на столе. Его безэмоциональный взгляд голубых глаз казался холодным, отчужденным и даже злым, но на деле Антон не знал, что он чувствует сейчас. Шастуну же требовалось немедленно прийти в себя, иначе еще капля эмоций, его дожмет, и он начнет задыхаться. – Я, пожалуй, пойду, – слабым голосом произнес Антон, нарушив тишину, и отошел от стены, колыхнувшись, словно его сдувало. Его руки дрожали, и парень впился ногтями в кожу, чтобы скрыть волнение. – Постой, – попросил его твердо Арсений и поднял взгляд. Антон прекрасно знал, чего так боялся увидеть в его глазах Арсений. Разочарование. Антон отвернулся и, несмотря на слова парня, продолжил дорогу к выходу. Арсений остановил его, схватив за локоть. Антон вздрогнул. – Прости, я узнал сейчас слишком много, мне нужно побыть одному. – Антон…не уходи. Если ты сейчас уйдешь, то ведь больше не вернешься. – Возможно, – тихо признался школьник. – Возможно, попросту не смогу. – Я хочу тебе все рассказать. И про Алену, и про брак, и про Захарьина. – Не надо. Я не хочу знать про это все. Это твоя жизнь, Арсений, – незаметно перешел он на «ты», но в данной ситуации уже глупо было думать о том, что в обычной жизни они ученик и учитель. – Теперь я понял, почему ты все скрывал. Потому что там все намного страшней, чем я предполагал. Но я тебя не осуждаю ни в коем случае. – Антон, – прозвучало жалобно, пусть Арсений и пытался скрыть свои эмоции. – Я… – он внезапно осекся, посмотрел на парня и отпустил его руку. – Но ты можешь остаться здесь, сколько тебе надо. Уйду я. Прошлое догнало меня, и я хочу уйти. Если не захочешь оставаться, на комоде в спальне лежат еще одни ключи. Закроешь дверь, потом отдашь ключи в школе. До встречи, – тихо произнес он, словно они прощались навсегда, провел рукой по ладони парня и быстро покинул кухню. Антон замер на месте. Он должен был кричать, просить остаться и поговорить, но он молча ждал, пока Арсений соберется, накинет куртку, обуется, уйдет, и он останется один. Словно один в целом мире. Время бежало вокруг Антона, он будто перестал существовать, находился в прострации и вне этого мира. Было холодно и страшно, одиноко и грустно, тошно и ужасно. Мысли крутились в голове Антона одна за другой. Он прислушивался к каждому шороху, надеялся, что Арсений сейчас вернется, они поговорят, все обсудят, и все будет в порядке. Ничего подобного. Арсений не приходил. И Антону пришла в голову мысль, что, может быть, Арсения и не существовало вовсе, и это его воспаленный мозг, требующий внимания, придумал его. Но тогда, в чьей же квартире он находился? Неужели в своей фантазии? *** Антон закрылся в ванной квартиры Арсения. Прошло уже около часа с того момента, когда хозяин квартиры ушел. Антон не смог покинуть дом, не смог бросить все и уйти, потому что Попов был прав: уйдет он сейчас, то уже не вернется к Арсению, как бы сильно его ни любил. Он не знал, что с ним, не знал, какую боль он сейчас испытывает, потому что ему самому было плохо. Его «дожали», эмоции перешли через край, выплеснулись, и Антон начал задыхаться. Задыхаться от большого количества чувств, страха, непонимания и осознания своей беспомощности. В небольшой ванной было душно и жарко, Антон боялся закрытых помещений, но все равно не выходил из нее, словно наказывал себя, терзал за то, что так резко отнесся к Арсению. Было понятно, что его прошлое болезненное, что он собрал себя из осколков заново, а Антон не попытался выслушать его. Было больно. Казалось, что Антона разрывает на несколько частей, как тогда, когда в коридоре своей квартиры он вырвал себе накрашенные ногти. На душе было погано, он винил себя, что не попытался узнать Арсения, понять, что произошло в его жизни, а отверг. Но, может, Антон поступил так, потому что ему надоело делать первые шаги? Постоянно намекать Арсению на свои чувства, а в ответ получать только невинные улыбки или наставления, что между ними могут быть только отношения учитель – ученик. Антон испугался брака Арсения. Историк упоминал, что у него остались дела в Петербурге, которые он не успел решить. Неужели все это время он выяснял отношения с прошлой женой? Алена оказалась очень привлекательный. Даже Антон, которого не интересовали в романтическом и сексуальном плане девушки, понимал, что парням такие, как Алена, нравятся, что они выглядят эффектно и соблазнительно. Они расстались из-за измены Арсения, и Антон это тоже понял. Что его удивило больше, так то, что Арсений изменял жене с мужчиной, между прочим, тоже Антоном. Не триггерит ли Арсения, когда он общается с Шастуном? Не сравнивает ли он их между собой? Да и как вообще расстались любовники? Что, если они все еще вместе, но сейчас в разлуке из-за переезда Арсения? Алена сказала, что Арсений никогда не извинялся перед ней из-за случившегося, но при этом в его голосе слышалась неподдельная печаль. Он винил себя за измену, но Алене почему-то в этом не признавался. Он сломался, боялся, разбился. Что же происходило с его Арсением в те часы? То же, что и с Антоном, когда он понял, что девушки его не привлекают? Вот только Антон не был женат и был простым подростком, которому легко скрыть свою ориентацию. Антон услышал историю от Алены, которую обманули и обидели, и парень сразу сделал выводы, не попытавшись обсудить все с Арсением. Арсений боялся увидеть разочарование на лице Антона, и Антон выказал это разочарование и страх, будто бы никогда больше не сможет смотреть на парня прежним взглядом. Антону стало тошно от самого себя. Он так долго ломал между ним и Арсением стену, а теперь сам воздвиг ее. Арсений убежал из дома, и где он сейчас? Что с ним? Он на нервах, на эмоциях, пусть и скрывал это. Он может поступить безрассудно, поступить так, о чем потом будут жалеть все вокруг. Дрожащими пальцами Антон набрал номер Арсения. В глазах стояли слезы, тело тряслось, сердце грохотало в груди, воздуха не хватало. Антон боялся, что Арсению сейчас еще хуже. Шли долгие гудки. Бесконечные гудки. В итоге, врубился автоответчик. Антон отбросил телефон. Заплакал. Руки зачесались порезаться, и пусть это было глупо в чужой ванне, Антон полез искать лезвие или любой острый предмет. Ему было не просто плохо, ему было отвратительно. Он возненавидел сам себя за эмоциональность, за неспособность поддержать любимого человека, за то, что упустил возможность сблизиться с Арсением, а не бросать его. Руки Антона тряслись так сильно, что он выронил найденное в шкафчике лезвие. Он неуклюже опустился на колени на голый холодный пол, поднял лезвие и черканул им по оголенному запястью. Резкая физическая боль перекрыла моральную, чувства притупились. Тонкая струйка крови хлынула на пол. Антон попытался стереть ее чистой рукой, но случайно размазал и по белой ванной. Выругавшись, нанес еще одну царапину и вытирать кровь уже не пытался. Для уборки требовалось успокоиться, а его била крупная дрожь по всему телу. Стоять Антон уже не мог, поэтому, отбросив лезвие, он оперся спиной о ванну и, прикрыв глаза, тяжело дышал. Рука пульсировала от боли, грязное лезвие валялось на запачканном полу, внутри все горело. По лбу стекала капелька пота, кудри прилипли ко лбу. Он просто ждал, что боль пройдет сама, что он снова сможет дышать. Если он сейчас полезет за успокоительными, то наглотается таблеток. А умереть, так и не поговорив с Арсением, Антон не хотел. Чтобы ускорить процесс успокоения, Антон достал смятую пачку сигарет и закурил прямо в закрытой ванной. Дым никуда не уходил, витая плотным облачком в замкнутом пространстве, оседая в легких двойным слоем. А Антон все курил одну и ту же сигарету, уже прожигая ее до фильтра. Внутри все еще горело, когда послышался хлопок входной двери. Сначала Антон подумал, что ему почудилось, но затем за дверью пошаркали шаги, и послышался тихий беспокойный голос Арсения: – Антон, ты там? Антон огляделся. Размазанные пятна крови, грязное лезвие, раны на руках, дым сигарет, трясущийся Антон. Сюда никак нельзя было впускать Арсения. – Да, – ответил он и, еле дотянувшись, закрылся изнутри на защелку. – Антон, – настороженно обратился Арсений. – Открой дверь. Что ты там делаешь? – Позже зайдешь, тебе пока сюда нельзя. Ты пришел домой? Больше не уходи, понял? Я волновался. – Я тоже волновался, – послышался шорох. Арсений сел рядом с дверью ванной. – Я увидел от тебя пропущенный, перезвонил, и ты не ответил. Я испугался, ведь могло что-то случиться. – Где ты был? – хрипло спросил Антон, дотягиваясь до телефона. Пятнадцать пропущенных от Арсения. Похоже, он испугался по-настоящему. Антону стоило включить звук на телефоне. – Ездил в центр. Побыл со своими мыслями наедине. Почему ты не ушел, Антон? – Ты же знаешь, я бы не смог вернуться. И тогда все было бы кончено. – А разве все уже не кончено? Ты все слышал. – Расскажи, – попросил Антон, хватаясь за сердце. Колющая боль внезапно пронзила его. – Что было на самом деле. – Алена не врала. Мы были женаты два года. Я ей изменил. Встретил на спектакле юного актера, Антона Захарьина. Как юного, моего ровесника, – хмыкнул он. – Антон превратился в мою мечту, которую я быстро добился. Я не знаю, какой он ориентации, но уверен, он не игрался, мы просто влюбились и все. Я понимал, что изменять плохо, но рядом с ним я забывался, врал Алене, уходил из дома, не ночевал сутками. Естественно, она догадалась. А я сломался. Помню, напился сдуру, понял, что все в моей жизни кончено, что не люблю я Алену. Приехал к ней пьяный и все рассказал. Я больше не мог молчать. Я ломался изнутри просто потому, что не мог поверить в настоящего себя. Алена заплакала, мы поругались. Конечно, я ее понимаю. Я изменил ее, еще и с мужчиной. Ее это пугало не меньше моего. Мы разъехались. Я не пытался помириться, потому что не видел в этом смысла. Я ведь больше не испытывал к ней романтических чувств. Она осталась такой же прекрасной девушкой, но я быть с ней уже не мог. Алена страдала. И я страдал. Мы не могли помочь друг другу. Она первая подала на развод. Я будто бы даже забыл про штамп в паспорте. И только пришло время разводиться, мне предложили работу в Воронеже. Алена думала, что я убежал. Звонила, писала мне днями и ночами, а я не мог не брать трубку. Я до сих пор чувствую вину перед ней, думаю, буду чувствовать всю жизнь. И мы разговаривали, она твердила, что я предал ее, и я соглашался. Она ведь права, я предал ее. Проще было расстаться сразу, да я ведь боялся. Я трус и лжец, я знаю. – А что Антон? – все также хрипло спросил парень. – Мы расстались. Хотя он поддерживал меня, помогал, оставался ночевать рядом, когда чувствовал, что я могу не дожить до утра, если останусь один. Он оказался рядом, но потом я рассказал про Воронеж, и мы оба пришли к решению, что нужно расстаться. Не может учитель истории и начинающий актер вести бурную личную жизнь друг с другом. Но дело было уже не в любви к нему. Я сам изменился, осознал себя изнутри и больше не был прежним. Боль за неправильного себя росла, меня мучила мысль, что я вновь могу полюбить парня, но рассказать об этом, даже родителям, не смогу. – Я понимаю тебя. – Я собрал себя заново, – послышался тяжелый вздох. – Я принял развод и эту ситуацию в своей жизни. А потом появился ты. – Ты ведь сравниваешь нас, да? Ищешь что-то во мне и Захарьине общее, верно? Ты ведь хочешь найти ему замену? – Неправда. Я отпустил его. Я искренне любил его, но любви было мало. Я лишь обещал всем вокруг: Захарьину, Алене, друзьям, которые знали о случившемся, что больше никогда не полюблю парня, что не посмею испортить им ни дня их жизни. Пойми, Антон, я не могу. Я обещал. И хотя появился ты, разве я в силе отказаться от своего обещания? – Тогда зачем ты остановил меня? – едва ли не простонал Антон. – Зачем? Ты должен был позволить мне уйти, оставить тебя и не давать надежд. Все это время я ведь правда думал, что смогу…что мы сможем. – Антон… – только и промолвил Арсений за дверью. – Позволь мне уйти, раз ты дал обещания. И не пытайся найти меня. – Куда ты пойдешь? – Туда, где меня примут. Где не будут бояться хотя бы переспать, если не говорить о любви. К тому же, без любви можно прекрасно прожить, согласись? – с издевкой спросил Антон, поднимаясь с пола. Руки еще дрожали, но уже вполне функционировали. Запястье болело, но не кровоточило. Антон вытер руками следы крови, выкинул лезвие, вымыл руки. Арсений все время молчал, и Антон принял его молчание, как знак согласия. Что ж, если Арсений хочет, чтобы Антон ушел, он уйдет. И тогда всем станет проще. Антон оглядел мельком ванну, чтобы не оставить следов, открыл дверь и вышел. Арсений все также сидел на полу, положив локти на колени. Его взгляд был опущен в пол, а лицо вновь не выражало эмоций. – Прощай, Арс, – впервые коротко назвал его Антон. Казалось, они вновь прощались навсегда. Арсений ничего не сказал, его руки дрогнули. Теперь Попов не стал останавливать Антона. И Антон не винил его за это. Плохо было обоим. Они должны смириться с сегодняшними событиями, принять все и наконец-то разойтись. Антон, сжав губы, чтобы не закричать, прошел в коридор, обулся и глянул в сторону ванной. Арсений поднимался, открыл рот, дабы сказать что-то, но Антон вышел в подъезд. Сил больше не было. Он спустился по лестнице, стараясь как можно больше задержаться в доме, слезы душили. Нет, паническая атака прошла, оставив лишь след на душе и кровавые пятна на запястье, но вот боль расставания и слова Арсения, что он пообещал больше не встречаться с парнем, также ранили. Слезы боли и отчаяния, слезы не случившейся любви капали по щекам, бежали и бежали. Антон хотел забыться. Он устал страдать, устал думать о любви. Позвонил Поз, но Антон не взял трубку. Он пойдет забываться туда, куда другие парни традиционного общества не ходят.