Последние минуты любви

– Пишем фамилию, имя, класс в верхнем правом углу и начинаем работать. Все шпоры на коленях, в пеналах, под листочками я увижу, поэтому даже не пытайтесь, – с этими словами Арсения Сергеевича начался урок истории в один из дней в конце третьей четверти. Буквы перед глазами Антона разбегались. Они крутились и крутились, а парень смотрел на водоворот из букв, любовался им и совсем не обращал внимание на стрелку часов, которая быстро летела вперед, не оставляя на четвертной зачет времени. Арсений Сергеевич все ходил между парт, забирал шпаргалки у самых смелых и качал головой, глядя в некоторые работы. Ни о каких войнах, мирных договорах и революциях не было в мыслях Шастуна. Листочек так и остался лишь подписанным, а в первых трех заданиях наугад поставлены цифры, хотя он даже не прочитал вопросы. Он прекрасно понимал, раз не готовился, он ничего не напишет. Даже знания для олимпиады никак не спасут. Хотя и на олимпиаде Антон опозорился достаточно. Да, он готовился, читая конспекты, данные ему преподом, но на самой работе это не помогло. Антон написал всего лишь на десять балов из шестидесяти, за что ему было жутко стыдно, и он прогулял следующие две истории, лишь бы не попадаться на глаза учителю, который результаты уже знал. Правда, Арсений Сергеевич ему так ничего и не сказал по поводу олимпиады, а Антон старался эту темы не затрагивать. Хотя, что от него хотели? Там даже Ира не прошла на следующий этап. Как же подкрался конец третьей четверти, Антон сам не понял. Вроде бы они только пришли в школу после новогодних праздников, только познакомились с Арсением Сергеевичем, а жизнь уже так завернулась и заспешила вперед, что пора было остановиться на недельку отдохнуть. Но перед этим, конечно, сдать столько контрольных работ, что желание не только отдыхать, а вообще жить отпадет. История не являлась исключением. Историк предупредил, что даст несколько лекций по важным темам, после которых будет большой зачет. Все лекции друзья Антона занимались. Дима внимательно слушал препода, Ира записывала едва ли не каждое его слово, а Оксана и Катя на перемене обсуждали прошедшие темы. Один Антон хлопал ушами и мечтательно пялился на препода. Конечно, сам он этого не признавал, но, глядя со стороны, становилось ясно, Антон реально пялился на Арсения Сергеевича. Он наблюдал за рельефом под рубашкой, за руками, длинными пальцами, вслушивался в приятный голос и следил за легкой улыбкой, когда ученики начинали дискуссию посреди повествования. Антон не слушал походы Наполеона и русские революции, ему было не до Людовиков, императоров, князей и ярых представителей коммунизма. Вся история смешалась у него в голове. Иногда он учил что-то дома, правда запоминал, но только потому, что в его комнате не жил Арсений Сергеевич, не наблюдал за ним и не притягивал взоры. Хотя по тому, сколько Антон думал о нем, казалось, что Арсений Сергеевич уже живет в спальне Шастуна и проводит с ним все время. Антон заметно похудел, стал больше проводить времени на тренировках и на репетициях юмористических концертов. Ему не хотелось бывать дома, потому что, когда он оставался один, Арсений Сергеевич так сильно занимал его мысли, что Антон уже ни на чем не мог сосредоточиться. Мама с удивлением и беспокойством спрашивала, почему Антон стал так часто меняться в настроении и витать в собственных мыслях. Парень отмахивался, пока однажды, так вышло, проболтался перед мамой. Она спросила его, они сидели вдвоем на кухне, с чем Антон будет чай, и, знаете, что ответил влюбленный Антон? С красным кляпом во рту. Причем так мечтательно, что мама закашлялась. Уговорить маму, что это простая влюбленность играет так с Антоном, удалось, но она свято верила, что это девушка и радовалась счастью, хотя, какому, Антон не понимал. Сам по себе Антон не желал называть это чувство по отношению к преподу влюбленностью. Но он понимал, какие-то эмоции при встрече с историком он все равно испытывает. Правда, ему повезло. В интернете Антону встретились девушки, которые говорили о своей любви к молодым учительницам. Конечно, никаких отношений они не строили, чувства сами проходили со временем. Антон, узнав эту новость, весь день ходил радостный. Наверное, он, как и эти девушки, испытывал влюбленность от старшего наставника, потому что хотел быть похожим на него и иметь такой же авторитет. Оставалось только ждать, как писали те девушки, и чувства исчерпают себя сами. Антон тем вечером сел на край кровати и принялся ждать. Вот только прошел час, два, три… Чувства не уходили, а взгляд то и дело рвался в окно, наблюдать за внутренним двором в надежде, что там будет стоять машина Арсения Сергеевича. Антон, занятый происходящим процессом «избавления от чувств благодаря времени», не заметил, как прошел еще месяц, как он опять нахватал «двоек» по математике, как закончились лекции по истории. В тот день, это точно была среда, Антон помнил, вся компания пришла на урок пораньше. Уроки начинались только с третьего, потому что в школе происходило награждение одного из учителей. Друзья собрались в столовой, заняли самый дальний столик и болтали. – Итак, физику я исправила, общество исправила, осталась только геометрия, – выдохнула Ира, захлопывая дневник. Она единственная в одиннадцатом классе пользовалась дневником, за что ею восхищались, такой собранности никому не хватало. – Знаешь, Ир, мне кажется, у тебя смысл в учебе сначала нахватать плохих оценок, не заниматься, а потом неделю пахать не покладая рук, все исправить и быть самой умной, – с улыбкой раскусил ее Матвиенко. – Я просто ленивая, жду подходящего момента и все учу, – передернула плечами Ира. – Вот уеду в Москву, буду там жить и учиться, я только ради этого стараюсь. – Ир, у тебя все обязательно получится, – пихнула ее локтем Катя. – Буду в будущем хвастаться, какая у меня подруга крутая. – А пока хвастайся, что я исправила физику. Преподша настоящий тиран! Кто дает тесты по нескольким параграфам, не предупредив? Не то что Арсений Сергеевич, пусть он нас и завалил историей, но хотя бы предупредил, что будет зачет. Кстати, все к нему готовы? – Ира поочередно оглядела всех друзей. Антон оторвал взгляд от телефона, наблюдая, как все за столиком закивали. Дима для видимости достал еще и учебник истории с кучей закладок, которых вчера еще не было. Похоже, он готовился за день до экзамена. Но он хотя бы готовился… Антон пристально посмотрел сначала на Диму, потому на Иру с дневником в руках и на Оксану, которая с хитрой улыбкой глядела на Шастуна. Парень нервно постучал пальцами по столу и сказал. – Пожалуйста, не говорите, что зачет по истории сегодня. – Хорошо, не будем, – раздался голос Сереги. – Тох, как можно забыть о зачете по истории, о котором нам напоминали каждый урок? – закатил глаза Дима. – Что прикажешь делать? Садись за мной, может, я тебе чем-нибудь помогу. – Как ты вообще забыл про свой любимый предмет? – спросила Ира. – С чего вы взяли, что история у меня любимая? – Конечно, не история, а только препод… – тихо прошептала Окси, но услышали ее все. Среди ребят наступила неловкая тишина, и руки Антон, лежащие на столе, дрогнули. Дима заговорил первый, но, кажется, переводить тему не собирался. – Давайте честно, Окси озвучила наши мысли. Антон бросил на него такой взгляд, словно хотел убить в эту минуту. Все остальные смотрели с любопытством, пытаясь найти подтверждение своих мыслей. Антон, еще цепляясь за ложь, попытался вернуть себе прошлую репутацию: – Мы с ним даже не подружились. Один раз я готовился у него к олимпиаде и что? Он взрослый мужчина, в конце концов, ребят! Вы чего придумали? – Мы? – беззаботно переспросила Оксана. – Ничего, – но ее «ничего» значило многое. Антон уже открыл рот, чтобы высказать свои мысли, но его перебила Ира: – Ты правда одаряешь его слишком нежными взглядами на уроках. Да и на истории тебя вообще не узнать. – Ир, от тебя не ожидал! – И после истории тоже, – поддакнула Окси. – Ты то бегаешь курить, то вовсе сбегаешь из школы, то ведешь себя, как влюбленный голубь. – Как ведут себя влюбленные голуби? – удивленно спросил Сережа. – Как Антон, чего непонятного? – хохотнул Дима. Антон насупился. – Мы не осуждаем тебя! – внезапно воскликнула Ира, увидев печальное выражение лица друга. Антон перекосило от дурацкого слова «осуждаю». Ира подорвалась на ноги и подскочила к парню, обняв его за шею и растрепав все кудри на голове. Антон сморщился, хотя ему было приятно, и все за столом расхохотались. – Так, он правда тебе нравится? – спросил вдруг Серега, а не кто-то из девчонок. Катя цыкнула на друга, мол, рано еще было для этого вопроса, но Антон решил больше не скрывать правду от своих близких друзей. – Начнем с того, что меня просто привлекают парни. – Так вот, в чем дело, – улыбнулась Ира, возвращаясь на свое место. – Я ломала голову долгими ночами, почему ты даже не проявлял ко мне знаков внимания, почему наша дружба всю жизнь была максимально дружеской. – Но я ведь тебе не нравлюсь. – В романтическом плане, нет. Но ты знатно задевал мое самолюбие. О’кей, тебе нравятся парни, и ты влюбился в нашего препода по истории? – Нет, Ир. – Ты врешь, – сказала Катя, которая старалась весь разговор помалкивать. – В интернете написано, чувства к преподавателям быстро проходят самостоятельно, эта любовь наставническая или связанная с большим количеством совместных моментов. – Сколько же пабликов он начитался… – едва ли не испуганно спросила Ира. – Не читай этот бред, – встряла Оксана. – Что значит, чувства проходят сами? Если бы ты влюбился в друга своей матери, хотя вы виделись пару раз, и он тебя терпеть не может? Все, что пишут в интернете, полные глупости. – Спасибо, утешила. – Почему ты не говорил мне, что тебе нравится историк? Я-то думал, почему ты такой дерганный, – осторожно спросил Дима. – Так ты знал?! – Самый первый. Только про то, что Антон гей. – Кто гей? Я не гей. – Вот и приехали, – выдохнула Катя, и все рассмеялись. – Может, мне нравятся и девушки. – Назови хоть одну девушку, которая тебе нравится. – Я просто еще не встретил ту самую. – Антон, не обманывай хотя бы себя, – фыркнула Оксана. – Если это есть в тебе, прими и будь счастлив с каким-нибудь преподом. Только не с трудовиком, я тебя умоляю! – Оксана! В этот раз рассмеялся и Антон. Хотя Антон сильно боялся делиться с друзьями своим отношением к парням, все прошло гладко, никто даже лишнего слова не сказал, словно все так, как должно быть. Антон боялся этого страшного осуждения, но, похоже, Шастун выбрал правильных друзей, которые не станут осуждать любовь. Рассказать про Арсения Сергеевича было сложнее. Язык не поворачивался произнести заветные слова об историке, но девушки в компании сказали все за него. Неужели, как выразилась Оксана, он правда ведет себя словно влюбленный голубь? Неужели так заметно его странное поведение рядом с Арсением Сергеевичем? И Оксана попросила не обманывать самого себя. Но как можно не обманывать? Разве просто принять тот факт, что нравится преподаватель? Как вообще такое можно признать? Получается, все эти взгляды, перешептывания, лишние фразы на уроках заметны не только Антону, но и другим ученикам? Но не может же Арсений Сергеевич играть со своим учеником? Хотя Антон явно его романтизирует и идеализирует, а в его жизни удивляться уже нечему. – Подождите… – пробормотал Антон. – Арсений Сергеевич, конечно, прекрасен, но… – Антон хотел, безусловно, сказать другое. Абсолютно другое. Но взгляд девчонок, направленный на Антона, был многозначительным. Точно уже придумали нежную историю любви Антона и Арсения. – Итак, пропустим твою фразу мимо ушей, что ты хотел сказать, Антон? – спокойно сказал Дима. – Я имел в виду, что сегодня зачет по истории, а я к нему совершенно не готов. – Пахнет фанфиками. – Прекрати, Оксана, – попросил Дима. – Он натурал? – Как это связано с моей неготовностью к зачету? – Ну, ты можешь ему отсосать, – добавила Ира обыденным тоном, застегивая рюкзак. – Я ослышался? – Нет. Я так и сказала. Отсоси ему. Получите желаемого оба. – Ир… – Что Ир? – встрепенулась девушка. – Как ты планируешь сдавать зачет? Это не шутки, Антон, поблажек лишний раз делать никто не будет. Хочешь аттестат за одиннадцатый класс испортить? Стоило готовиться заранее. – Пусть он просто сядет рядом с тобой, – отмахнулся Серега, мол, чего все раздувают из мухи слона, и указал пальцем на Диму. – Пусть садится, мне жалко, что ли. Но я не гарантирую, что ты сможешь списать. – Проверим, – раздраженно бросил Антон. – Это лучше, чем я встану перед ним на колени. Атмосфера накалялась. Антон реально не знал, как сдавать этот зачет, а девочки упрямо твердили, что списать будет трудно. Обстановку разрядил Сережа, который случайно пролил на себя чай. Благо он хотя бы был холодным. Чай, а не Сережа. Следующим уроком у параллели была история, и Антон на перемене надеялся выяснить у друзей, какие задания будут на зачете, но встретиться не получилось. Его и Диму заставили таскать парты из тринадцатого кабинета в актовый зал, а Ира все свободное время переписывала тест по геометрии. Друзья втроем встретились уже со звонком у кабинета истории, никто ничего выяснить не успел, а звонить остальным было поздно. Ира тихо шикнула на Антона и сказала ему садиться рядом. Антон ослушиваться подругу не стал. Девушка села на третью парту, Антон – за ней. Дима тоже сел на четвертую парту, но на соседний ряд, поэтому друзья оказались рядом, создав бермудский треугольник, но особо это ничем не помогло. Арсений Сергеевич эту схему сразу принял и пересадил Антона на первый ряд. Антон не противился, а Ира жутко испугалась за друга, не представляя, как он планирует сдавать. Антон внешне оставался холодным, хотя знал, похоже, придется реально сдавать этот зачет на коленях. Бланки с заданиями раздали. Арсений Сергеевич попросил подписать фамилию и имя. Антон поставил два ответа наугад. Дальше принялся просто читать вопросы. Он не вникал в задания, буквы расплывались и, подопри он голову рукой, точно бы уснул. История такой скучной ему еще никогда не казалась. Почему-то даже страх отступил. А чего бояться? Из-за истории его же не исключат из школы? Подпортит Арсений Сергеевич ему аттестат, зато Антон точно навсегда запомнит своего учителя истории. Стрелка часов неумолимо бежала вперед. Ира сдала работу и глянула на Антона сочувственно. Одноклассники один за другим начали сдавать листы с заданиями, прозвенел звонок. Дима, сидящий справа, пытался помочь Антону. – Антон! – тихо прошептал Позов. – В третьем пиши под диктовку порядок чисел: два, три, пять, один… – Дмитрий и Антон, – строго окликнул их Арсений Сергеевич. Ручка, старательно вырисовывающая цифры на листах Антона, замерла. Парень выдохнул и поднял умоляющий взгляд на учителя. Тот покачал головой, подошел к Диме и, забрав его листы, отправил на выход. Антон проводил друга взглядом. Тот тихо прошептал: – Прости, братан, я пытался. Итак, один ответ у Антона был. Где взять еще девятнадцать? Ладно, можно вычесть два поставленных наугад, но это все равно критически мало. «Тройку» за это Арсений Сергеевич в жизни не поставит, нужно срочно что-то предпринимать. Антон не заметил, как остался один в кабинете. Все сдали свои работы и благополучно пошли на перемену, а Антон так и пыхтел над пустыми бланками, словно в последние минуты озарение могло снизойти на него. – Шастун, думаю, сидеть бесполезно, – незаметно подкрался к нему Арсений Сергеевич. Антон вскинул голову. Арсений возвышался над ним и строго смотрел сверху вниз. Антон отодвинулся от своих бланков и позволил историку забрать пустые листы. Тот окинул их взглядом, вздохнул и спросил: – Что мешало тебе подготовиться к экзамену? Я же лекции месяц читал. Вот это задание вообще олимпиадное, ты должен был запомнить. – Извините, – тихо прошептал он. – Что-то случилось, Антон? Если какие-то проблемы, ты можешь поделиться со мной, – сказал он, забирая листы с фамилией Антона и рисуя красивую большую «двойку» красной пастой. – Арсений Сергеевич! – игнорируя вопросы учителя, воскликнул Антон. – Мне нужен зачет. Павел Алексеевич и так недоволен моим поведением, по математике сплошные «двойки». У меня концерт скоро, правда, некогда исправлять. – Придешь на пересдачу, напишешь на «три» и будешь свободен. – Арсений Сергеевич! – Что? – Ну пожалуйста! – взмолился Шастун. – Спасибо, – строго ответил тот и подошел к книжному шкафу. – Не хочу слушать твои отговорки, Антон. Я люблю своих учеников, но иногда они теряют совесть. – Как мне заработать зачет? – Очень странный вопрос, – повернулся к нему учитель. – Написать работу хотя бы на «три». – А другим способом? – Каким? – удивленно хлопнул глазами Арсений Сергеевич. Антон быстро окинул его взглядом и, сделав глубокий вздох, придвинулся ближе. Арсений Сергеевич будто почуял угрозу и попытался отстраниться от Шастуна, но пальцы парня проворно потянулись к ремню брюк учителя. Похоже, Ира говорила о таком способе не зря. У Антона ведь просто не осталось выбора, верно? Еще есть надежда, что Арсений Сергеевич сейчас отстраниться и поставит зачет просто за неловкость ситуации. Вдруг действия Антона его напугают, но из-за хороших отношений никаких доносов не будет, и он просто поставит «три». Но Арсений Сергеевич, шумно вздохнув воздух через нос, внезапно замер. Руки Шастуна так и остались на ремне, быстро потея. Арсений Сергеевич тихо откашлялся и отодвинулся от школьника, убрав его руки резким движением. – Антон, – только и промолвил он. – Так ведь нельзя. – Только единожды, я получу зачет, в конечном итоге, вам это будет, как бонус… – Бонус?.. – усмехнулся препод, слегка отворачиваясь. Он словно боролся сам с собой. Антон не отходил, но и заходить дальше не смел. Конечно, что делать он знал, но, когда перед ним (а, скорее над ним) будет находиться учитель истории, дело может принять другой оборот. Арсений молчал, Антон не двигался. Руки школьника дрожали, однако, мысленно он прекрасно понимал, что ему хочется этого, а зачет всего лишь отговорка. Вообще, во всем виновата Ира, которая сказала об этом. Стоило молчать и не рассказывать лишний раз про непонятное отношение к преподу. Но, хочет Антон этого или нет (а он все-таки хочет), зачет получить надо, поэтому его пальцы начали медленно расстегивать брюки историка. – Кто-то может зайти, – выдохнул Арсений Сергеевич, хватая ученика за запястье. – Им может открыться не самая приличная картина. – Закройте кабинет на ключ, – уже увереннее объявил Антон, понимая, что ситуация осталась в его руках. Арсений Сергеевич был только рад отстраниться от школьника, схватил лежащий на столе ключ и направился двери, у которой долго возился. Антон, которого немного потрясывало, следил за движениями препода, за его поведением, за повисшей в воздухе неловкостью и возбуждением историка, которое было заметно сквозь рельефы брюк. Когда Арсений обернулся, Антон нервно сглотнул. По его телу прошелся электрический ток. – Ты уверен? – вздохнув, спросил Арсений Сергеевич. – Хочешь, я нарисую тебе «тройку» просто так? – Просто так нельзя, – теперь уже отмахнулся Шастун. – Думаешь, так можно? – усмехнулся он. Антон промолчал, историк подошел к столу, хотел уже взять ручку и исправить оценку на положительную, но Антон его остановил, развернул к себе и, уже спустя мгновение, оказался на коленях перед учителей. Арсений схватил парня за плечо, но дрожащие пальцы Шастуна уже расстегивали ширинку брюк. Арсений Сергеевич, оставшись в белье, внезапно замер, и Антон принял это за знак продолжать. Но все-таки продолжать было неловко, перед ним не незнакомый парень из клуба, а препод, который ведет в его классе историю, но Антон понимал, что хотят этого оба. Причем, судя по реакции организма, историк уже разрывался от желания. Когда пальцы Арсения схватили Антона за волосы, Шастун больше не сомневался: ему реально надо отсосать историку, лишь бы получить честный зачет. Или просто доставить преподу чуточку удовольствия в надежде, что их отношения после этого «недоразумения» улучшатся. Антон, спуская боксеры к коленям, поднял взгляд на Арсения Сергеевича. Тот вздохнул и неловко кашлянул. – Шастун, этот невинный взгляд… Его рука будто бы непроизвольно надавила на затылок, призывая Шастуна к действию. Медлить больше было нельзя, Антон подался вперед и обхватил ртом головку. Рука Арсения, так привычно расположившаяся на затылке, давит еще сильней, словно уверенная, что парень не испытает рвотный рефлекс. Антон берет глубже, одной рукой хватаясь за ногу парня. Арсений, чья неловкость испарилась вмиг, стоило с него спустить трусы (неужели вся наша неловкость хранится в обычных трусах?), направляет голову Антона так, чтобы было удобно ему. Впрочем, Антон не сопротивляется. Сверху, где-то над головой Антона, раздаются едва слышные стоны, которые Арсений пытается подавлять. Антону приятно думать, что своими движениями (как можно назвать эти движения? Наклонными? Скользящими? Ласкательными?) он доставляет столько удовольствия преподу, а тот пытается молчать, то ли боясь, что их услышат, то ли не желая признавать, что ему это нравится. Антон усмехается от собственных мыслей, параллельно продолжая медленно наклонятся вперед и назад, назад и вперед. Антон, обхватывая член рукой, быстро проводит по нему языком и вновь поднимает взгляд, который так понравился Арсению Сергеевичу. Раздается глухой стон, который, похоже, сдержать не удалось, и пальцы Арсения сжимаются на затылке Шастуна сильней. – Вы же говорили, что можете поставить мне «тройку» просто так? – игриво усмехается Антон, медленно двигая рукой по члену. – Антон, ты не в том положении, чтобы играть со мной. – Вы уходите от темы, Арсений Сергеевич. – Я могу поставить тебе «тройку» просто так, я не отказываюсь от своих слов. – Если вы явитесь в таком виде на урок, ученики зададут множество вопросов… – пробормотал Антон, опуская взгляд на следствие возбуждения Арсения. – А ты бросишь меня в таком виде? – кажется, игра переходит в руки препода. – Вот вы не шутите со мной, Арсений Сергеевич. Я же могу сделать так, что ваши стоны не смогут заглушить даже шумящие в коридоре дети. – Иногда ты слишком самоуверен, – улыбается Арсений, ослабляя хватку на затылке парня. Но расслабляться не стоило. Антон усмехается и отпускает Арсения, делая порыв встать. Арсений, явно раскусивший поведение парня, сильно давит ему на плечи, заставляя остаться на коленях. Антон удивленно хлопает глазами, впервые кто-то проявляет столько инициативы. Однако парень чувствует, что ему нравится. Он не спешит продолжать свое дело, лишь также смотрит снизу вверх на учителя, усмехаясь краешком губ. Арсений хватает его за подбородок. – Антон, а ты знаешь, что я всегда довожу все свои дела до конца? – его большой палец проходится по мягким губам парня, касается языка. Он усмехается и, слегка приоткрывая рот парня, подталкивает его вернуться к делу. Прежде чем довести препода до оргазма, Антон целует его коленку и сразу захватывает член максимально глубоко. Арсений отпускает парня, закатывая глаза и издавая такой громкий стон, что его точно было слышно в коридоре. Однако спустя мгновение рука препода возвращается на затылок и хватает кудрявые волосы паренька. Телефон Шастуна начинает жужжать, он вытаскивает его из кармана, не отрываясь от процесса. Звонит Дима, кажется, его потеряли, но Антон отбрасывает в сторону телефон, не планируя в такой позе отвечать Позову. Он, между прочим, сдает зачет, параллельно этому настраивая свою личную жизнь и взаимоотношения с историком. – Антон… – раздается очередной стон от Арсения, явный намек, что он уже подошел к пику наслаждения, но парень продолжает наклонятся вперед-назад, не обращая внимание на предостережения Арсения Сергеевича. Спустя минуту Антон сидит на коленях на полу в школьном кабинете, вытирая большим пальцем свои губы. Он улыбается и хитро поглядывает на препода, не собираясь вставать, зная, что такой вид, следы его трепетной работы и собственное возбуждение вновь заводят препода. Арсений Сергеевич опирается спиной на рабочий стол, руками придерживаясь за столешницу, словно боится упасть. Его брюки наспех застегнуты, ремень болтается. Он наслаждается открывающимся видом на Шастуна, который все еще сидит на коленях и так игриво на него глядит. Арсений смотрит на школьника взглядом полным нежности. Он много раз говорил себе, что не позволит подобному в жизни случиться, но вот перед ним очередной паренек. Вот только Антон не очередной, не обычный! Он затронул сердце Арсения, свел его с ума, заставил забоится о нем и переживать. Антон…особенный. Он вызывает в нем противоречивые чувства. Антон не заставлял его делать это, не просил, однако, Арсений согласился и без особых уговоров. Как вообще можно ему отказать? – У меня где-то были салфетки, – совершенно повседневно сказал Арсений и открыл книжный шкаф. – У вас болтается ремень. – Поверь, это не самое страшное. Мы с тобой сделали то, что нельзя делать на территории школы, – без особого раскаяния в голосе признался Арсений. – Вставай, – препод подал ему руку, медленно оглядел с головы до ног, так, что теперь Антон представил Арсения перед ним на коленях, и его глаза заволокла пелена чувств. – Тебе в таком виде тоже выходить не стоит. – Да ладно, почти ничего не видно, – отмахнулся Антон. – Ну что, у меня есть «тройка»? – Я думаю, даже «четвертка», – доставая из пачки салфетку, сказал Арсений. – До «пятерки» не дотянуло? – Мне все понравилось. – Я понял, – усмехнулся Антон. Арсений мотнул головой, пытаясь выкинуть из головы мысли о вине, о том, что он запрещал себе подобное даже в мечтах, а тут, в школьном кабинете… Арсений повернулся к Антону, коснулся его губ салфеткой. Школьник все не сводил своего взгляда с Арсения. Теперь стыдиться было уже нечего, адреналин скакал в крови, он сделал то, о чем давно хотел, пусть скрытно от всех, но хотел. Арсений аккуратно промокнул ему губы, вытер щеку, но отвернуться от парня так и не сумел. Все стоял с поднятой рукой рядом с ним и не смел пошевелиться. Все его тянуло и тянуло к нему. – Арсений Сергеевич, уже звонок, – недовольно буркнул Антон, конечно, не желая расставаться. Арсений вновь мотнул головой, кивнул и убрал руку с салфеткой от лица парня. Антон посчитал это намеком, что пора уходить. Но оба парня обернулись. Антон хотел попросить ключ, чтобы открыть кабинет, а Арсений Сергеевич хотел еще что-то сказать школьнику, но все слова сразу выпали из их голов. Арсений схватил Антона за толстовку, потянул на себя и страстно прижался к его губам, на которых смешался его же вкус и запах влажной салфетки. Антон на мгновение замер, когда губы учителя соединились с его, оцепенел, не зная, что делать, но, когда препод хотел отстраниться, не позволил ему этого, перехватил на себя инициативу поцелуя. Рука Антона как-то самобытно направилась к шее Арсения, желая обнять его и притянуть к себе ближе, а пальцы Арсения рефлекторно потянулись к краю толстовки Шастуна и, задев край его джинс, пробрались под ткань, касаясь его оголенного живота. Кто-то постучался в кабинет. Внезапный звук оглушил обоих, и парни неловко отстранились. Арсений мельком оглядел Шастуна, который теперь не искал связи глазами, они быстро простились, и Антон с распухшими от поцелуев губами и стояком, взяв ключ, открыл дверь, столкнулся с какой-то старшеклассницей и пулей полетел в туалет. По расписанию сейчас стояла литература, которую преподавала очень старая учительница, поэтому Антон не торопился, она заметит его отсутствие только к концу урока. Благо в мужском туалете никого не оказалось, и Антон, забравшись на подоконник, начал думать, как избавиться от всех мыслей о том, как он сосал Арсению, как они целовались, о тех возбуждающих идеях в его голове, потому что желание было не только велико, но и реально заметно. Антон написал Диме, что у него случился конфуз, и друг пообещал прийти. Тема, безусловно, щепетильная, но ведь дружба познается в беде, верно? Должен же Димка дать какой-то хоть совет. Дима пришел, однако, никакого конфуза сначала не увидел, пока Антон не встал и не указал на джинсы, которые в данный момент ему были реально маленькими. – Что тебя так возбудило в зачете по истории? – Это вопрос второстепенной важности. Скажи, что с этим делать? – У тебя стояка не было, ты серьезно? – Был, но не могу же я пихнуть его под холодную воду в школьном туалете? – Хочешь, расскажу тебе мерзкую историю про старую бабку, что живет со мной по соседству? – Давай ты просто отсидишься со мной, ладно? Я не хочу появляться на литературе в таком виде. Но и сидеть тут один не хочу, потому что начинаю думать…о всяком. – Я настолько плохо выгляжу, что отговариваю тебя от твоих похабных мыслей? – Прекрати, Дим. – Извини, не могу. В моей голове тысячи идей, на что ты так отреагировал. – Я отсосал Арсению Сергеевичу. Впрочем, на этой фразе можно и закончить их диалог. *** Антон притворился больным на следующий день. И на следующий. И еще на один. В целом он провалялся дома трое суток, выходя на связь лишь с Димой и общаясь с остальными через лучшего друга. Если честно, он и не наврал. Антон на самом деле болел. Болел от любви, от тех чувств, которые стали так много значить для него. Болел, потому что, как только он закрывал глаза, вспоминал Арсения Сергеевича, его горячий и поспешный поцелуй, сцену в кабинете истории. Он не мог сосредоточиться на приеме пищи, диалоге с мамой или друзьями, учебе. Ему требовалось отдохнуть, и мама, заметив бледность сына, позволила ему остаться. Однако Антон, пусть и пытался смириться, что влюбился, и им ничего не светит, как-никак школьник и преподаватель, часто за эти три дня садился на подоконник и глядел в окно, что выходило на задний двор. Антон все надеялся, что Арсений Сергеевич придет. Но на четвертый день идти в школу пришлось. Антон слишком долго готовился к юмористическому концерту, чтобы прогулять его, поэтому, нехотя, он поднялся рано утром и поплелся в школу. Правда, весь день пришлось избегать третьего этажа и вообще историка, чтобы с ним не разговаривать, но это не сильно помешало Шастуну: препод и не пытался особо связаться со школьником. Кажется, после произошедшего его все устраивало. Как пропагандировали психологи в их школе для девчонок: мужчинам нужно одно, они этого добиваются, а потом забывают, как вас звали. Неужто и Антон попался в эту ловушку? Между друзьями быстро пролетел слух о случившемся в день зачета в кабинете истории между Антоном и Арсением Сергеевичем. Все выждали траурную минуту, помолчали, неловко откашлялись и попытались сделать вид, что ничего не слышали. Но, когда Антон бледнел при словах о третьем этаже или истории, срочно переводили тему разговора и начинали бессвязно нести всякую чушь, переживая, что Антон может сорваться, сделать что-нибудь с собой или признаться в пылких чувствах преподу. Слухи в школе были лишними, одно дело Арсения Сергеевича считали секс-символом среди старшеклассниц, а другое – если кто-то узнает о реальной связи на территории школы. Друзья молчали и старались делать вид, что ничего не происходит, и они не замечают изменений в поведении Антона. К обеду Антон жутко вымотался, бегая по школе и боясь, что встретиться с учителем, благо, впереди был юмористический школьный концерт, одна мысль о котором приводила Антона в состояние высшей степени счастья. На концерте планировали присутствовать его друзья и мама, никакого Арсения Сергеевича, только подростки, некоторые родители и легкая атмосфера, во время которой Антон надеялся зарядиться позитивом на жизнь вперед. Антон сидел за кулисами и разговаривал с подозрительно счастливым Димой, который походил на воздушное облако (Антон называл так всех влюбленных людей). – Я так понимаю, с Катькой на свидание вы сходили? – усмехнулся Антон, перебирая в очередной раз листы со сценарием, хотя он знал его назубок лишь потому, что большую часть придумал самостоятельно. – Сходили, – кивнул Дима. – Удачно. Мне кажется, я уже жить без нее не могу. – О, братан, все понятно, – Антон похлопал друга по плечу, не отрываясь от сценария. – Про меня только не забывай, а то так в любовь погрузишься, что обо все позабудешь. – Не волнуйся, я умею держать себя в руках. Только слушай, Антох, не говори пока никому нашим, ладно? – Без вопросов. Скрывайтесь, сколько хотите. Дима благодарно кивнул, а Антон хотел расспросить поподробнее, что было между ним и Катькой, целовались ли они, признавались ли друг другу в чувствах, но в этот момент закулисами появилась учительница обществознания, самая активная и веселая преподша во всей школе, которая и руководила кружком КВН в их школе. При ней личную жизнь обсуждать уже не стоило. – Так, мальчики, сейчас выступят пятые классы со сценкой «На речке в деревне», и выходим мы. – Почему мы выступаем после пятых классов? О чем они могут шутить? У кого плавки были цветастее? – С такими шутками ты сейчас пойдешь к ним, – сказала учительница. – Понял. Родители приехали? – Да. Зрители уже собрались. Мамочки пятиклассников плачут, будто детки показывают военный спектакль. Дима прыснул от смеха. Антон толкнул его, собрал в кучу листы сценария и, развернувшись к учительнице, сказал. – Скорее бы уже на сцену. Мама обещала приехать. – Она в зале, – улыбнулась преподша. Раздались аплодисменты из зрительного зала. Пятиклассники рассказывали какую-то тривиальную историю с обычными шутками, но для ребятишек этого было вполне достаточно. Родители смеялись и постоянно хлопали своим детям, слышались речи учителей. Когда сценка подходила к концу, Антон последний раз разгладил складки на рубашке, готовясь к выходу, закулисы начала прорываться Ира. Антон не видел ее, но отчетливо слышал голос, как она ругалась с их физруком, который охранял сцену. – Что там происходит? – Антон выглянул, увидев Иру. Он хотел уже подбежать к подруге, но его схватила учительница. – Нет-нет, мы уже выходим. – Ира! – Антон! – отчаянно завопила она, заметив, что друг пытается к ней прорваться. – Антон! Он здесь! В зале! Антона будто ударили чем-то тяжелым по голове. Дима затащил его обратно закулисы, а учительница начала отчитывать, что нельзя убегать прямо перед выходом на сцену. Но Антон ее не слушал. В ушах звенел голос подруги. Естественно, было понятно без лишних вопросов, кто именно пришел на концерт, но Антон не мог поверить, что историк добрался в актовый зал. Он ведь знал, что тут будет выступать Антон. Неужели специально? Все-таки захотел с ним встретиться? Или притащил кто-то из завучей? – Давай, Тох, – зашептал Дима, сжимая его плечи, едва дотягиваясь до них. – Все будет в порядке. Покажи ему, как ты умеешь шутить. Но все же лучше не смотри на него. У вас странные отношения. Послышались громкие аплодисменты, и учительница буквально вытолкнула парней на сцену. Антону пришлось натянуть улыбку, показать, что он готов к своей роли «шута» сегодняшним вечером, что он готовился не зря, что его совершенно не волнует мнение публики и ее состав. Главными в ту минуту были шутки, над которыми Антон долго старался. И они получились. По крайней мере, зал рукоплескал. К тому же, в глазах Димы читалась поддержка, и где-то на середине выступления Антон решился глянуть в зал, пока свою часть рассказывал Дима. Парень сразу увидел маму, которая гордо глядела на своего сына, а на два сидения впереди нее сидел еще один человек, которого Антон совершенно не ожидал сегодня увидеть на концерте. Арсений Сергеевич собственной персоной глядел на сцену. На его коленях лежал букетик гипсофилов, а в глазах застыла нескрываемая печаль. Антон отвернулся и натянул улыбку еще шире. Невозможно было наблюдать за лицом, которое так полюбилось ему. Антон сам не понял, когда сказал последнюю шутку и подвел небольшой итог выступления его и его друга. Вот только зал разразился аплодисментами, старшеклассники засвистели, пятиклашки даже запели какую-то чушь. Все начали подниматься со своих мест, уходить, прощаться друг с другом. Антон, как истинный артист, остался на сцене до последнего. К Димке подошла Катя. Парень спрыгнул с края сцены и взял ее руки в свои. Антон закатил глаза и усмехнулся, теперь будут делиться своей великой любовью со всеми в незаметные для остальных минуты. Шастун заметил, что к нему рванула обеспокоенная Ира, и уже слез со сцены, чтобы прижать к себе подругу, которая в последнюю минуту предупредила его об опасности, сидящей в зале. Вот только девушка замерла на полпути, Матвиенко врезался в ее спину, и можно было прочитать по губам те неприличные слова, которые он бросил в затылок подруги. Антон не понял переменчивость Иры, ему на эмоциях хотелось скорее с ней увидеться, вывалить стресс и радость за юмористический концерт, сморозить глупую шутку насчет присутствия Арсения Сергеевича в зале, и, было, он уже сделал шаг ей навстречу, как буквально из-под земли вырос Арсений Сергеевич собственной персоной. Антон вскрикнул от неожиданности и схватился за сердце. Историк сделал шаг назад, неловко переминаясь с ноги на ногу. Антон бросил поспешный взгляд на Иру, та испуганно выпучила глаза, хотела рвануть к другу, но Сережа грубо схватил ее за локоть и не позволил сдвинуться с места. Сердце Антона бешено заколотилось. – Арсений Сергеевич, – непринуждённо начал Антон, понимая, что им придется поговорить. Хотя смотреть ему в глаза оказалось даже трудней, чем парень себе представлял. Щеки то и дело покрывались румянцем, вспоминая то, как он сдавал зачет. – Я не ожидал вас сегодня увидеть на концерте. – Я решил прийти. Мне хотелось увидеть на сцене тебя. Антон вспыхнул. – И как? Не упал в ваших глазах? – Вовсе нет. Ты отлично шутишь. А я, поверь, знаю толк в юморе, уж сколько лет общаюсь с Ирой Мягковой. А еще я хотел поговорить с тобой. Вообще я планировал увидеться с тобой в школе, но тебя несколько дней не было, а сегодня… Никак не мог поймать тебя даже в столовой. – О чем поговорить? – неловко спросил Антон, поправляя рубашку и отмечая, что Арсений Сергеевич сегодня особенно красив. На нем брючный костюм, черная водолазка, волосы уложены, а голубые глаза буквально сверкают и поглощают. Антону показалось, что он померк на фоне статного препода. – Тебе не кажется, что нам нужно поговорить после зачета по моему предмету? – Нет, – довольно строго объявил Антон. – О чем конкретно? Хотите шантажировать меня этим? – Ты меняешься на глазах, Антон, – покачал головой Арсений Сергеевич. – Но не волнуйся, я понимаю твою реакцию. Только знай: я никому никогда про это не скажу, твоя репутация ни в коем случае не пострадает. И Ирине тоже я не скажу, хотя это и можно расценивать, как измену. Поздравляю, Антон, с выступлением, ты был прекрасен, – он всунул букет в руки Антона, быстро оглядел его и угрюмо направился к выходу. Антон, сжимая в руках букет от Арсения Сергеевича, дрожал всем телом. И зачем он это сказал? Разве мог бы историк шантажировать его? Говорить, что испортит репутацию? Наверное, Арсению Сергеевичу тоже неловко, и он хотел разъяснить, что их отношения никак не изменились после случившегося, а Антон…Антон грубо отверг его желание поговорить. Антону стало так противно от самого себя, что на глаза набежали слезы, и он истерично окликнул препода. – Арсений Сергеевич! Но Арсений Сергеевич вышел из актового зала, так и не обернувшись на Антона. Когда подошла Ира, Антон обхватил ее обеими руками, продолжая сжимать между пальцев букет, уткнулся в ее плечо и едва ли не заплакал. – Тише, тише, Тош… Что он сказал? – Я нагрубил ему… Ира опешила. – Что? Зачем? – Не знаю! Я боюсь сближаться с ним, боюсь, когда он рядом, трясусь, словно он меня убьет. А он ведь меня правда губит, Ира, губит! – Все, все, – подключился Серега. – Похоже, истерика. Надо увести тебя из актового зала, подальше от этой толпы. – Он даже не обернулся, Серег… Даже не обернулся! А я…я сморозил какую-то глупость! Ох, почему же я такой невезучий… Друзья увели Антона из актового зала, а тот все оглядывался по сторонам и прижимал к груди букет, которых пах Арсением Сергеевичем и печалью. – Вам нужно серьезно поговорить, – строго заявил Дима. – Чего ты хочешь от этого общения, Тох? Вернуть все, как было, отношения ученик-учитель или нечто другое? – Я хочу нечто другое, но я боюсь с ним сближаться, мне кажется, что он бросит меня, посмеется надо мной, а потом будет издеваться и убивать меня медленно, но невыносимо болезненно. – Да он тлеет перед тобой! – воскликнула Оксана. – Простите, я невовремя? Но это же правда! Арсений Сергеевич совершенно другой рядом с Антоном. На наших уроках он строгий, безжалостный и жутко занудный. А здесь, я увидела его сейчас, Антон! Он же пылал, весь изнервничался, а еще…еще тот самый взгляд, про который я говорила, помните? Вы так нежно одарили им друг друга, что я практически заплакала. – Оксана чувствует твою влюбленность лучше тебя, – фыркнул Серега. – Ты правда любишь его? – тихо спросил Дима, будто для него это была неожиданная новость. Антон молчал, покусывал губы, сжимал руки, царапал ладони ногтями, но с жаром прижимал к себе букет. Он пылал. – Да, – ответила за него Окси. – Он любит его.