Последние минуты любви

Голова раскалывается, словно кто-то пытался вбить Антону здравый смысл. Однако этот здравый смысл вновь обошел его стороной и приходится довольствоваться глупыми мыслями, какие обычно преследуют Антона все время. Антон перемещается с одного бока на другой с глухим стоном. Все конечности кажутся жутко тяжелыми, неудобными, вдобавок еще и ноют, словно прошли перетолку мясорубки и в виде месива были обратно прицеплены к телу Антона. Парень обнаружил себя на диване и нахмурился. Он явно не у себя дома и даже не у Поза. Повертевшись вокруг, Антон понимает: он уже был здесь единожды. Причем совсем недавно. Насколько он еще ориентируется во времени, вчера. Антон дома у Арсения Сергеевича, который вчера внезапно превратился в простого Арса, спит на его кровати и встречает утро похмельем, произошедшее вновь же из-за Попова. Сначала они поругались, затем гей-клуб, в который поехал Антон, чтобы развлечься, алкоголь, танцы, а потом… Что было потом? Антон отчетливо помнил рюмки, которые он опрокидывал в себя без перерыва. Страстные танцы, даже парень, строивший ему глазки. Кажется, затем возник Арсений, заявил, что он вовсе не его глюк, и увез Шастуна в неизвестном направлении, видимо, уже в отключке. Антон тихо выругался и вновь перевернулся, чтобы оглядеться. Часы показывали около девяти утра. Из одежды на Антоне не было лишь кроссовок, что, кстати, очень хорошо. Ему приснился поцелуй, даже пьяному Антону все время чудился Арсений, и парень переживал, что, находясь не в себе, Шастун мог приставать к Арсению. Антон прислушался. Тихо. Но в квартире слышны голоса. Похоже, кто-то разговаривает шепотом. Будет весело, если это его мама. Кстати, что с мамой? Кто-то вообще предупредил ее? Парень поднялся с кровати. Голова закружилась, и Антон тяжело вздохнул. Хотелось пить. И есть тоже. Подышать свежим воздухом. А еще покурить. Причем срочно. Но сначала требовалось выйти из спальни и дать знать, что он вообще жив. Антон вышел из комнаты и направился на звук голосов. Они доносились из кухни, в которой еще вчера Антон мирно пил чай с Арсением, а затем разгорелся скандал. Антон вошел. Разговор немедленно смолк. Арсений стоял у окна, скрестив руки, и, нахмуренный, говорил о чем-то девушке, сидящей за столом. Это была Ирина Мягкова собственной персоной. Антон вытаращил глаза, но старался не подавать виду, что знает эту девушку. – Антон? Доброе утро, – чересчур вежливо сказал Арсений. Ира усмехнулась. – Доброе, Арс, – уныло ответил он. – И вам здрасьте, – кивнул он девушке. – Голова болит? Есть хочешь? – Пить хочется, жуть. И покурить. Я покурю у тебя на балконе? – Сначала поешь. Никаких сигарет на голодный желудок. – Боже, ты что, его отец? – фыркнула Ира. – Он просто заботится, все в порядке, – отмахнулся Антон, защищая Арсения. – Кстати, спасибо, – обратился он к учителю. – Что забрал меня вчера. Я немного перебрал. Мама знает, что я у тебя? – Я попросил Диму сказать ей, что ты ночуешь у него. – Хорошо. Вау, ты серьезно столько ешь по утрам? – спросил Антон, садясь за стол, на который Арсений уже поставил яичницу, овощной салат и ароматный кофе. – Нет, но я был уверен, что ты проголодаешься. После завтрака Антон еще раз поблагодарил Арса и сказал, что только быстро покурит и пойдет домой, не станет его больше тревожить. Арсений начал греметь посудой, а Антон вышел на балкон, открыл настежь все окна, чтобы дым сигарет не несло в квартиру, и достал смятую пачку из кармана джинс. Окна выходили во двор, на повидавшую жизнь детскую площадку. Краска с каруселей облезла, горка протерлась, качели качались вместе с железным основанием. Был, правда, кусок площадки, принадлежащий этому дому: там хватало новых качелей, была одна безопасная карусель и даже горка, но детей на ней почему-то не было. Кажется, в Воронеже привыкла к старым советским площадкам даже те дети, которые не знают, что такое СССР. Гуляли мамочки с детьми на этих площадках, бегала ребятня постарше, но людей все равно было немного – выходной, многие еще спят. Антон позавидовал детям, что они могут так беззаботно жить, хотел вернуться в то время, когда самой большой проблемой был выбор сухариков. Он затянулся. На душе заскребли кошки, стало как-то печально и грустно. Он ведь ушел вчера от Арсения, оставил его квартиру и должен был проститься с ним навсегда, а вместо этого вновь утром оказался рядом с ним, а проснулся на его постели. Кажется, Антон делал что-то не так со своей жизнью. Но ему нравилась забота Арсения, нравилась его первая яркая любовь и те чувства, которые Попов дарил парню, несмотря на то что отталкивал его. Антону нравилось получать от учителя заботу, видеть его и есть еду, приготовленную его руками. Ему нравилось думать, что он стоит на балконе, на котором Арсений выходит по вечерам поразмышлять над своей жизнью. Ему нравилось все, что было связано с Арсением. Внезапно дверь балкона отворилась. Антон не обернулся, вновь затянувшись, но терпкий мужской парфюм выдал Арсения Сергеевича. Он пристроился у соседнего окна и поглядел во двор. Антон стоял, курил и вроде бы желал смотреть только на Арсения, но с другой стороны не смел поднять на него взора. В общем, был загадочным и непонятным, словно кисейная барышня. – И когда ты уже бросишь курить? – покачал головой Арсений. – Я же говорил, – спокойно отвечал Антон. – Когда рядом появится человек, готовый отучить меня от этой дурной привычки. – А если я тебя попрошу? – Что попросишь? – не понял Антон, поворачиваясь к Арсению. Дым сигареты на секунду скрыл лицо школьника, но спустя мгновение пелена пропала. – Попрошу перестать курить. Я не хочу, чтобы ты гробил свое здоровье. – Попробуйте попросить, – неоднозначно махнул пальцами Антон, продолжая курить. – Антон, я прошу тебя перестать курить, независимо от того, сколько мы так с тобой будем бегать друг за другом. Антон поморщился, словно ему сделали больно (а эти слова правда не доставили удовольствия Шастуну), но затем кивнул, докурил и ответил. – Я постараюсь. Но это не значит, что я даю тебе обещание. – Я понимаю. – Извини за вчерашнее. Ты не должен был ехать спасать меня. Я вообще не думал, что ты меня найдешь, – честно признался Антон. – Я ведь ушел вчера, ты не пытался меня остановить, и мне было плохо, поэтому я… – Не оправдывайся, – прервал его Арсений, хватая за руку и переплетая пальцы. Сердце Антона замерло от этого интимного жеста, но он постарался не подавать виду. – Ты тоже должен простить меня. Я так загнался по поводу Алены и развода, что совсем не обратил внимание на то, что ты вовсе ничего не узнал и заработал огромный стресс. Я побежал за тобой, и я рад, что судьба позволила мне найти тебя во всем Воронеже. – Я на тебя ни в коем случае не обижаюсь. Мне пора идти, я и так много времени провел у тебя, стоит вернуться домой, да позвонить Димке, он волновался, – Антон улыбнулся Арсению и дернулся в сторону выхода, но Арсений его остановил, крепче сжимая пальцы. – Подожди. Антон обернулся и удивленно уставился на парня. Арсений больше ничего не сказал, но он придвинулся ближе и, потянувшись вперед, накрыл своими губами губы Антона. Сначала поцелуй походил на совсем детский, никакого языка, никаких резких движений. Антон явно растерялся, Арсений умел поймать его растерянного. Казалось, тут же парень забыл, как целоваться, что делать и как быть. Стоял, как дерево, и в голове в ту минуту проносились миллионы мыслей. Они скакали из стороны в сторону, кричали и метались, чувствуя губы Арсения. А Антон только и пытался вспомнить, как дышать, лишь бы не задохнуться и не умереть в объятиях во время поцелуя. Арсений же не торопил Антона, целовал его медленно и не спеша, будто впереди у них была целая вечность, а не несколько минут их скудной любви. Наконец, Антон вспомнил, что тоже должен принимать участие в данном действии. Он прикоснулся к шее Арсения, притянул парня еще ближе к себе. Арсений еще пытался доминировать, но Антон слегка отстранился, прикусил нижнюю губу Арсения, затем вновь прижался к манящим губам и углубил поцелуй. Спустя секунду отстранился Арсений и издал то ли тихое рычание, то ли глухой стон. Антон не собирался заканчивать поцелуй. Арсений больше не гнался за ведущей ролью в поцелуе, а Антон все больше и больше дразнил старшего, часто отстраняясь, кусая чужие губы и заставляя подчиняться только его ритму и скорости. Поцелуи превратились в быстрые и рваные, немного грубые и очень страстные, губы горели от поцелуев, лицо горело от стыда. Антон не верил, что он целуется на балконе со своим учителем. Длинные пальцы Арсения зацепили край толстовки Шастуна. Горячая ладонь коснулась живота, и Антона, вздрогнув, издал стон прямо в губы Арсения. Даже сквозь поцелуй Антон почувствовал, как Арсений ухмыляется. Попов резко увернулся от очередного поцелуя, однако, не отодвинулся ни на шаг, так и оставаясь прижаты к разгоряченному Шастуну. Губы Арсения внезапно оказались на шее, метались от ключицы к уху, словно парень сам не знал, где стоит целовать. Антон сжал футболку Арсения на плечах, чувствуя, как задыхается от переполняющих эмоций и сладостных фантазий, которые любой назвал бы пошлыми. Но о другом думать было нельзя, когда рядом, буквально в его объятиях, находился Арсений, от него пахло свежим кофе и чем-то нежным, будто самой весной. Что там Арсений говорил про инициативу? Ее прошлый раз проявил Антон? Значит, и в этот раз он не будет стоять, как истукан. Пальцы Антона потянулись к джинсам Арсения, а точнее, к ширинке, но поцелуй мгновенно прервался, а Арсений перехватил ладонь Шастуна. Антон подумал, что парень разозлился и уже прокрутил в голове извинение за поспешное развитие событий, но Арсений, отстранившись, лишь сказал с ухмылкой: – Имей совесть, не надо так дразнить. К тому же, дома Ира. – Значит, нужно подобрать подходящий момент? – Ну попробуй, – хмыкнул Арсений. Антон еще раз чмокнул того в губы и вышел с балкона. *** – В общем, ребят, – как-то нервно промямлил Дима, когда они всей компанией сидели за столом в школьной столовой. – Мы с Катей встречаемся. Антон оторвался от телефона лишь потому, что хотел посмотреть реакцию своих друзей. Их отношения не были для Антона новостью, абсолютно никак не удивили его. Конечно, он радовался за друга, но Дима давно рассказывал про его роман с Катей, поэтому бурных эмоций эта информация уже не вызывала. Оксана и Ира переглянулись. Оксана недовольно цокнула и полезла в карман розовой толстовки, а Ира протянула к ней руку, игриво двигая пальцами. На ее лице блестела торжествующая улыбка. Оксана достала из кармана одну пятисотрублёвую купюру и всучила ее Ире. Та огляделась, осмотрела себя и, немного отодвинул край майки, засунула бумажку прямо в бюстгальтер. – Чтоб мама не допрашивала, откуда деньги появились, – пояснила она, усмехаясь и шлепнула себя по груди. – Здесь все надежно, – добавила она, и Окси задержала более долгий взгляд на груди Иры, чем требовалось. – Что происходит? – заинтересовался Антон, все еще сжимая в руках телефон. Переписка шла с Арсением Сергеевичем, чем очень привлекала парня, но он должен стараться вести беседу и с друзьями. – Мы поспорили с Ирой, – пробурчала Оксана. – Я сказала, что Дима и Катя не признаются в своих отношениях до выпускного, а Ира сказала, что им не хватит терпения. Она выиграла. – То есть никто не сомневался, что мы встречаемся? – удивленно спросила Катя. – Я сомневался. Скорее, надеялся, – внезапно прозвучал резкий ответ Сережи, и все перевели изумленные взгляд на него. – Серег, ты чего… – напрягся Дима. Сережа понял, что привлек своими словами слишком много внимания и встал, громко скрипя стулом. Его руки дрожали, но он поспешно собирал вещи в рюкзак. Хотя разбросанные по столу учебники никак не лезли в сумку, он не сдавался. – Ребят, извините, я пойду, покурю, – он так стремительно направился к выходу и растворился в толпе громких школьников, что всем показалось, будто Сережи не было здесь вовсе. Антона очень сильно напрягло поведение друга. Он даже написал Арсению, что свяжется с ним позже, зайдет на следующей перемене, потому что произошли непредвиденные обстоятельства. Дима дернул за рукав Антона. – Что-то случилось? – Не видно, что ли… – огрызнулась Катя, в глазах которой уже стояли слезы. – Мы его чем-то обидели? – Может наша Катька ему нравится? – спросил аккуратно Антон, переводя взгляд с одного друга на другого, чтобы долго не задерживать глаза на одном. – Я? Сереже? Антон, ты чего такое говоришь… Мы ведь всегда, как друзья, да и… – Мы все время знали, что Дима бегает за Катей. Серега никогда этому не противился, – перебила Катю Ира. – Дело в другом. Но ему явно стало неприятно, когда он узнал, что Катя и Дима встречаются. – Я поговорю с ним, – подорвался Дима, обеспокоенный за друга. – Сядь, – попросил Антон. – Ты не лезь. Он не просто так обозлился. Врежет тебе еще. Я схожу поговорю с ним. Все закивали, соглашаясь с идеей Антон. Парень собрал вещи и хмурый направился вон из столовой, искать Матвиенко. По логике, он должен уйти на улицу, раз сказал, что хочет покурить. Антон минул охранника, который даже не посмотрел на него, и вышел на школьный двор. Без куртки было прохладно, однако, сильно замерзнуть вряд ли бы получилось. Дети копошились на клумбах, убирали засохшие листья с прошлого года и готовили новые цветы к лету. Средняя школа носилась по двору, играя. Антон свернул с главной дорожки и обогнул школу. На заднем дворе стояла спортивная площадка с кольцом и сеткой. На ней играли пару старшеклассников, полностью погруженных в свое занятие. Когда Антон проходил мимо них, они его даже не заметили. Дальше, в самом углу двора, стояли лавочки, на который на уроках дети бросали сумки, а во время игр сидели болельщики. На ступеньках трибун сидел Сережа и курил. Антон сначала хотел подбежать к нему, схватить, свести все на шутку, мол, ничего же не произошло. Но затем Антон увидел страшную печаль в глазах друга. Он остановился и замер. Сережин безразличный и пустой взгляд напугал. Матвиенко заметил Шастуна, глянул на него сверху вниз и отвел глаза, полные грусти. Антон опомнился и побежал наверх, запрыгивая через ступеньку к трибунам, где сидел Сережа. Сердце Антона неприятно предостерегающе сжималось, чувствуя страдания друга. – Серег, ты чего? – попытался сохранить самообладание хотя бы Антон. – Ничего, – спокойно ответил тот, но взгляд все же выдавал боль. Антон гневно выхватил у него сигарету, бросил и затушил носком кроссовка. – Не кури эту дрянь. Скажи нормально, что случилось. – Слушай, Антох, передай нашим, что я рад их отношениям, ладно? Это мои психи, забейте. – Серег, ты можешь мне все рассказать. Если хочешь, я оставлю все это в тайне от остальных. – Сегодня умерла последняя надежда, – сказал он, поднимая глаза к небу. Уже теплое солнце грело их, но на душе было погано. – Я любил Димку. Долго. Сам не понимал сначала, в чем дело. А потом догадался, что люблю. Думал, раз про Катьку все только слухи, может, она ему вовсе и не нравится, может, у меня есть шанс… Сегодня, когда Поз сказал это… Я грубо отреагировал, да? Мне стыдно, но я не мог по-другому. Мир Антона вдруг перевернулся вверх дном. Он посмотрел на все их общие моменты под другим углом. Дима все это время нравился Сереже, а тот, боясь признаться, молчал и надеялся на чудо. А чудо так и не произошло. Антон глянул сочувственно на друга. Тот продолжал. – Ты, когда сказал, что гей, я удивился. Как ты смог признаться не только себе, но и другим? Понять, что это часть тебя, а не что-то ужасное? Я пытался любить до последней минуты, и все закончилось. Я не брошу нашу дружбу, никогда. Но мне нужно восстановится, Антох. – Серег, дай я тебя обниму, – прервал его Антон, желая разделить эту боль на них двоих. Он придвинулся к Сереже и стиснул его в дружеских объятиях. Сережа прижался к Антону, и парень услышал, как друг тихо всхлипнул, хватаясь за его плечи, чтобы не утонуть. – Мне так больно, Антох, так больно… К черту эту любовь, зачем ее вообще придумали. – Мне очень жаль, что так вышло, – отстраняясь, сказал Антон. – Вряд ли мои слова тебя как-то могут успокоить. Тебе придется смириться со всем и жить дальше. Может, однажды ты сможешь полюбить вновь. – Нет, Антох, больше никакой любви. Что-то со мной явно не так. – Я буду рядом, Серег. Если захочешь высказаться, я готов выслушать. Я прекрасно понимаю, каково тебе сейчас. – Это из-за Арсения Сергеевича? Что между вами? – Я…я не знаю, – беспомощно ответил Шастун. И он правда не знал. *** – Что между нами, Арсений Сергеевич? Антон спросил это так прямо, с порога кабинета, уставший от умалчиваний, качелей и непонятных ситуаций в их общении. В кабинете вдруг стало так тихо и холодно, а за дверью кричали дети, что Антон почувствовал себя дискомфортно. Однако о своем вопросе не пожалел. Жить в непонимании и строить вымышленные отношения в голове намного хуже простого и логичного вопроса. Арсений оторвался от учебника на своем столе, встал и хрустнул парочкой пальцев. Антон выжидательно глядел на учителя. Ухмылка медленно ползла по его губам. Если Арсений сейчас скажет, что ничего не было, и он не может встречаться с Антоном, потому что дал бывшей жене обещание, Антон рассмеется ему в лицо и уйдет навсегда. – Флирт уж точно, – после вечной паузы ответил Арсений. Антон хмыкнул и обвел взглядом Арсения. – Я отсосал тебе на этом самом месте. А потом лез к тебе в штаны на балконе твоей квартиры. Вот это у тебя понятия флирта, конечно, – присвистнул Антон и отвернулся. Ответ Арсения был, безусловно, не тем, при котором он собирался уйти и хлопнуть дверью, но и не тем, на который парень надеялся. Слова с флиртом задели. Он верил, что тот скажет хотя бы о симпатии или сложных отношениях, но…флирт, серьезно? – А что я должен сказать? – хмуро бросил Арсений. – Что я хочу, чтобы ты повторил свой минет на этом самом месте? Или, что я влюбился в тебя, но не посмею даже пригласить на свидание, потому что преподаю в твоей школе? Нас связывают деловые отношения, которые, если перейдут черту дозволенного, могут нарушить закон. Антон замер. Заряд тока прошелся по всему телу, и он вздрогнул. Его слова, брошенные на эмоциях, казались искренними, и Антон не мог понять, что это было. Признание ли? Отвержение ли? Отрицание чувств? – Да плевать всем на наши деловые отношения! Ты живи для себя! Ладно не со мной, найди себе кого-то другого, но хватит постоянно думать только об окружающих! Ты не можешь пригласить меня на свидание? Я приглашаю тебя. Поехали сегодня после школы в кофейню? Теперь ступор охватил Арсения. – Ну, чего молчишь? – нахмурившись, спросил Антон и скрестил руки на груди. – Ты серьезно? – А ты думаешь, я все это время шутил? Вот, думаешь, я бегаю за тобой, как тупая пятиклассница, потому что мне весело? Мне нихера не весело! По тебе половина старшей школы сохнет, каждая вторая тебе дала бы, не задумываясь, а я тут хожу просто потому, что мне скучно?! Давай я забью на это дело, перестану пытаться хоть что-то сделать, оббивать пороги этого гребанного кабинета, у меня, вон, другу сердце разбил другой же друг, мать вашу, а я тут стою перед тобой распинаюсь!.. – Я согласен. – Все брошу и перестану, не буду даже стараться, потому что устал…стоп…что?! – Поехали в кофейню. Я хочу с тобой на нормальное свидание. У Антон отвисла челюсть, и первые несколько секунд он вертел в голове сказанные Арсением слова. Их смысл никак не доходил до сознания, а когда дошел, Антон был готов растечься счастливой лужицей по полу кабинета истории. Улыбка непроизвольно растеклась по его лицу, и он, неловко переминаясь с ноги на ногу и поправляя волосы, сказал: – Здорово. Тогда через два урока жду тебя во дворе школы. Ты на машине? – Да. Выбирай за это время, куда конкретно поедем. Антон кивнул. Он все еще по-детски глупо улыбался и поправлял волосы, изо всех сил делая вид, что не нервничает. Выскочив из кабинета, Антон приложил к груди руку, боясь, что сердце выпрыгнет от счастья. Разве мог он себе представить настоящее свидание с Арсением? Уроки тянулись бесконечно медленно. Антон ерзал на стуле, разговаривал с одноклассниками спереди и сзади, переписывался с Ирой, даже пытался заниматься, но уроки никак не хотели заканчиваться. Учительница монотонно бормотала что-то совершенно неинтересно, и иногда Антон забывал, на каком предмете находиться. Он даже не оживился, когда учительница планировала вызывать решать химические уравнения у доски. «Двойка» не смогла бы испортить прекрасное чувство в груди. Наконец, уроки кончились, и Антон, сломя голову, понесся в раздевалку за кожаной курткой. Он вихрем пронесся мимо друзей, Ира что-то крикнула ему вслед, но парень не расслышал. Накинув одежду, выбежал на школьный двор и уже в детских криках принялся ждать друзей. И Арсения. Ира с Димой и Катей вышли первые. Антон опять улыбнулся (он вдруг начал улыбаться всем и всему) и смущенно пробормотал: – Простите, что не подождал, – и опять поправил волосы. – Ничего страшного, – бросила Ира, даже не обращая внимание на поведение друга. – Мои родители уехали на дачу. И когда успел начаться дачный сезон? Спасибо, что они хотя бы не напрягают этим меня. В общем, я о чем? Дома никого нет, грех не зависнуть у меня до полуночи. Сейчас еще Серегу с Окси позовем. Надеюсь, Серега согласится… Ты так и не скажешь, что случилось? – Нет. Он попросил не говорить. И еще кое-что, Ир… Прости, у меня уже другие планы на сегодняшний день. Я, конечно, наберу вечером, но, скорее всего, будут занят. – В чем причина? – беззаботно спросила Ира. Если она и расстроилась, что Шастун не пойдет с ними, не подала виду. Хотя ее вопрос звучал настойчиво. Входная дверь школы открылась. Парочка старшеклассников, разговаривающие на крыльце, кивнули и бросили быстрое «здрасьте». Во двор вышел Арсений Сергеевич. В строгом черном пальто и очках он выглядел старше и загадочнее. Вот и причина. – Антон, тебя подождать в машине? – деликатно спросил Арсений, видя, что Шастун разговаривает с друзьями. У Антона дыхание сперло от такой интонации. – Кхм…нет, подожди… – он бегло глянул на друзей. – …те. Мы сейчас попрощаемся, и я буду готов идти. – Это что за нафиг? – схватила его за шкирку Ира, прижимая к себе, делая вид, что прощается. Антон опять кашлянул и шепнул подруге на ухо. – Свидание. Глаза Иры округлились, она многозначительно ухмыльнулась и, толкнув в спину Диму, попрощалась с историком, вытолкала ребят подальше. Катя выглядывала из-за плеч Димы, желая попрощаться с другом, но Ира не позволила это сделать, слишком быстро уведя их со школьного двора. Антон нервно потоптался, глянул на спины друзей, а затем на Арсения. Тот улыбнулся и качнул головой. Арсений поплелся в сторону парковки, Антон за ним. Когда оба загрузились в уже знакомую для Антона машину, Арсений спросил адрес кофейни, которую выбрал парень. Антон назвал не очень дорогую, но уютную кофейню, которая ему очень сильно нравилась. Конечно, он не был уверен, что она понравится питерскому учителю, но верил в это. Ехали в молчание. Вновь возникла неловкость от осознания, что это настоящее свидание. А после всех разногласий и побегов друг от друга такое событие кажется очень значимым. Кофейня была жутко маленькой и заполненной разными старыми фотографиями реальных людей, придающими особую атмосферу. Кофейня принадлежала молодой девушке, которая отдавала душу своему делу. Посетителей было немного в такое время, но достаточно для такого крохотного заведения. Арсений и Антон заняли такой же маленький столик у окна, выходящего на тихий внутренний двор дома. Антон переводил взгляд со своего кофе на десерт, но никак не мог поднять взгляд на Арсения. Он не понимал, почему ему так неловко. Наверное, потому, что ни один из прошлых парней не значил для него так много, да и свиданий значилось на счету Антона минимальное количество. Арсений беспрерывно пил свой кофе, глоток за глотком. Вряд ли у него был такая жуткая жажда, что он обжигался кофе. Тоже волновался. А если волновался Арсений, значит ситуация приняла максимальный оборот неловкости. – Антон, давай не будем нервничать, – не слишком уверенно заявил Арсений. – Вне школы мы не учитель и ученик. Представь, что мы старые друзья. – Я со своими друзьями не целуюсь. – Тоже верно, – кивнул он. – Хорошо, расскажи мне, что сегодня случилось с Матвиенко? Кто разбил ему сердце? – Наверное, вам можно об этом рассказать. Только больше знать об этом никому нельзя. – Можешь доверять мне. – Сереже нравился Поз. Сегодня Поз всем нам официально рассказал, что уже некоторое время встречается с Катей. Сереге было очень плохо, и я, честно, волнуюсь за него. Думаю, он принимает себя намного тяжелее меня. – Он справится. Не сразу, постепенно, но справится. Это тяжелый путь. Главное, что он начал осознавать все уже сейчас. – Сейчас? В смысле, в школе? – переспросил Шастун, делая глоток кофе. – Да. Я не признавался сам себе до последнего, и вот чем это обернулось. Развод, чужие разбитые сердца, подорванная психика… – Это ужасно. Наше общество губит тех, кто хоть немного отстраняется от серой массы. – Ничего не поделаешь, люди очень жестоки, – вздохнул Арсений. – Ты же поддержишь его? – Конечно! Он ведь мой друг. – Тяжело влюбиться в своего лучшего друга, зная, что у него есть девушка. – Да. Не меньше тяжело влюбиться в своего учителя, – опустил взгляд Антон на чашку. За их столиком наступила гробовая тишина, и Антон ощутил, как смущение бежит по его телу, добирается до лица и обдает его красным до кончиков волос. Слышится нервный кашель Арсения, который тут же перестает пить свой кофе, и мужчина тихо спрашивает: – Это было признание, Антон? – А вы еще не поняли? – неловко говорит Шастун, нахмурившись. Взгляд все также не поднимает, слишком смущен, чтобы открыто смотреть на Арсения Сергеевича. Но в то же время, сколько уже можно молчать? – Да понял, конечно, – отмахивается Попов, словно это его совсем не касается. Антон моментально поднимает глаза и, нахмурившись, ловит голубой взгляд собеседника. – Но так боялся, – добавил Арсений, отвечая на взгляд школьника. – Чего? – едва разлепляя губы, спросил Антон. – Всего, – был такой же тихий ответ. – Нашей разницы в возрасте, нашего положения, ты ученик, а я учитель, километров между нами, доводов общества и еще много-много чего, – Арсений улыбнулся. – Но при этом я влюбился в тебя. Сердце Антона замерло. – Все это так глупо, правда? – усмехнулся Попов. – Поехали ко мне? Я жутко захотел тебя поцеловать. Звать Антона дважды не требовалось. Его щеки горели алым, сердце выпрыгивало из груди, но в ту секунду он был по-настоящему счастлив. *** Антон ударяется о холодную стену подъезда. Его дыхание сбито, губы горят от рванных поцелуев. Арсений нервно заталкивает ключ в замок, никак не может открыть дверь. Они начали целоваться еще в машине, не дотерпев до квартиры. Антон восхищенно смотрел на Арса: на его поднимающуюся грудь, на расстегнутую уже наполовину рубашку, на взлохмаченные волосы. Он знал, что дома нет ни Иры, ни Алены, ни кого-либо другого, готового помешать им. Наконец, дверь распахивается, и Арсений, притягивая к себе Антона, заходит вместе с ним внутрь. Антону сразу становится теплее, и по телу разрастается волна удовольствия. Он хватает Арса за плечи, быстро целует его, словно тот собирается через минуту сбежать. Они почти не смотрят друг на друга, не смотрят, в целом, где они находятся, и Антон не успевает понять, как они вломились в спальню Арсения. Оба падают на кровать, оба стягивают верх одежды, и Антон чувствует, как его лицо горит от смущения и вида тела Арсения. – Ты точно хочешь это сделать? – тихо спрашивает Арсений. Его дыхание прерывисто, и грудь (явно заметнее без одежды) сексуально поднимается вверх-вниз. Антон смотрит только на шею Арсения, на кадык и ключицу. – Да, – отвечает он и целует его в шею, параллельно оставляя пару засосов. Терпеть у Антона больше нет сил. Арсений стягивает с Шастуна брюки вместе с боксерами, потому что тот слишком долго возится с ними. Оказавшись перед мужчиной нагим, Антон засмущался еще больше, но отступать не желал. Пока Арсений доставал смазку и презервативы из шкафчика, Антон стянул и с него оставшуюся одежду и коснулся его возбужденного члена. Обхватив его, он сделал пару плавных движений, но Арсений остановил с усмешкой: – Не так быстро. Арсений наносит смазку на пальцы, пока Антон размещается на кровати поудобней, и подставляет их к проходу, поднимая бровь в немом вопросе. Антон тяжело дышит практически в губы Арсения и интенсивно кивает. Арсений проталкивает пальцы, и по комнате разносится глухой стон Антона. Шастун цепляется за плечи Арсения, царапая их. Арсений добавляет еще один палец, и Антон задыхается от охватившей его эйфории. Громкие резкие стоны разносятся по спальне, пока Арсений плавно двигает пальцами. Шастун словно пытается сдержаться, поэтому то замолкает, то стонет громче обычного, но возбуждение столь высоко, что просто вести себя тихо он не может. Пальцы с пошлым хлюпаньем выходят, и Антон, не достигнувший пика, вздыхает, словно его оставили ни с чем. Арсений тихо усмехается, надевает презерватив, затем кладет руку на талию Антона, приобнимая его, и медленно входит. Теперь стон срывается с губ Арсения. Антон обхватывает его лицо руками, притягивает к себе и крепко целует. Кажется, будто в Антоне взрывается тысяча искр, целый фейерверк эмоций, который хочется продлить вечно. Арсений целует Антона, обращается с ним нежно и аккуратно, входит медленно, параллельно лаская его грудь, шею и губы. Арсений старается сдерживать скорость толчков, понимая, что Антону может быть тяжело, но он так долго желал его, а Антон так приятно принял его, что Арсений буквально вдалбливает парня в кровать. Они наслаждаются каждой секундой рядом друг с другом, оба зная, что продлить на целую вечность этот момент не получится, но сейчас, в эти, возможно, последние минуты любви они сражаются за каждый поцелуй, подаренный друг другу, и прикосновение, обжигающее кожу. Кто знает, что будет с ними дальше, и как они справятся с проблемами взрослой жизни, но сейчас они рядом, и это самое главное. – Ты спрашивал, что между нами, – еле слышно говорит Арсений, тяжело дыша. Его губы оставляют влажную дорожку поцелуев на шее парня, прикусывая кожу до приятной боли. – Между нами любовь, – выдает он пылко, сжимая его в своих объятиях.