В осколках прошлого

Мы оказываемся в комнате Александра. На удивление, здесь намного теплее, нежели в моей комнате. Он осторожно опускает меня на кровать, а я продолжаю ворчать про темноту и обязательный будущий ремонт в моей спальне. Безумно хочется зажечь хоть пару свечей, осмотреть его комнату, но это лишь больше злит хозяина дворца, объясняет это тем, что я всё ещё не должна видеть его. Я недовольно скрещиваю руки на груди, отползаю подальше, чтобы облокотиться об спинку кровати. Поджимаю ноги к себе, имею наглости похозяйничать и расправляю одеяло, накрываюсь почти с головой, пытаюсь согреться. Александр заваливается на кровать возле меня, от чего у меня резко приливает кровь к лицу. Его кровать намного уютнее и просторнее, нежели моя, но я всё равно неуютно обнимаю себя руками, чувствуя, что делаю что-то не правильное. – Неожиданно...– я оглядываюсь по сторонам, пытаясь рассмотреть обстановку комнаты. – А ты ожидала увидеть что-то другое? Думала я сплю в гробу или что там нарисовало твоё больное воображение? – он злостно усмехается, поворачивается в мою сторону. – Как видишь мои надежды не оправдались! Мне не нравится это всё, кажется, что это нереально. Меня пугают собственные мысли, пугает то, что Александр кажется мне, со временем, всё более похожим на человека, и эта не последняя мысль забивается зерном сомнения в моём горле, как неприятный ком. Я прикрываю глаза, шумно вздыхая, стараюсь отодвинуться от своего ночного спутника, как можно дальше. Липкое чувство страха перед будущим не даёт мне покоя. Я хочу домой. Хочу вернуться, забыть всё что было здесь как страшной сон. Но разве то место, что я называю домом не кошмар...? – Настало время снять маски... Тогда я ведь ещё даже не догадывалась насколько буквальны были его слова... – Хочешь узнать, что скрывается под моей маской? – чуть слышно начинаю я, – хорошо, я расскажу... Меня зовут Лера. Лера Вильгельм. Я родилась в 1992 году в богом забытой деревне... К слову, я родилась в тот день, когда умерла моя бабушка. Она жила отстранённо от всех, особо ни с кем не общаясь, люди боялись её, распуская слухи что она, якобы, может "сглазить" их, и говоря чушь про недобрый взгляд, способный к проклятию. Моя семья не общалась с покойной, но узнав о её смерти и одновременно моём рождении, считали что я родилась "под несчастливой звездой", забавно, да? 20.12.1992 –Регина, твою мать, успокойся! – зло выплёвывает мужчина весь бледный как полотно, нервно выкуривая последнюю сигарету. С другого конца маленькой комнаты доносятся частые всхлипывания, женщина сгорбившись над младенцем, обнимает его руками, ребёнок громко плачет, улавливая плохое настроение родителей. Нервно выкинув потухшую сигарету на улицу, мужчина медленно подходит к жене, по дому разливается резкий запах табака. – Ты не понимаешь, Давид! Она проклята! Это проклятие! – в истерики её голос искажается, Регина трясёт мужчину за плечи, заплаканное лицо искажается гримасой ужаса и отчаяния. Давид, с отвращением убирает от себя руки жены, ребёнок продолжает громко кричать, да так, что закладываются уши. – Иди, успокой своего ребёнка. И умойся, больно видеть тебя в таком состоянии. – мужчина хмурится, достаёт из деревянного ящичка стеклянную бутылку. – Пожалуйста, давай отдадим её? Я знаю хороший приют, о ней позаботятся, пожалуйста... Давид делает несколько равнодушных глотков из горла, слегка морщится, поворачивается к жене: – Нет. Сама разбирайся со своим ребёнком. Это не моя забота, а ты уже совсем с катушек слетела. Что люди блять скажут?! В бледно-синих глазах стоят слёзы, женщина искажается гримасой ненависти, тело содрогается от новой волны боли. – А ты не знаешь, что говорят соседи?! – рыдания переходят на крик, – Как они перешёптываются у нас за спиной, ты тоже не знаешь?! Ты это хочешь мне сказать, да? – она с болью окидывает взглядом плачущего ребёнка, – У неё глаза Инессы... Давид вздрагивает, вспоминая покойную мать, поспешно делает следующий глоток. – Не неси чепухи, Регина. Ты окончательно уже поехала крышей. – Мы жили в бедности, отец часто выпивал, а мать работала посудомойкой и уборщицей. Еле-еле сводя концы с концами, мои родители отдали в школу меня и мою младшую сестру Анну в первый класс. 08.06.2001 – Аня! Аня! – я выкрикиваю имя, сестры, весело смеясь, подхожу к прилавку с безделушками. – Лера, вот ты где! – вдалеке слышатся знакомый голос матери, я оборачиваюсь, весело улыбаясь. На ней светло-зелёное летнее платье, русые волосы заплетены в небрежный пучок, мелкая россыпь веснушек по лицу, синяки под глазами и очки вечно спадавшие матери на нос. Женщина идёт за руку с Анной. Та весело шагает, на ней коричневый комбинезон, тёмные волосы заплетены в два хвостика, украшенные милыми бантиками, при виде меня она широко улыбается, обнажая коренные зубки которые только начинают прорезаться. Мы бежим друг к другу и я стискиваю младшую сестрёнку в объятиях, расплываюсь в тёплой улыбке. – Добрый день. – все разом поворачиваются к темноволосой женщине, вышедшей из-за прилавка. Смуглая кожа без единой морщинки, чёрные глаза словно уголёк, на ней красное сари* расписанное россыпью золотистых узоров. Она поправляет чёрные кудри, загадочно улыбаясь подходит к нам, садится на корточки рядом с нами. – Как тебя зовут, дитя моё? – ласково проговаривает она, поворачиваясь ко мне, голос у неё чарующий, окутывает меня с ног до головы лёгким шлейфом приторной сладости. – Лера. – я вскидываю гордо голову, от чего светлые пряди чёлки падают мне на лоб, обрамляя серебристые глаза. – Ле-ера, – она сладко растягивает моё имя, осторожно беря мою ладошку разворачивая к себе, – хочешь я расскажу тебе твою судьбу, девочка? – Нам уже пора. – доносится до нас холодный голос матери, она берёт Аню за руку, но застывает в паре шагов от меня, не решаясь подойти. Я вижу, что она злится, но не понимаю почему. Я чувствую лёгкие, еле уловимые прикосновения вдоль ладошки. Женщина загадочно поднимает чёрные глаза на мать, стоящую возле нас. – Под несчастливой звездой родилась, верно? Мама дёргает меня за руку, но я продолжаю упорно стоять, с недоумением поворачиваюсь к матери: – Что это значит, мам? –Лера пойдём. – в её голосе больше нет прежней нежности, она с силой сжимает мою руку, но кудрявая женщина продолжает монолог: – Чудовищно...твоё лицо...почему ты в шрамах, Анастасия? – женщина недоумённо косится на меня, её глаза округляются, она с силой сжимает мою руку. – Мне больно! Никакая я не Настя! Я Лера, вы меня перепутали! – я успеваю выдернуть свою руку, прячусь за мать. – Убей зверя, Настенька... – она улыбается в тридцать два зуба, я чувствую, как горячие слёзы быстро скатываются по щекам. –Уверена, это не последняя наша встреча... Я вздрагиваю от навеянных воспоминаний, по телу бежит дрожь. Неуютно обхватываю себя руками, Александр внимательно слушает мой рассказ. – Позже произошёл один несчастный случай. Меня изуродовали, раскромсали лицо на части, живого места не осталось...Я больше не могла смотреть в зеркала, я стала призраком, лишилась нормальной жизни, лишилась части себя... – к горлу накатывается ком, но я с силой продолжаю, переходя на шёпот, – Это произошло 13 июля... 17:32, 13. 07. 2010 Я судорожно метаюсь среди шатров, в попытки найти тот самый. Девять лет прошло с того момента, но я помню всё как вчера. Я оглядываюсь по сторонам, в попытке найти подходящую дорогу, что приведёт меня к ней. Протез спадает с лица, я поправлю его рукой, продолжаю путь. Поворот на лево. Немного правее и снова на лево. Я всё ещё помню дорогу. Ветер раздувает мои короткие волосы, солнце клонится к закату. Лишь бы успеть...Я всё же решилась на это, спустя столько лет... Спустя пять лет в страхе и ужасе, я решилась... Раз. Красный купол шатра развивается по июльскому ветру, я подхожу к лавке. Два. Сердце пропускает нервные удары, руки потеют от напряжения. Три. – Эй! Тут кто-нибудь есть? – мой голос дрожит, я нервно бегаю взглядом по прилавку. Спустя минуту напряжённого ожидания я вижу фигуру женщины, застывшей в проходе. Я нервному смехаюсь. Она вовсе не изменилась. Всё те же чёрные кудри, противная улыбка, чёртово тёмно-красное сари, разве что появилось пару морщинок в районе лба. – Добрый вечер, дитя, – она мешкается, пристально разглядывая протез на моём лице, – не ожила увидеть тебя в столь поздний час. Я осторожно подхожу к ней, наблюдая, как смятении на её лице сменяется победной усмешкой. – А я говорила, что это не последняя наша встреча, Лера...Но ты проходи, не стесняйся, хочешь чего-нибудь? Чай, кофе? – чёрные глаза щурятся. – Ах, да... Ты ведь не за этим сюда пришла, верно? – Верно. – сквозь зубы выговариваю я, ловля себя на мысли о том, как прекрасно было бы задушить её прямо сейчас. – Вы всё знали! Знали! – я содрогаюсь в истерике, чуть ли не набрасываюсь на неё, прожигая взглядом. – Ах, Лера! Судьбу не изменишь, наивное дитя...– она загадочно улыбается и улыбка это самая наигранная, настолько притворная, что я готова расцарапать ей лицо, лишь бы заставить её прекратить этот цирк. – Но я могу помочь... – Как же? Может подаришь мне новое лицо?! – я зло усмехаюсь, нащупываю перочинный ножик у себя в кармане. Если ничего не узнаю, с радостью вспорю ей брюхо. Она уходит в глубь шатра, а я не решаясь зайти без приглашения продолжая тупо стоять на входе, осматривая помещение, пытаюсь отвлечь себя. Спустя пару минут хозяйка лавки приходит с одной книжкой в кожаном переплёте, протягивает её мне. Я недоверчиво беру книгу, читаю вслух название: – "Аленький цветочек". Сергей Тимофеевич Аксаков? Это сумасшедствие выводит меня и я начинаю смеятся, заливаясь нервным смехом. – По твоему это шутки?! Дала мне детскую сказку и я сразу стану принцессой "милее всех на свете"? – я выплёвываю слова ей в лицо, кидаю книгу в неё, разворачиваюсь, убираясь от туда прочь. Так и знала. Она просто больная сумасшедшая. Никакого толку. 23:42, 13. 07. 2010 Я валяюсь в кровати, поглядывая на стену. Родители спят. А я не могу уснуть. Не могу перестать думать об этой грёбанной сумасшедшей, о смерти родной сестры, о своём лице... Не могу. Я не могу так жить. Да и не хочу. Слёзы наваливаются на глаза, я небрежно смахивая их, включаю фонарик, подхожу к комоду, ищу перочинный нож. Мать в последнее время обеспокоена моим поведением, стала проверять не режу ли я руки, убедившись что я цела и невредима с облегчением перестаёт искать ближайшую психбольницу, куда меня можно поскорее запереть, не зная, что все эти годы больше всего шрамов у меня именно на ногах. Таблетки недавно закончились, а я не могу справиться с тревогой охватившей меня всё это время, не могу найти лучшего удовольствия от новый порезов. С каждым порезом становится всё больнее, но плевать, ведь те кто давно уже мертвы не чувствую боли, разве нет? Нож как назло куда-то делся, я безумно роюсь в шкафах, пока не натыкаюсь на кое-что ещё. Глаза с ужасом округляются, когда я вижу ту самую книгу... Какого дьявола? Как она оказалась у меня? Неприятный холодок проходится по телу, я оглядываюсь. В комнате никого нет. Странно. "Аленький цветочек". В детстве это была моя любимая книга, вот только я и не подозревала, что чудовищем в этой дурацкой книжке стану я. Я зло переворачиваю страницы, начиная читать... – Я не знаю, как это вышло, как получилось так, что я попала сюда, но как только я начала читать ту проклятую книжку, – нервно усмехаюсь, – не заметила, как стала частью этой грёбаной сказки...