Сквозь туман

      Взрослый мужчина присел на корточки рядом с девочкой лет пяти. Их взгляды — его слегка обеспокоенный и её практически безразличный — скрестились на тельце маленькой птички со сломанным крылом, что пыталась встать.         — Разве слабым не нужно помогать просто из-за того, что они слабые? — тихо спросила девочка. Её лицо было странно размыто, но было ясно, что на птицу, лежащую у её ног, ей было все равно.          Яркий внимательный взгляд голубых глаз мужчины на секунду метнулся к девочке и снова вернулся к птице.         — Бабушка сказала тебе это? — спокойно поинтересовался он, не высказывая и капли беспокойства. Он знал, что с ней нужно разговаривать на серьезные темы, максимально избегая проявления эмоций, которые с легкостью могут сбить её с нужного курса.         — Да, — просто ответила девочка, присаживаясь рядом. Её лиловое платьице мягко коснулось земли, из-за чего пыль мелко осела на его кружевном подоле.         — И что ты об этом думаешь?          Девочка тяжело вздохнула, словно ей было далеко не пять лет.         — Слабые никогда не станут сильными, если им вечно помогать.         Мужчина хмыкнул, но одобрительно или с осуждением — не понять. Птичка все ещё продолжала трепыхать здоровым крылом, пытаясь подняться и взлететь.         — А если не вечно?          Малышка молча нахмурилась, обдумывая вопрос. Спустя несколько мгновений мужчина продолжил, замечая задумчивое личико ребенка:         — Слабым нужно помогать не потому что они слабые, а потому что ты сильная.         Девочка цокнула языком.         — Кто-нибудь вместо меня может сделать это.         — Или никто этого не сделает, и слабый умрет.         Глаза девочки расширились в легком испуге.          — Значит ли это, — тихо начала она спустя несколько мгновений затянувшегося молчания, — что именно я буду виновата в этой смерти?         Малышка сглотнула. Её маленькие ручки сжали коленки, сминая платье под пальчиками.          — Может быть, — неопределенно ответил мужчина, пока он внимательно смотрел на девочку. — У тебя всегда есть выбор: спасти или бросить, винить себя или других. Только ты должна определять его.          Девочка нахмурилась и, что-то для себя решив, протянула руки птице.         — Мишель! — резко появившийся голос сменил кадр. Мужчина, малышка и птица пропали, оставляя после себя темноту.          — Мишель! — снова крикнул голос. — Мишель! Проснись, ты задыхаешься!         Я открыла глаза, судорожно вдыхая воздух. Легкие буквально горели, а в глазах плясали искры. Мелкая дрожь колотила меня, пока я больно сжимала пальцами белое одеяло. Бьющий крыльями Нокта аккуратно приземлился у моих ног.         — Мишель, ты как? — обеспокоенно поинтересовался он. Его яркие глаза практически светились в темноте, что позволило мне сфокусировать свой расфокусированный взгляд на нем.          Одеревеневшие пальцы отпустили одеяло, позволяя протереть лицо руками. На лбу выступил пот, и я заметила, что вся взмокла. Голова нещадно болела.          — Все нормально, — хрипло ответила я. — Просто кошмар.          Я отчетливо поняла, что если бы у совёнка были губы, он бы их поджал в легком негодовании.         — Что за он?         Убрав руки с лица, я поплотнее закутала озябшее тело в одеяло, заставляя Нокту перелететь на изголовье кровати.         — Не помню уже, — солгала я. — Давай спать.          Квами не ответил.  

***

        После того сна, голова болела сутки. Ожидаемо — любые попытки вспомнить предыдущую жизнь сопровождались безумной головной болью, но обычно она исчезала, стоило лишь только задуматься о чем-то другом. Сейчас моё же подсознание вкинуло одно из самых сокровенных воспоминаний об отце, заставляя задыхаться во сне и страдать от мучительной боли.          Сны с воспоминаниями о предыдущей жизни мне больше не снились из-за того, что я буквально выматывала себя на патрулях: вместо того, чтобы выходить через день с кем-то из напарников, я выходила одна. Два часа я заставляла себя летать без передышки, чтобы потом еще час бегать по крышам, прерываясь лишь, когда легкие начинали безумно гореть. Спина, ноги и руки нещадно болели, но это была малая плата за то, чтобы избавиться от мигрени — после подобных пробежек не было сил даже сходить в душ и нормально накормить ноющего Нокту, поэтому поздний ужин я оставляла ему заранее.         В общем-то, последнее время ничего другого не происходило — Бражник затаился, кажется, готовясь к новогодним праздникам, от чего акум не появлялось; в школе меня преследовала лишь смертная скука, разбавляемая общением с Натаниэлем, который в последнее время странно отдалился от меня, что заставляло чувствовать легкое напряжение, которое мы оба старательно игнорировали. Так же не появлялись Маринетт и Алья: первая была завалена семейным делом — перед Рождеством прилетало много заказов на различную выпечку, а вторая старательно расширяла собственный сайт, добавляя туда все больше фотографий и новых функций. Как-то я поинтересовалась у нее насчет этого всего, но в ответ получила лишь «Потом увидишь», сопровождаемое загадочной ухмылкой.          Адриан же был завален многочисленными фотосессиями, от чего у него иногда не было времени даже на школу, что тут уже говорить про дополнительные занятия со мной. Поэтому я, чуть ли не воющая на луну от скуки, изучала историю Франции сама и уже начинала переходить на классическую литературу, занимая свободное время ей.          Ледибаг и Кот Нуар так же редко появлялись, что было ожидаемо. Наши патрули сократились: все же теперь мы собирались через день. Очень редко, когда мы были втроем — в основном была одна я в паре с кем-то из них двоих, что заставляло Нуара грустить чаще, ведь он сильно скучал по своей Леди. Его Леди в ответ лишь мягко улыбалась, виновато извинялась и ободряюще хлопала нас по плечам, приговаривая «Не переживайте, скоро все снова станет как обычно!», но было видно, что ей тоже поскорее хочется вернуться в привычную колею.         Мои родители были так же заняты, как и остальные: у обоих горели сроки. Ужин последнюю неделю готовила я, позволяя отдохнуть слишком устающей Франческе хотя бы от домашних обязанностей. Готовить я никогда не любила, но все вокруг были так заняты, что мне хотелось помочь хотя бы этим.          В один из таких ужинов мама, нахваливающая мою стряпню, что мало была похожа на типичную французскую кухню, резко выдала:         — Мишель, дорогая, ты же помнишь, что скоро благотворительный рождественский вечер?         Моя рука непроизвольно сжала вилку сильнее.         — Мне тоже нужно туда идти?          — Конечно, дочь, — с улыбкой проговорил отец. — Мы же договаривались, помнишь?         Я тихо вздохнула, натыкаясь на хитрый взгляд матери.   

***

        Я внимательно осмотрела зал. Высокие потолки, шикарные хрустальные люстры, белые стены с золотыми вставками в виде лоз винограда, неизвестные мне, но явно дорогущие картины, мраморный пол, красные ковры, белый шикарный рояль в углу зала на небольшом возвышении — здесь все не просто было пропитано деньгами, оно буквально кричало о богатстве. Даже рождественские украшения, которые обычно являлись лишь красивым дополнением в виде омелы, венков или хвойных букетов, здесь смотрелись настолько органично и настолько дорого, что придраться было абсолютно не к чему.         Официанты в строгой классической одежде плавали между гостями в шикарнейшей дизайнерской, аккуратно вальсируя между ними с подносами, предлагая пузырчатое шампанское в высоких бокалах старшим и соки младшим. На круглых столах, застеленных белоснежными скатертями, что были расположены небольшими островками в зале, устроились многочисленные закуски — все же сюда больше пришли обсудить последние сплетни, договориться о новых контрактах.          — И выяснить, кто же из них все-таки круче, — тихо пробормотала себе под нос последнюю мысль.         — Что, Мишель? — раздался голос матери.         Франческа сегодня выглядела не просто невероятно, а изумительно: обычно более домашняя и теплая женщина в этот раз, дабы поддержать высокое (вроде бы?) положение в обществе и бизнесе её мужа, была не просто красивой женщиной, а словно богиней, сошедшей с каких-то чертогов небожителей. Её изумрудное бархатное платье с не слишком широкой юбкой в пол прекрасно оттеняло тёплый тон кожи, а корсет выгодно подчеркивал не по годам стройную талию. Белая накидка, прикрывающая голые плечи вносила образу какую-то цельность и изящество, подчеркивая острые ключицы.         Моя мама была так красива, что у меня буквально перехватывало дыхание от трепета.         — Ничего, — ответила я после небольшой паузы. — Выглядишь потрясающе.         Франческа рассмеялась, изящно прикрыв яркую улыбку рукой.         — Ты говоришь это уже седьмой раз за вечер, дорогая, — её взгляд быстро оглядел меня, а рука потянулась поправить неброское жемчужное украшение в моих собранных в низкий пучок волосах. — Ты тоже выглядишь потрясающе.         Я улыбнулась. Несмотря на самый тяжелейший из двух моих жизней поход по магазинам, после которого я решила, что магазин одежды не посещу несколько месяцев точно, мама действительно постаралась на славу. Закрытое бордовое бархатное платье с юбкой-колокольчиком шло мне на все десять из десяти, отлично оттеняя светлую кожу, позволяя выглядеть хоть и в оттенке красного, но не вульгарно, а до безумия невинно с этим закрытым фасоном и длинными рукавами.          — Кто же меня наряжал.         Франческа снова рассмеялась, на этот раз поправив одну из мелких прядей, что в умышленном беспорядке выбивались из моей прически. Когда рядом проходил официант, она аккуратно его остановила жестом и взяла с подноса бокал шампанского и апельсинового сока.          — Мы вполне можем уделить время друг другу, пока твой отец обсуждает свои скучные дела с другими мужчинами, — мама протянула мне второй бокал. Улыбка не сходила с её лица, заставляя и меня улыбаться, хоть и не так ярко. — Тебе пока рановато принимать его дело, поэтому и нет нужны с ними знакомиться.         Я аккуратно пригубила. В груди непонятно заворочалось легкое напряжение и тоска. Неужели за меня уже всё решили?..         Отец, видимо, не думал, что мне ещё рано обзаводиться связями, поэтому каким-то чудом спустя несколько минут оказался рядом, легко кладя теплую ладонь мне на талию и целуя Франческу в подставленную щёку.         — Мишель, пойдем познакомлю тебя кое с кем, хорошо? — тихо спросил Марк, осторожно заглядывая мне в глаза, чтобы узнать, не против ли я его прикосновений и предложения. Ох, связи-связи.          Мягко улыбнувшись, я кивнула, от чего отец моментально расслабился, но теплую руку не убрал, аккуратно поддерживая меня. Мне, впрочем, было с ним достаточно комфортно, чтобы даже в какой-то степени насладиться этим заботливым жестом.          Франческа с улыбкой закатила глаза на наши действия и проговорила:         — Тогда я узнавать сплетни, не теряйте.          Изящно взмахнув накидкой, она поспешила к каким-то леди, что стояли неподалёку от ближайшего к нам столика. Мы с Марком проводили её восхищенными взглядами.         К слову, отец выглядел ничуть не хуже матери, идеально дополняя её образ своим — его черный костюм-тройка с белой рубашкой, жилеткой и галстуком из одной ткани, на которой искусно виднелись изумрудные узоры, идеально подчеркивал его образ и статус, позволяя выглядеть очень даже выигрышно на фоне других мужчин.          Его внимательные серые глаза спустя какое-то время метнулись ко мне, избавляясь от зачарованной пелены.         — Идем, доченька.          И начался кавардак. С кем только меня не знакомили: дети помладше, ровесники, наследники, что почти являлись совершеннолетними, юноши, девушки, мужчины, женщины, старики и благородные леди в возрасте. Их было так много, что половину имен я уже позабывала, но на лице все ещё блистала приветливая улыбка, хотя внутри начали расцветать раздражение и усталость. Не желая терять лицо ради семьи, я держалась, пока мы не пошли знакомиться к следующему из рейтинга «Связи, которые нужно иметь для благополучного развития бизнеса».         Это был очень высокий, но не лишенный какого-то шарма взрослый мужчина в светлом дизайнерском костюме-тройке. Его платиновые волосы были зачесаны назад, а пронзительный взгляд тёмно-голубых глаз скрывали слегка затемненные очки. Острые черты лица давали понять, что человек он непоколебимый, холодный и даже резкий.         А моя интуиция с визгом добавила «Опасный!».         Я неосознанно напряглась, ощущая внимательный взгляд нового собеседника, но продолжила держать лицо…         — Добрый вечер, месье Агрест.         …пока отец не назвал его имя. Моя мягкая улыбка слегка дрогнула, и я почувствовала, как по спине спускается холодок. Плохо, очень плохо. Встреча лицом к лицу с твоим врагом, когда ты даже толком не можешь контролировать собственные суперспособности и не имеешь явного положения в обществе — не лучшая стратегия. Табун мурашек пробежал под рукавами платья, от чего захотелось передернуть плечами, но я усилием воли сдержала себя. Рядом раздался сдержанный, но отчетливый голос отца:         — Рад представить свою дочь и наследницу — Мишель. Мишель, это Габриэль Агрест.         Я почти нормально улыбнулась и негромко выдала:         — Рада познакомиться, месье. Наслышана о вас. С интересом слежу за вашими работами.         В ответ я получила холодный взгляд, сопровождающийся приятной улыбкой. Внутренности слегка скрутило, а мозг усердно работал. Что-то здесь не так. Не сходится.         — Взаимно, мадмуазель Деламар, — мягко проговорил мужчина и легко пригубил шампанское из бокала. — Рад, что вы в добром здравии: насколько я помню, вы долгое время болели, от чего не могли должно обучаться.         Я моргнула пару раз, молясь всем известным богам, чтобы улыбка на моём лице не дрогнула. Это было что? Мелкая шпилька в мою сторону, что я недостаточно подобающе выгляжу для наследницы?         — Спасибо, месье Агрест, — тихо ответила я, покорно опуская взгляд.         Отец легко увел разговор в другую сторону, позволяя мне стать рядом с ним не более, чем красивым дополнением, и изучить образ Габриэля. Что-то в моей голове совершенно не складывалось. Я до ужаса плохо помнила мультфильм, но там Бражник в своём амплуа лучшего дизайнера Парижа определенно выглядел не так: он был холодным, грубым и прямолинейным, а не человеком, что мелкой наследнице дарил хоть и фальшивую, но приветливую улыбку. В частности, далее в мультфильме он стал… безумным. Значит, это отклонения от канона? Или просто безумие ещё не скреблось к нему в дверь?         Сейчас его образ вызывал у меня лишь иррациональный страх. Я понимала, что если в какой-то момент мой главный порок — неконтролируемый гнев — выйдет наружу, я запросто стану акуманизированной. Стану марионеткой в его руках.          Я задумчиво пожевала губу, отстранённо слушая, но не слыша разговор отца и Агреста-старшего.         Если я стану злодейкой, которой будет управлять Бражник, это даёт минимум две проблемы: я определенно наврежу Адриану и Маринетт, и Габриэль сможет узнать, что я владелица хоть и специфического, но Талисмана, который в дальнейшем даст ему больше карт на руки. А ещё… я не была уверена, что Леди и Кот смогут меня победить. Все же я знаю куда больше других акуманизированных, а соответственно, у меня больше рычагов давления.         Моя рука дернулась к лицу, но я вовремя успела себя остановить, чтобы не начать прямо на людях от нервов грызть ноготь на большом пальце. Я аккуратно сжала бокал и отпила сока, собираясь с мыслями, чтобы снова сделать вид, что я весьма увлечена разговорами мужчин.          Внутри заворочалось недовольство, отпихивая страх немного назад. Теряешь хватку, Мишель, теряешь.         — Правда? — вежливо, но совершенно незаинтересованно спросил Габриэль. — Тогда как насчет того, чтобы наши дети сыграли в четыре руки?         Его взгляд переместился на меня, окутывая арктическим холодом. Я мягко улыбнулась, непроизвольно сглатывая комок в горле и посмотрела на лицо отца, замечая, как сильно его обычно чуткие серые глаза обрели неожиданно опасный оттенок стали.         Интересно, как давно его глаза стали такими? С самого начала разговора с Агрестом-старшим или только сейчас?         Марк повернулся ко мне, и его взгляд приобрел знакомое тепло.         — Ты же не против сыграть с месье Адрианом Агрестом, дорогая? Помнится, вы вместе уже играли, когда он приходил к нам в гости.         Проклятье.         Я подавила желание тяжело вздохнуть. Прости, Адриан.         — Ах, так вот к какой однокласснице тогда ездил Адриан, — проговорил Габриэль, задумчиво стуча пальцем по тыльной стороне другой руки. — Простите, мадмуазель, не подумал, что это были вы.         Я виновато улыбнулась, ощущая, как отходит от сердца. Конечно, кому ты врешь. Я готова ставить любые деньги, что у тебя в столе собранное Натали досье на меня.         Отец молчал, позволяя мне самостоятельно решить проблему, но я заметила, легкое беспокойство в его глазах.         — Вы меня простите, месье Агрест, я совсем забыла вам сказать об этом.          Габриэль покачал головой.               — Какое недоразумение, — взгляд его холодных глаз никак не вязался с вежливым выражением его лица. — Мадмуазель, надеюсь, я могу вам доверить Адриана. У него ведь в школе совсем мало друзей, поэтому я переживаю за него.         Я мило улыбнулась в ответ, чуть не поперхнувшись воздухом. В его глазах не было и капли доверия ко мне. Захотелось язвительно ухмыльнуться. Неужели великий злодей боится, что его сыночка захомутает наследница небольшого частного мебельного бизнеса?         — Конечно, месье Агрест, — послушно ответив, я опустила глаза, боясь, что в них будет видна насмешка.          — В таком случае, — негромко проговорил Габриэль и остановил одного из официантов. Молодой паренек в страхе расширил глаза и сглотнул. — Найди Адриана и приведи его сюда.          — Да, месье, — тихо ответил официант и пропал, чтобы спустя некоторое время привести Агреста-младшего.         Блондин удивленно расширил глаза и ярко улыбнулся, заметив меня. Его глаза блеснули, но улыбка и взгляд моментально померкли, когда он заметил рядом со мной своего отца.          — Ты звал меня, отец? — так же покорно, как и я мгновение назад, отозвался он.         Габриэль мягко, но искусственно улыбнулся, кладя руку своему сыну на плечо.         — Как насчет сыграть с мадмуазель Деламар в четыре руки? Я слышал, вы уже как-то практиковались вместе.         Краски мгновенно сошли с лица Адриана, а его взгляд недоверчиво метнулся ко мне. Я сузила глаза в ответ, словно отвечая «Ты действительно думаешь, что это я ему сказала?». Парень пару раз моргнул и взял себя в руки, после чего выдал:         — Конечно, отец.          Он подошёл ко мне поближе.         — Снова «Призрак оперы»? — тихо спросил Агрест-младший. Краем глаза я заметила, что его руки слабо дрожат, но он усердно пытается это скрыть. Внутри заворочалась совесть.          — Я думаю, в этот раз мы можем сыграть что-нибудь другое, — так же тихо ответила я. Адриан неосознанно стал между мной и своим отцом небольшим, но барьером, позволяя впервые за долгое время вдохнуть поглубже.          Обсудив композиции и проштудировав нотные тетради, что были у услужливого владельца сего здания и зачинщика мероприятия, мы пришли к тому, что вдвоём знали не так хорошо, но чуть что смогли бы поддержать друг друга в игре — «Carol of the bells». Не сложный и достаточно подходящий вариант под тематику сегодняшнего благотворительного рождественского вечера.          Уже сидя перед роялем, я неожиданно испытала легкое волнение — я достаточно давно не играла перед таким большим количеством людей, плюс не была уверена в том, что мои руки достаточно разработаны для игры без ошибок. А ошибки я просто сама себе не прощу.         Заметив моё волнение, Адриан легонько пихнул меня локтём.         — Не нервничай, — в полголоса проговорил он, стараясь, видимо, таким образом себя и меня успокоить, — всё будет хорошо, мы справимся.         Неожиданно для себя я выдала:         — Я давно не играла на публике.         Адриан мягко улыбнулся.          — Ничего страшного в этом нет, ты же знаешь.         Я подняла голову и наткнулась на его зелёные глазищи. Поджав губы, я перевела взгляд, ощущая, как почему-то заалели кончики ушей от такого внимательного и ободряющего взгляда.         — Просто не хочу упасть в грязь лицом, — буркнула я.         Адриан усмехнулся и поправил нотную тетрадь перед ним.         — Мы справимся, — повторил он. Я вздохнула и приготовилась играть.         Начинала я. Уступив Адриану правую сторону клавиш, я устроилась на левой. Тихо и неспешно мы начали игру, активно подливая масло в огонь и ускоряясь, переворачивая друг другу страницы нотных тетрадей, когда рука окажется свободной, поддерживая друг друга, когда вместо одной ноты палец ошибался и выдавал совершенно другую. Ошибки не были бы заметны человеку без музыкального слуха или понимания хотя бы на уровне любителя, но, каждый раз, ошибаясь, я хмурилась все сильнее, а Адриан поджимал губы в негодовании.          Мы не успели стать хорошими напарниками в супергеройском деле, но, практикуясь однажды, у нас получилось стать друг для друга напарниками в игре.         В какой-то момент мне пришлось пристроить левую руку между руками Адриана, чтобы продолжить композицию. Ощущая неловкость, я свела свои брови еще сильнее к переносице, пытаясь не сбиться с игры, что усложнялась и усложнялась, и одновременно подавить совершенно ненужные сейчас эмоции.          Снова перевернула нотный лист. Ритм меняется на более спокойный, от чего на душе стало легче. Мгновение — моя рука снова вклинивается между руками Адриана, но в этот раз неловкости я почти не чувствую, от чего играть становится комфортнее.         Мы входим в раж. Мелодия становится ярче, быстрее, даже слегка агрессивнее. На этот раз рука Адриана вклинивается между моих, но все эмоции отходят назад — остаются лишь восторг и азарт от хорошей игры. Несмотря на спокойный момент в композиции, мы играем чувственно и сильно, даже немного спешим, отходя от привычного ритма, но потом снова возвращаемся в нужный. Касаемся кистей рук друг друга, но забываем об этом моментально, слишком сильно увлеченные.         Азарт вперемешку с радостью бегает по венам. Снова тихие несколько секунд, что исполняются одной моей правой рукой. Мгновение и яркая игра в четыре руки, напористая и сильная мелодия из-под кончиков пальцев.         Четыре ноты моей рукой, ещё три Адриана. И мы останавливаемся.         Толпа гостей аплодирует. Я зачарованно смотрю на клавиши, ощущая внутри разливающуюся эйфорию. Мы встаём и кланяемся многочисленным зрителям.         — Я же говорил, что мы справимся, — раздается рядом.         Я искренне улыбаюсь и заглядываю в зеленые глаза.         — Спасибо, Адриан.         В ответ зеленые глаза радостно мерцают.