Эденийский пирог

Весь оставшийся день Китана бродила по городу. Она не обращала внимания на приветствие эденийцев, которые, как всегда, расступались всюду, где она ни проходила. Народ любил свою Принцессу, горожане не посмели бы сказать ей ничего плохого: дочка королевы Синдел прославилась не только своими боевыми подвигами, но и небезуспешными попытками примирить враждующие миры. — Здравствуйте, Ваше королевское высочество Китана! — Хорошего Вам дня, Принцесса Эдении Китана! И так далее, и тому подобное. Она им не отвечала. Горожане догадывались, что её что-то тяготит, но побаивались и не лезли с ненужными расспросами: Китана — это почтение и дистанция. Когда она не хочет к себе никого подпускать поближе, не стоит и стараться. «Простолюдины» боялись её вееров, которые она, случись что, без предупреждения пускала в ход; крепкая, тысячелетиями не тупящаяся сталь резала кости не хуже алмаза… Сейчас Китана и вправду была готова иссечь на ломтики кого угодно. Рядом с ней не было Лю Кана, который бежал на её глазах в Земное царство, не оглядываясь. У принцессы до сих пор не было собственного портала, благодаря которому она была бы вхожа в любые миры. Корона была у Лю Кана, владел ею он, следовательно, мог летать и перемещаться куда угодно. Китане эти способности были не нужны, поскольку он отвечал за них обоих, по её желанию мог взять её с собой куда угодно. Она так и не попросила у него тех же сверхспособностей… Всё думала, хотела, но внимание переключалось на совсем иное… Ах, как много бы она отдала за то, чтобы переместиться в Земное царство, выход в которое внезапно оказался закрыт… — Джейд… Он сбежал!!! Снова и снова Китана впадала в отчаяние. Она не знала, чем заглушить боль своей одинокой, покинутой души… Зелёный ассасин сейчас не знала, чем помочь Китане. Всё, что она могла сделать — обнять, приласкать её, шепнуть слова любви и поддержки, поплакать вместе с синей эденийкой, разделить её грусть и горечь, попробовать согреть и утешить… — Это моя вина, Кити… Я не смогла тебя удержать от соблазна… Доигрались… Вышло как всегда… Накануне они битых два часа просидели, то смеясь над тем, что вытворял Монах Шаолиня, то страстно желая разорвать в пух и прах эту колдовскую ауру, что легла между Лю и Китаной незримой стеной… *** Китай, провинция Хэнань. Храм Шаолиня. Именно здесь обучаются восточным единоборствам новые мастера — последователи Лю Кана и Великого Кунг Лао. — Приветствуем Вас, Великий воин Земли, — склонился перед ним один из монахов. — Добро пожаловать. Мы всегда рады Вам. — Приветствую. — Лю Кан поклонился в ответ послушнику Шаолиня. — Спасибо за приём. «Хорошо всё-таки у нас в Земном царстве», — подумал Лю Кан. Он сидел под одним из деревьев, бессознательно крутя нунчаки. Он вспоминал то, что было до Китаны, картины прошлого сменяли одна другую. Отчаянные тренировки перед первым для него чемпионатом, на котором он одолел Шанг Цунга. Время, когда был жив ещё Чен Канг, бросивший вызов Шанг Цунгу и умерший в бою от его рук. Первые бои с Саб-Зиро и Рептилией. Они дали ему раскрыть свой потенциал на этом чемпионате. Уже тогда он впервые познакомился с Китаной. Он ещё не знал, сколько у неё было мужчин за её сто столетий… Приказ Шао Кана — проследить, чтобы никто не добрался до финала, из-за чего Земля оказалась бы захвачена им, — разбился о чувства, которые вспыхнули между ними. «Зачем всё это нужно было? — Размышления о вечном не давали Великому защитнику Земли покоя. — Случись то, что этот бой с ней был бы не тренировочным, а реальным, не на жизнь, а на смерть…» Лю Кан отлично знал, что произошло бы. Неважно, кто кого бы убил, Шанг Цунг высосал бы душу побеждённого. Только его, Лю Кана, он бы забрал себе в свой отряд смертников. А душа Китаны, возможно, была бы передана Шао Кану. В любом случае, возродись Китана заново во Внешнем мире, она, возможно, никогда бы уже не вернулась на сторону Добра. Они оба стали бы ревенантами. Они сражались бы на стороне Зла. Впоследствии это и случилось: они вдвоём управляли Преисподней. Недолгим оказалось их «темноцарствие»: они переместились в прошлое и изменили историю. Теперь Лю Кан мог вновь её переписать — власть и способности Бога огня позволяли ему это сделать, — уже без Китаны. Словно её и не существовало. На минуту прокрутив этот сценарий, он представил себе, что было бы, не сделай он первые шаги к тому, чтобы завоевать эту принцессу. Рано или поздно ему бы пришлось её убить. Без всякого сожаления. Нужна ли она ему? Может, пусть она бы и дальше работала на Шао Кана, а не искала себя в своём прошлом? «Зачем я помог ей это сделать? Без меня не случилось бы череды всех этих событий. Да, Земля бы потерпела сокрушительное поражение без моего участия, и полчища Шао Кана присоединили бы её к Внешнему миру, разрушив бы перед этим всё…» Нет, сказал он себе, даже став ревенантами — все, включая членов спецназа, встретились бы у Куан Чи. Судьба бы столкнула их обоих с Китаной лбами. Что-то общее бы нашлось. Есть персоны, которым хоть турнир, хоть Армагеддон, Содом и Гоморра, кровь и погибель, они отыщут друг в друге то, что в себе пытались скрыть многие годы. Да хоть тысячелетия. Хоть миллиард, хоть гугол лет. Бесконечность лет. Не имеет значения. И ничто не изменит то, что случилось бы. Он должен вернуться к ней и вымолить прощение — за то, что бросил её сейчас. Китана строгая и недоступная, но справедливая. Уповать на её милосердие — что-то подсказывало ему: она даст ему шанс… *** Китана не могла остановиться. Постель под ней отсырела — хоть выжимай. От её слёз. Принцесса остаток дня, вечер и всю ночь пролежала пластом, ни на что не реагируя и сотрясаясь от рыданий. Джейд надоело её утешать, и зелёный ассасин со вздохом, полным скорби, ушла в свои покои, где её сегодня ждал Коталь. Предводитель ацтеков не приставал к своей благоверной. Не нужно было слов, он понял: Джейд угнетена тем, что творится с Китаной. — Долго она ещё будет страдать? — уже чисто из интереса он вопрошал Джейд. — Не знаю, — просто ответила ассасин. — Ничего я не знаю, Шиннок побери все эти метания. С одной стороны, я не могу её бросить одну: мы с Китаной с самого детства вместе и поклялись Старшими богами, что не оставим друг друга… С другой — и помочь ей не могу. Если Лю Кан что-то решил, то вся рать Внешнего мира и Эдении его не остановит. У неё нет своего портала, как у Лю Кана, Шао Кана и Куан-Чи, как у Скарлет и Ермака, в конце концов. Она сознаётся, что сама виновата: не возымела этих сверхспособностей, когда Старшие боги от лица Рейдена раздавали их. — Лучше бы она чего-то другого попросила у Старших богов, — поддел её правитель Ош-Текк. — Эй, не смей так говорить о Китане, — эденийка ткнула его ребром ладони в бок, — ещё одно замечание, и я тебе что-нибудь сломаю. Попридержи язык, Коталь, — в голосе Джейд послышались угрожающие интонации, — за Китану… — Ну ладно, всё, — он протестующе поднял руки, — всё с вами ясно. А может, всё же… — Не может, — перебила его ассасин, — отстань от меня, я не в настроении сегодня. Голова болит. Отвернись от меня и спи. Или в коридор? Коталь мигом заткнулся и вырубился, через минуту послышался его храп. Джейд не могла заснуть. Проворочавшись, она встала и на цыпочках пробралась к Китане. Синяя эденийка спала тяжёлым сном. Её распухшее от слёз и посеревшее лицо, мешки под глазами сообщали о невыразимых душевных страданиях. Джейд прилегла рядом с ней, взяла её за руку — та отзывалась на её прикосновение неровным биением пульса. Она чувствовала, что сердце её подруги было готово разорваться! Расплата за легкомыслие и «проверку желанием», испытание страстью могли закончиться трагически. Джейд поняла, что Старшие боги решили наказать их за то, что они вдвоём спьяну в тот роковой вечер насоображали на двоих и воплотили в жизнь. А ведь было же, во имя Шиннока, предписание эденийской династии! Заклятие со времён Фрейи: никто в Эдении не должен пользоваться эденийской магией во вред своим ближайшим! Иначе наколдуешь то, что очень тяжело устранить, без последствий точно не обойдётся… Вот и наколдовали, подумала Джейд. Доигрались. «Китана, я плохая подруга, я — ненадёжный товарищ, я не уберегла тебя… А ведь клялась тебе, что мы друг друга — оплот надёжности, опора на всю жизнь… Прости…» Полежав ещё несколько минут, она дотронулась до волос Китаны, словно поправляла их, и хотела уже встать и уйти… — Джейд, не уходи… Не бросай меня… — Синяя эденийка очнулась от тяжёлых снов. — Коталь спрашивал о тебе. — Передай ему, чтобы вам не посчастливилось пройти через это же. Я вам обоим желаю счастья, Джейд. Зелёный ассасин обняла Китану. Не нужно было слов. Жест безмерной благодарности громче этой реки слов, они не нужны. Они излишни. Им важно лишь присутствие друг друга. — Кити, я виновата перед тобой. — Я тоже. Мы с тобой в равном положении, Джейди. Если того желают Старшие боги, то я готова потерять всё. Одна их воля, и не станет ничего. — Я тоже готова. Я проследую за тобой, не переспрашивая и не отвергая ничего. — Джейд… Я знаю: я одна в этой вселенной. Лю Кан ушёл от меня. Одна, — простонала синий ассасин. — Я это заслужила. — У тебя есть я. И твои родители. — Нет второй половинки. Я одна, — повторяла Китана. — Я устала. Мне плохо и больно! Душа болит, на части разрывается. Хуже самых изощрённых пыток… Если бы меня разрывали на кусочки, мне не было бы больнее… Хоть бы меня кто упокоил навек. Лишившись своего Лю Кана, я не хочу, я не могу жить! — Тогда и меня пусть не будет, — решила Джейд, — вместе с тобой, Китана, в ад не страшно. *** Если бы он, Лю Кан, видел, что сейчас происходит с Китаной, то, не раздумывая, ринулся бы ей навстречу, забыв обо всём. Но он предпочёл выключить связь по порталу и убрать огненные отсветы, приводившие не только весь Шаолинь, но и всю провинцию, где он сейчас отдыхал, в священный трепет. Словно и не было тех сверхспособностей, что резко выделяли его среди местного населения. Весть о том, что он прибыл в Китай, облетела все окрестные деревни и города. В Шаолинь устремились толпы людей, желающих обрести большее спокойствие и дзен, которым многим из них так не хватало в жизни. И для каждого прославленный боец находил слова поддержки, вкладывал свою энергию в каждую произнесённые им фразу, что не могло не радовать посетителей. Они организовали не просто экскурсии в Шаолинь: для некоторых буддистов это было сродни паломничеству. Люди всё прибывали и прибывали: им хотелось взглянуть на молодое поколение бойцов Шаолиня, возможно, что-то перенять у них. Дисциплина и выдержка, такт воспитанников Лю Кана и Кунг Лао поражали воображение всех посетителей. Больше двухсот человек изъявило желание вступить в их ряды. Раздавались голоса в пользу возрождения Войска Шаолиня. Памятуя о том, что кому-то надо продолжать защищать Земное Царство, Избранный пообещал в недалёком будущем исполнить их волю. За десять дней Шаолинь посетило до тридцати тысяч человек. Сотни людей жертвовали на Храм Шаолиня суммы едва ли в миллионы юаней — им хотелось видеть популярный храм всегда в отличном состоянии. Помня, что эта обитель некогда целые полвека представляла собой развалины, прежде чем за неё взялись неравнодушные китайцы, Лю Кан одобрял эти пожертвования, на них была расширена и улучшена территория Школы боевых искусств Шаолинь. Здесь обучали настоящих грандмастеров, Монах Шаолиня был очень горд за традиции своей родины и новых воспитанников. — Ваша светлость Лю Кан, — говорили ему люди, — Вы несёте в себе тот свет будущего, Вами управляет доброе начало. — Мы желаем, чтобы тот человек, та женщина, которая Вас любит и с которой Вам очень повезло в жизни, была и оставалась для Вас путеводной звездой, — продолжил эту мысль один из будущих монахов-единоборцев. Сами того не ведая, доброжелатели, высказав это Избранному, наступили ему на тайную мозоль и разбередили его душевные раны. Человек, который сказал ему это пожелание в лицо, не отводя глаз, словно что-то знал, произвёл на Лю Кана неизгладимое впечатление. — Назови имя, — потребовал Лю. — Вэй Лян, — ответил молодой человек. — То, что ты сейчас пожелал, вернётся к тебе сторицей, — пообещал ему Лю. — Успехов, будущий воин Шаолиня. Лю Кан переместился сюда, чтобы выгнать мысли о плотских утехах из недавнего прошлого, которые завели его не в ту степь. Он нахмурился, но сдержав свой гнев: эти люди не виноваты, они ничего не знают о том, что происходило между ним и Китаной, и эту чужестранку в глаза никогда не видели! Они всего лишь искренне пожелали ему добра и счастья! …Всю ночь Лю Кан не спал. Десятая ночь в Шаолине за этот год не дала ему покоя. «Будь что будет, — решил он, — завтра отбываю в Эдению! Китана…» С этой минуты Лю вновь утратил покой. Но он не мог внезапно исчезнуть: для людей, которые почтили его своим вниманием, это было неуважением. Но, очевидно, люди что-то поняли, потому что они с пониманием отнеслись к его метаниям. Не нужно быть провидцем, чтобы понять и почувствовать: если твой человек в беде, то нельзя его оставлять. — Мы всегда будем ждать Вас, — наперебой раздавались голоса людей, — для нас Вы были и остались Избранным защитником. — Мы доверяем Вам. Три раза Вы нас спасали от нашествия чужестранцев, и верим, надеемся, что Вы нас не бросите. Вечером грандиозное собрание разошлось. Тепло попрощавшись с монахами и с народом, Лю Кан вошёл в портал и пропал из поля зрения служителей храма.