Эденийский пирог

Резко похудевшая, осунувшаяся, с синяками под глазами на измождённом лице, черты которого заострились, принцесса Эдении выглядела ужасно, точно смертельно и тяжело больная. Джейд не отходила от неё ни на минуту и ни на шаг. Китана отказывалась от еды, и только сверхспособности, передавшиеся ей по наследству, не давали ей умирать. Пройди ещё неделя, синему ассасину пришёл бы конец. Периодически проваливаясь в тяжёлый и болезненный сон, Китана видела лишь одно: их с Лю Каном знакомство и первая близость, ночь, изменившая их до неузнаваемости и пробудившая их чувства друг к другу. Принцесса Эдении бессознательно цеплялась за жизнь, но, лишившись своего Лю Кана, не могла, не хотела жить! Ни Джейд, ни Синдел ничего не могли поделать с Китаной. Если она что-то решила, то это уже всё, никто её не переубедит. Остаётся лишь молча страдать — или отказаться от неё и бросить на произвол судьбы. — Я знаю, — Китана не могла больше держать в себе то, что её мучило, — это я виновата за произошедшее. Это всё я придумала… Мам, я хочу тебе кое-что по секрету сказать, пока жива, — с трудом выговорила эденийка. — Выйдите все, — велела королева Эдении, — последнее желание — закон. Джейд, Коталь, Таня, король Джеррод разошлись по покоям. Силой эденийской магии, выпроводив всех до единого, королева Синдел заперла двери в покои Китаны. — Выкладывай. Я догадывалась, что вы там вытворяете, но до последнего не верила и не вмешивалась. Хорошо, что твой отец не догадался, я сумела его уверить, что ты бредишь. Повтори мне это лично, я хочу точно знать, что ты это не придумала. В глаза мне смотри. — Мама… Я хотела, чтобы Лю Кан тебя… — Этого я и боялась, — перебила её Синдел, — надо же, а казался таким добрым и чутким, всё расшаркивался. Впрочем, и ты не лучше, чем он, — резюмировала эденийская правительница. — Ладно, он сам бы до этого дошёл, я бы сама ему втолковала, но почему именно ты это ему предложила? Я жалела, что отпустила тебя на этот слёт, вы с Джейд из Внешнего мира тащите всё самое плохое, от Шао Кана. Извращенки. Вырастил вас Шао Кан на мою голову. Позор Эдении всех времён. — Мама, но… — Чтобы я предложила Фрейю Шао Кану или Джерроду?! Китана, ты в своём уме?! С каких пор в нашей династии, я тебя ещё раз спрашиваю, тёщи отдавались зятьям?! То, что с тобой происходит, ты заслужила! — Мам… — Крутись как хочешь, Китана, — повысила голос Синдел, — но твоему отцу я не изменю, и не надейся! Ишь чего захотела. Чтобы я легла и раздвинула ноги твоему Избранному, как ты его величаешь и по которому с ума сходишь, не бывать этому. Ты видела, в каком состоянии был бы твой родной отец, стоило бы ему сообразить, к чему шла твоя история? Влезла, ломайся как хочешь, но твоим фантазиям не сбыться. Пусть хоть оплодотворит все миры, нарожают целую непобедимую армию, но меня ему не видать как своих ушей! — Но как… — Я. Всё. Сказала. — Синдел басовитым тоном поставила точку в разговоре. — Проговоришься кому — прокляну тебя и нашлю на тебя банши, твой Лю Кан тебя бросит. Или уже? — расхохоталась королева. Китана отвернулась к окну и тихо задёргалась… Горько вздохнув, Синдел отпёрла двери и, не говоря ни слова, ушла, цоканье её шпилек было ответом на слова и мысли её дочери. *** Синдел, несмотря на плохой внешний вид Китаны, была зла и обижена на свою дочь. Только что синий ассасин ей выдала такое, что хоть стой, хоть падай. Принцесса сошла с ума и пожелала взглянуть, как её благоверный удовлетворяет её мать. Хрупкий мир с Джерродом, восстановленный с величайшим трудом с подачи Китаны, грозил вновь рассыпаться в прах, после чего Китана бы опять лишилась отца, а Синдел — мужа. То, что высказал ей некогда Шао Кан о династическом браке Джеррода и Синдел, вновь всплыло в её воспалённом сознании… Шао Кан намекнул, что все эденийки от природы развращены. Понятное дело, королева, спасая «честь мундира», яростно оспаривала сей тезис, но тому виной доказательство: гарем императора Внешнего мира представлял собой сборище внешнемирок и эдениек, захваченных им в войне с Эденией… Тем более она сама яростно отдавалась Шао Кану, травя себя противозачаточным зельем… Устав от мысленной дилеммы, Синдел побрела в сад, надеясь хоть на время забыться в своём цветнике. Но в саду её уже ждали. — Ваше Величество к… Лю Кан, только что закрывший за собой свой портал, не успел договорить. — О вежливости и порядочности вспомнил? — Синдел вскипела, и её волосы, став пятиметровыми в длине, обвили Лю Кана, заблокировав ему руки. Одна из прядей королевы обмоталась вокруг его шеи, Лю Кан стал задыхаться и, теряя сознание, упал. — Ты каким был, таким и остался! — вскричала Синдел. Схватив его, по-прежнему беспомощного, королева потащила его в покои Китаны. — Из-за тебя моя дочь в таком состоянии! — Синдел трясла его и погоняла остриём гуань дао. — Ты десять дней отсутствовал, и сейчас нагло сюда являешься, чтобы насладиться её страданиями, чужестранное отродие! Ты умрёшь раньше, и я тебе устрою… Заслышав шум потасовки, которую устроила королева, обитатели дворца прибежали один за другим. — Пошли вон!!! Закройте дверь!!! — гаркнула Синдел. Привидение банши высунулось из её тела, раздался дикий крик, и плафоны на светильниках в комнате и в коридоре разлетелись вдребезги. Насмерть перепуганные, король и ассасины разбежались. — Мама, у меня… — робко пролепетала Китана. — Вот цена твоих чувств! — Синдел своими волосами швырнула несопротивляющегося Лю Кана на пол, перед изумлённой Китаной. — И это ты, дрянь неблагодарная, хотела, чтобы он со мной… Во имя Шиннока! — Синдел бы выматерилась, если бы не воспитание её матери и бабки. — Я всё знаю! Ну, теперь вы отсюда не выйдете, пока не объяснимся. — Старшая эденийка вновь силой магии заблокировала двери и сделала комнату Китаны звуконепроницаемой, а стёкла в окнах — матовыми. — Ничего себе Вы подготовились, — робко подал голос Лю Кан. — Я поклялась Старшими богами, — бледная, как смерть, проговорила Китана. — Мы не просто поспорили на тебя. Счёт два — два, и, чтобы выиграть спор, Лю должен мама, тебя… Запал у Синдел закончился. Королева отлично знала, что значит проиграть не простой спор, а пари, в свидетели которого призваны Старшие боги. Синдел задрожала, воинственная эденийка на время была забыта. — Встань, — Синдел рывком подняла Лю Кана, — и сделай со мной то, что ты вытворял с моей дочерью. Не постараешься, не удовлетворишь — живым отсюда не уйдëшь. Шок у Шаолиньского воина прошёл, он почувствовал тягу к аппетитной Синдел. — Постарайся, мамочка, — прошелестела Китана, приподнимаясь на кровати и приготовившись наблюдать. — Не тебе учить мать, — проворчала Синдел, — расслабься и получи удовольствие. Ну же! — Она потянула Избранного к себе. — Не стой, двигайся. Расстегнув все застёжки на униформе королевы, Лю Кан ласкал её грудь. Он поцеловал Синдел, она со всей присущей ей эденийской страстью отвечала ему… Рука старшей эденийки заученным движением расстегнула ширинку и мяла его конец, то и дело фиолетовые, в три сантиметра ногти до крови впивались ему в головку… Синдел причиняла ему боль, но Лю Кан твёрдо решил с этим не считаться. Ожившая, пришедшая в себя Китана ласкала своё лоно, постанывая и находясь в приятной истоме, а от хронической слабости — на грани обморока. — Ты этого и хотела, дочь… — Да, мам… Я хочу, чтобы Лю Кан кончил в тебя… Синдел источала свой неизменный аромат магнолии и глицинии, она начинала течь… — Встань на колени и ублажай меня. — Ложись, Синдел. — Не «ложись», а «ложитесь, Ваше королевское величество», или тебя ударить головой об эту колонну?! Я. Сказала. На колени. Потешь великую и прекрасную. — Синдел простонала эти слова раздельно, пословно, выдав эротическое контральто, от которого Лю чуть не кончил! — Люблю Эдению. Люблю эдениек. — Лю Кан запустил пальцы в лоно прекрасной эденийки. Тем временем Китана яростно, на грани истерики и безумия, мастурбировала, смазка с запахом фиалки закапала на её пальцы. Бледная, измождённая, перевозбудившаяся, синий ассасин постанывала, получая безмерное удовольствие, измученный десятью днями страданий мозг требовал срочного допинга. Стоны дочери завели королеву: она почувствовала, что близка к своей первой разрядке. Лю Кан своим языком довёл Синдел до клиторального оргазма, и тонкая струйка густоватой смазки излилась ему на лицо, величественный и низкоголосый женский стон уверил его в том, что он всё правильно сделал. — Сколько у тебя сантиметров?! — Обезумевшая Синдел схватила его за член. — Вроде девятнадцать. — У Шао Кана было двадцать. — Куда мне до этого ухаря, — заржал Избранный, — недаром Джонни Кейдж прозвал его «Большой Кан», когда заехал ему кулаком в яйца! От такого признания глаза Синдел полезли на лоб, но удивляться было некогда. — У Джеррода шестнадцать. — Ну мам… — Китана не выдержала. Синдел неистово работала ртом. Королевский минет оказался выше всяких похвал, Лю Кан не выдержал и обильно обкончал лицо и волосы старшей эденийки, от такого она во второй раз обильно кончила, закатив глаза, она была похожа на ревенанта… — Китаночка, ты уже?.. — Да, мам, я кончаю… Сгустившаяся от обезвоживания, вязкая, похожая на загустевающее желе, смазка стала выделяться тугой струйкой из лона младшей эденийки, та с громкими стонами затряслась… — А-а-а-а-а, Лю Кан, как же хорошо… ах!.. — и глаза ассасина закатились. Поняв, чего хочет дочь, Синдел дала ей проглотить зелье здоровья, которое было припрятано в одном из ящиков стола — на всякий случай. Очевидно, тот случай как раз наступил: Китана поняла, что вновь слабеет от истощения. Почувствовав живительную влагу, ассасин ощутила прилив энергии… — Дочка, ты тоже хочешь? — Да, мамочка… — Подожди… Настанет и твой черёд… Синдел раздвинула ноги и присела Лю Кану… Почувствовав на своём конце желанное тепло, Монах Шаолиня заработал активнее. Он входил и выходил как по маслу, и с первых же фрикций почувствовал, как достаёт до дна, упираясь кончиком головки в устье шейки матки королевы… — Ах, как я люблю, — простонала Синдел, — когда меня заполняют всю… — А я люблю, — Лю Кан взял её за грудь, — когда женщина сверху… Ваше величество Синдел Фрейя Эдана, — моментально отреагировал он. — Я — Избранный. В любви. Китана подтвердит. От такого обращения и изысканной ласки Синдел буквально взвыла, и тут Воина Земного царства ожидал сюрприз. — Всё горит! Я чувствую, я чувствую, как я пылаю в твоих объятиях, а-а-а-а-а, глубже! Глубже! — Забыв о том, кто она и где находится, королева ускорила ритм, не щадя Лю Кана, и испустила свой убийственный крик. Реакция Лю Кана была моментальной: он схватил серебристые пряди Синдел и затолкал их ей в рот, крик тут же сменился шипением. — Ну что ж, я тоже не буду церемониться. — Лю Кан грубо сжал её грудь и принялся таранить королеву так, что она кричала от смеси боли и наслаждения. — Переоденься Китаной, стань синей, как она, — он больно хлестнул её пальцами по талии. Возмущаться на «тыканье» было некогда. Она подчинилась: серебристо-фиолетовый наряд сменился на бело-синий. От своей дочери Синдел отличалась теперь лишь более зернистой, чем у Китаны, кожей, но такой же белой и блестящей... Его твёрдый, как палка, конец оставлял синяки и потёртости внутри её лона, Синдел почувствовала, как у неё всё загорелось. Он продолжал бешено тереть, сношать податливую эденийскую плоть, чего не позволял себе ни с ассасинами, ни с Дестини. Слившись воедино в этом неистовом «танце страсти», Синдел и Лю испытали мощный, трепетный оргазм, они уже не могли остановиться. — Китана!!! Я кончаю!!! От упоминания дочери в моменты наступающего экстаза Синдел задёргалась, стараясь вырваться из его рук. Эденийка чувствовала, как обильная, наполовину водянистая сперма обстреливает её матку, слышала, как её женские выделения обильно хлюпают и вытекают наружу… Лю Кан увидел, как её банши, испуская визг, переходящий в ультразвук, высунулась из тела Синдел, словно хотела покинуть свое место обитания, отделиться навсегда от своей хозяйки, стать самостоятельным привидением… Он наблюдал, как этот призрак плющило, вертело во все стороны, и вместе с ним крутилась сама королева Эдении, которая никак не хотела его отпускать. И ей это удалось: после минутных метаний бесплотное создание, плод работы Онаги, влезло обратно в тело старшей эденийки, растворилось в ней… Банши вновь заняла своё место. Через три часа бешеной скачки Лю и Синдел остановились. Они заметили, что Китана обкончала всю постель вокруг себя и, изнурённая, отключилась. — Как же я люблю, — призналась королева, — когда в меня кончают. — Так и до беременности недалеко, — нейтрально отозвался Лю Кан. — Нет, от тебя я детей не хочу, рожайте их с Китаной, а я приняла противозачаточное. Не на ту напал, — расхохоталась королева. — Я люблю кончать в эдениек, — в ответ признался Лю Кан. — Вы удовлетворены, Синдел Фрейя Эдана? — Да, Лю, спасибо тебе. — Синдел поцеловала его взасос, с яростью и стопроцентной самоотдачей. — Тебе нравятся моя грудь, моё тело, мои поцелуи? — Да. Всё как у Китаны… Синдел… Вы с дочкой так похожи… — Давай на «ты»… — У неё твои формы и размеры… Синдел не нашлась, что ответить, она вздохнула, из еë груди будто вырвался сдавленный стон. - У тебя такая гладкая и красивая, светлая кожа, - Лю Кан провëл рукой по ключицам эденийки, - как у Китаночки... Почти как у сестëр-близнецов... - Я Китану родила в двадцать семь... - Синдел застонала от приятных воспоминаний. - Нам обеим больше десяти тысяч лет... - И обе так хорошо сохранились... - Я очень старая... - Королеве хотелось выговориться от души! - Несмотря на то, что ты очень старая, Синделка, по твоему виду сказать этого никак нельзя, - голос Лю Кана обрëл уверенность. Синдел показалось, что ей подобное говорил король Джеррод, она где-то это уже слышала... Она вспомнила слова Скарлет о древности крови и эденийского рода, из которого она произошла сама... — Да, да, да! — Королева обильно потекла в ответ на это признание. — Я очень люблю Китану, она мне доверяет всё, ты в этом убедился. Давай продолжим наш с тобой более тесный контакт. — В другой раз, королева Синдел. Ты очень сочная и ласковая красотка, изысканный цветок из крема на эденийском пироге. Китана заждалась меня. Я знаю, у тебя сейчас предменструальный синдром, Синдел, ты своё недополучила. — Иди разбуди Китану, — перебила его королева Эдении, — мне пора. - Она почувствовала, как последние капельки вытекают из еë медленно закрывающегося лона. - Запомни: если кто узнает, как мы с тобой развлекались, — Синдел схватила Лю Кана и придавила ему, — я сниму кожу и мясо с твоих костей, проткну тебе шпилькой мозг, вспорю тебе кишки своим клинком, ты меня услышал, Лю?! — А я Вас заживо сожгу, от Вас горстки пепла не останется, если вы проговоритесь, — он с силой схватил королеву за грудь, сжал её, оставляя синяки на нежной коже, — Вы меня поняли, Ваше величество королева Синдел Фрейя Эдана? — Лю Кан склонил голову и сложил руки — фирменный жест Шаолиня. Синдел повела голыми, вызывающе красивыми плечами, словно говоря: «Мы ещё увидим, кто кого!». Она открыла дверь и, виляя бёдрами, удалилась в свои покои, а Лю Кан принялся приводить Китану в чувство.