Стерпится — слюбится

Нестерпимо, мучительно, будто огнем жег Евгению пристальный мужской взгляд. Ни словом еще не перемолвились — а так ей страшно, так жутко стало… Едва гости переступили порог, Евгения сразу же жениха признала — тот самый барин, которого на днях на гуляньях чуть не пришибла. Вот ведь происки бесовские, а не попади она тогда в него, поди и не приметил бы, и свататься бы не вздумал… Козни нечистой силы, иначе не скажешь… Матушка соловьем разливалась, улыбаясь жениху и его сопровождающим; отец ей поддакивал — говорил немного, но все по делу, что называется, редко, но метко. А Евгении с каждой минутой становилось все хуже, разве что мутить не начало. Почему-то, пока маменька хвасталась, какая дочка умелица-рукодельница, Евгении вспомнилось, как совсем недавно с отцом на базар ездили лошадь покупать — так там почти также хозяева своих кобылок нахваливали… Да еще жених этот… И вроде ничего такого не делал, это все сваха да дружка Борис Андреич с хохотком шутками-прибаутками перекидывались, а тот больше помалкивал, кивал, улыбался, а если что говорил, выспрашивал, так только что важнее, главнее, и так ровно, так сдержанно… Но вот взгляды эти!.. Уж насколько Евгения была неискушенной, незнающей — и то со стыда сквозь землю хотела провалиться. Да разве можно пусть и жениху, но все-таки еще не мужу, на девицу такими глазами смотреть? Что-то похожее она разве что наедине с Григорием чувствовала — и то никогда так не дрожала изнутри, ощущая себя загнанным зверьком, которого бросили на съедение дикому хищнику. У нее уже не только щеки горели — вся она будто пылала от этих взглядов, готовая вскочить из-за стола и бежать, бежать… Да только бежать было некуда.       — Наше смотрите — и свое покажите, — произнес наконец Валерий Александрович, кивком приказав убирать со стола. — Пригласишь в гости, Иван Михайлович?       — Отчего же не пригласить? — улыбнулся князь, по-прежнему не сводя глаз с Евгении. — Хороших людей в гости грех не позвать… А покуда дозвольте невесту подарками одарить, как полагается, — и, жестом подозвав к себе слугу, что-то тихо ему приказал. Тот, понятливо кивнув и поклонившись хозяину, неслышно выскользнул в сени — а вскоре в столовую потянулись крепкие хмурые мужики, тащившие один за другим сундуки, короба и ларцы с подарками для тестя, тещи, а более всего — для будущей жены. Евгения, безучастно наблюдая за этим шествием, даже не поднялась из-за стола — а вот мать, откидывая крышки, шумно восхищалась, охала и поминутно благодарила гостя за щедрые дары, тормоша дочь:       — Евгеньюшка, ну ты погляди! Красота-то какая! Ну посмотри, посмотри! Дворовые девки и сваха, суетясь тут же, тоже восторженно ахали, тараща глаза, а мужчины, как будто успели стать сообщниками, прятали понимающие усмешки — бабы, мол, что с них взять… Из сундуков то и дело вынималось то одно, то другое — соболья шуба, крытая алым бархатом; атласная ферязь, расшитая серебряными узорами и подбитая мехом; сарафаны и летники самых разных расцветок с богатой вышивкой; а сверх того — отрезы всевозможных тканей: атласа, парчи, бархата, шелка, ситца, камки, тафты… Евгении же от мелькания разноцветных тряпок, яркого блеска и звона бус, монист и прочих украшений вновь поплохело — сжавшись на лавке, она боялась лишь, что на виду гостей прямо сейчас рухнет без чувств. А князь будто прочитал что-то по лицу невесты — понял, что все эти побрякушки ей вовсе не в радость.       — А для невесты у меня еще один подарок имеется, — объявил, придвинув себе плоскую серебряную шкатулку, среди прочего выставленную на столе, и скинул крышку. Мать за плечом Евгении так и ахнула. И было от чего! На алой бархатной подушке, переливаясь ослепительными искрами, лежало ожерелье дивной тонкой работы — серебряные веточки с серебряными же листьями, в которых сияли крошечные изумруды, а сердцевинки серебряных цветов сверкали красными и лазоревыми яхонтами.       — Больно дорог подарок, — смешался отец, растерянно переглянувшись с матерью. — Вон какая работа тонкая да дивная, красоты неописуемой… Князь лишь беспечно улыбнулся, рассматривая вовсе не сияющие камни, а застывшую в оцепенении невесту.       — Так и дочка у вас красавица хоть куда, — сказал ласково, впившись глазами в лицо Евгении — та так и обмерла вся, боясь дышать. Не мог, не мог ее обмануть ни этот медовый голос, ни вкрадчивые речи, ни добродушные повадки — дикий зверь был перед ней, вот кто! Такой улыбается-улыбается, а чуть зазеваешься — накинется да и разорвет в клочья… — Ежели девица собой дурна, тут уж никакими нарядами да самоцветами не исправить, а коли дал Бог красоту, то уж грех как попало рядить, украшать да радовать надобно.       — Верно говоришь, князь, — улыбнулся Валерий Александрович, с явной приязнью глядя на будущего зятя. — Я сам по молодости своей Олюшке каких только диковинок не дарил, чтоб угодить…       — Подойди, Евгеньюшка, погляди, — тихо приказала мать, но голос у нее был такой, что стало ясно: лучше не спорить, — полюбуйся, какую красоту жених тебе преподнес… Через силу, как будто тело враз перестало ей подчиняться, Евгения поднялась с лавки; на непослушных ногах прошла к столу — туда, где сидели отец с женихом и стояла мать; остановилась ни жива ни мертва, чувствуя, как в висках бешено стучит кровь. Князь, не по возрасту легко поднявшись, вынул из шкатулки украшение; обошел невесту, остановившись за спиной — Евгения даже дышать забыла — и сам накинул ей на шею ожерелье, ловко защелкнув мудреную застежку.       — Нравится подарок? Хочу, чтобы и на свадьбе ты в нем была, — сказал негромко, по-прежнему стоя позади нее — а княжна, не в силах выдавить ни слова, лишь поспешно обернулась, только бы не чувствовать, как он маячит у нее за спиной. Ничего не говоря, низко поклонилась, благодаря за подарок — и только поэтому князь не заметил вдруг блеснувших на ее ресницах слез.

***

Вернулись родители уже затемно. Евгения, сидевшая как на иголках, заслышав ржание коней, метнулась к окну — так и есть, в ворота въехали отцовские сани. … Когда по направлению к горнице раздались шаги, даже дыхание затаила. Что скажут? Как все прошло? Вдруг пронесло?.. Не пронесло. Едва только отец переступил порог, сразу же поняла — все, конец. На этот раз уже все решено без нее. Решено за нее… За ужином, не в силах проглотить ни кусочка, равнодушно слушала, как на два голоса родители расхваливают жениха — и его доброту, и щедрость, и хозяйственность… И обширные хоромы, и порядок в делах, и богатые запасы — и все-то у него было правильно, умело и ладно.       — С таким-то мужем не пропадешь, — благодушно произнес отец, подводя свою речь к завершению, и сделал малый глоток медовухи. — Может, оно и правильно, что щеголей всяких отваживала, вон какой добрый муж у тебя будет, дочка… «Дьявол! — с отчаянной яростью подумала Евгения, что есть силы стиснув в пальцах серебряную ложечку. — Чистый дьявол, как же он им глаза отвел, голову заморочил…» Какая-то неведомая сила сорвала княжну с места — вся дрожа, Евгения кинулась к отцу.       — Папенька, не отдавайте вы меня ему! Отец и мать, дружно нахмурившись, переглянулись.       — Это что еще за выверты, дочка? — осведомился Валерий Александрович, насупившись. — Опять тебе все неладно? Что на сей раз?       — Так ведь вдовый он! — в отчаянии воскликнула Евгения, закусив губу. — Одну жену уморил — и меня уморит!       — Бабьи суеверия, — еще пуще нахмурился отец, поднимаясь из-за стола. — Выкинь дурь из головы! Ты смотри, еще год-другой — в перестарки запишут, безмужней останешься! Сколько к тебе парней сваталось, от всех нос воротила! Ладно Петька, межеумок как есть, а прежние тебе чем не угодили? Один Сергий чего стоит! Ростом богатырь, косая сажень в плечах, тихий, приветливый, да еще и ученый в придачу, такому везде почет и уважение! Чем не жених?       — Червь книжный, — строптиво фыркнула Евгения, передернув плечами. — Такой больше с книжками своими миловаться будет, чем с молодой женой!       — А Лексей, сосед наш в Дубровино? Родовитый, всем обеспеченный и собой недурен к тому же!       — Так ведь мальчишка совсем! Что мне, мамкой ему становиться?       — Ну а Василий чем не угодил? Роду княжеского, воин славный, да и собой хоть куда! За него отчего не пошла?       — Да ваш Василий как есть блаженный! И слава Богу, что не пошла! Был бы в разуме — на ведьме-вековухе бы не женился!       — Вековуха не вековуха, а двоих детей ему родила, — строго одернула мать. — И Васька с такой женой как сыр в масле катается, пока холостой был — ни в чем нужды не знал, а женился — так еще и прибавилось. Женитьба для того и нужна, чтобы благами да чадами семейство свое умножать! Братья твои вон кто двумя, а кто и тремя наследниками обзавелся, а ты что же? Бабий век короток, моргнуть не успела, как из девок в бабки перескочила! Ну чем тебе князь не угодил? И знатный, и богатый, и щедрый, и видный! Ну что тебе еще надобно?       — Да ведь старый он! — выкрикнула княжна, стискивая вдруг задрожавшие руки. — В отцы мне годится! Валерий Александрович в ответ лишь пожал плечами.       — Так и хорошо, что старше, — ответил спокойно. — Человек мудрый, бывалый, жизнь повидавший… Когда надо — приласкает, а когда и пристрожит. Может, научит тебя уму-разуму, раз уж мы с матерью не сумели. Али у тебя другой какой завидный жених на примете есть? — добавил, недоверчиво глянув на строптивую дочь.       — Есть, — вырвалось у Евгении прежде, чем она успела обдумать, стоит ли сейчас, в таких обстоятельствах, заводить об этом речь. Да и когда иначе? Когда ее волоком к алтарю потащат? Нет, нет, надо остановить это все, остановить, пока не стало поздно!       — И кто же это? — вновь нахмурился отец, как будто заранее предвидел, что ничего хорошего не услышит. — Боярин какой? Князь? Как звать?       — Григорий, — пересохшими губами произнесла Евгения, предчувствуя бурю, но даже не подозревая, какой силы гроза обрушится на нее.       — Это какой же Григорий? Не тот ли, что дружкой у нашего Андрюшки на свадьбе был? Княжич, кажется?       — Не он, — покачала головой княжна. И как в ледяной омут кинулась: — Григорий, писарь твой… Тихо стало в столовой — совсем как в поле перед грозой. Только мать, тихонько охнув, испуганно закрестилась — но отец даже не глянул на нее.       — Что?! — пророкотал, выпрямившись во весь свой немалый рост. — Ты, княжеская дочь, замуж за писаря?! За нищего парня без роду и племени? Да он же, бессоромный, гол как сокол, за душой ни копейки!.. Ишь чего удумала! За писаря!.. Совсем с ума девка спятила! Не бывать этому!       — Батюшка… — прошептала Евгения, поспешно смаргивая выступившие слезы. Но договорить ей не дали. Отец что есть силы по столу рукой рубанул.       — За Ивана замуж пойдешь! На том мое последнее слово! И вышел, звучно дверью прихлопнув — только окна задребезжали.