Сказ о Морской деве

Морское царство Суматоха поселилась в покоях молодой царевны. Летели ленты из стороны в сторону, рассыпался по полу жемчуг, и разбивался о стены звонкий женский смех. В стайке красавиц, мельтешащих тут и там, нельзя было и разглядеть виновницы суматохи. Одиноко стояла неподвижная девушка, окруженная квохчущими служанками. Белая кожа делала ее подобной статуям, но на щеках разоблачительно проступил румянец. Дева пальчиком поправила спустившийся на грудь локон. Прислужницы то подносили ей зеркало или гребень, то нет-нет, да касались ее за волосы — на удачу. Царевна послушно принимала последнюю ласку и заботу своих помощниц. — Так, барышня, давайте ручкой сюда… сюда… — Валька, придержи здесь! Да что же ты?! Служанки суетились, суетились, и их лихой круговорот по комнате напоминал рой мальков. Одна подносила дорого туфельки, другая – каменья да злато, а третья – усадила совершенно по-садистски тянуть косы. — Ай, Глая! – шикнула девушка назад, едва успевая надувать щёки, будто этих запасов воздуха могло хватить на весь оставшийся день. — Терпите, барышня, еще чуть-чуть. Не желая прощаться с последним вздохом, царевна все-таки сдалась и сделала глубокий выдох. Сзади все поняли правильно, и сразу же завязали в прическе кокетливый узел. Подбежала Варвара и помогла вдеть серьги. Царевна аккуратно провела по свисающей с мочки жемчужной капле. Марье было всего семнадцать. Юная девушка, едва вступившая в возраст, когда слова любви вызывают трепет и сердце заходится в томительном ожидании скорой встречи. Совсем скоро она вырвется отсюда! Чуть-чуть подождать, и она покинет Дворец на семь лет. Семь лет в другом мире, на другой земле. — Марьюшка! Открылись двери, и в комнату старушка. Маленькая, аккуратная, на две головы меньше Марьи. Девушка тут же вскочила и взяла ее руки в свои. — Нянечка Анахита! Марья не выдержала и заключила свою няню в объятья. От нее так же пахло, как и в ее детстве: молоком и сладостями. Их у нее было с избытком для своих подопечных. — Жемчужинка моя! — Бабушка отошла назад, чтобы разглядеть Марьин наряд. Девушка покрутилась, показывая вышивку. — Ай хороша! А волосы, волосы-то! Ты смотри, русые стали! А была-то светленькой такой, крохонька моя! Губы у нее задрожали, но няня взяла себя в руки. Деловито вытерла подошедшие слезы и показательно насупилась. -Боишься небось? Марья, не задумываясь, выпалила: — Нет. Бабушка тепло рассмеялась. —То-то. Всегда уйти хотела, от отца своего, от сестер. Да как же ты там одна без нас-то? Сиротинушка поди… Марья неловко вырвалась из объятий, отошла к зеркалу. В отражении голубые волны в ее глазах опасно заледенели. —Не сиротинушка. Справлюсь. Голос показался отчего-то чужим. Да что же это с ней? Ведь это самый долгожданный день. —А что я такого сказала-то? —Не будет мне тут жизни, няня, сама знаешь. Хотелось что-то сказать, чтобы смягчить обиду, расстаться тепло, но нужные слова не шли. Будто она не знает, как настрадалась Марья от своих сестер, как одиноко ей в месте, которое должна называть домом… — Вот что, девочка, — бабушка положила руку ей на плечо. – Ты не злись на меня. Мое-то время там, скрылось где-то, к Нави идет… Теперь твое! Отец не зря тебя выбрал, видит в тебе что-то, — она ткнула Марью в грудь.—Никого раньше не пускал. Ты это за великую честь держи, не опозорь Батюшку. Марья послушно присела в поклоне. — Не опозорю… Нянечка похлопола себя по платью и из потаенных складок достала мешочек и вложила девушке в ладонь. — Передали тебе. Сказали на удачу, — бабушка покрепче сжала руку Марье. — Смотри не потеряй. На память о царстве Морском будет, о преданных тебе людях. — Кто же передал? Нянечка подмигнула. — Не скажу, но к назиданию присоединюсь. Марья прижала подарок к груди. — Спасибо, нянечка! — Ой, не знаю, свидимся еще или нет! — Нянечка еще раз обняла девушку, да так, что Марье стало нечем дышать. Она ответила этой единственной родительской ласке, которая у нее была, как только могла. Крепко-крепко сжала старушку. — Обязательно свидимся, нянечка! – Марья поцеловала ее в седую макушку. — Я твои сказки каждый вечер вспоминать буду! — Вот еще, скажешь тоже, сказки! — Нянечка Анахита потрепала ей щеку, как меленькой. – Ну, пора мне, жемчужинка, доброго тебе пути… На том расстались. Нянечка Анахита, бывшая когда-то прекрасной нимфой-прислужницей при дворе, склоненная к земле собственным годами скрылась в дверях. Тоска залила сердце Марьи. Может нянечка права? Что же с нею будет? Молодая царевна осталась одна. Она попыталась успокоиться, но страх ужом уже проскользнул вверх от самых лодыжек до груди. Казалось, еще вчера она бегала по коридорам этого дворца, и мир казался таким ласковым и понятным… И вот она выросла, и нужно, наконец, встретиться с ним настоящим лицом к лицу. Без нянек, тёток и бабушек. Оставив за спиной совершеннолетие, она так ждала этот день. Но в зеркале на нее испуганно смотрела испуганная девчонка с широко распахнутыми глазами. Царевна потянулась рукой к холодной глади зеркала, пытаясь удостовериться, что образ перед ней - реален. По коже побежали мурашки. Нужно было запечатлеть в памяти это мгновение и забрать его с собой в дорогу. В последний раз она проснулась в своей постели, в последний раз ее поступь эхом прозвучит в дворцовых коридорах. В последний раз ее назовут дочерью… Царевна вспомнила про мешочек, жадными движениями достала содержимое. Им оказался серебряный перстень. Марья покрутила его в руках. Он был старым, явно принадлежал кому-то. На нем была выгравирована черная птица. Марья снова перстень в кулачок и трижды поцеловала. Кто-то тосковал по ней, и отчего-то верилось, что это друг. Кто-то провожал ее в дальнюю дорогу. Дворец загудел, и первые колокольчики возвестили, что пора выходить. Царевна обернулась, бросила последний взгляд на хаос, оставленный после сборов, и улыбнулась. Он был в ловушке. Совершенно очевидно, что время остановилось. В толще воды привычная плавность движений сменилась параличом. Мелодия тысяч колокольчиков, спрятанных под несуществующим потолком, превратилась в противный писк. Он хотел бы закрыть уши руками, и громко-громко закричать, но… Если он остановится, идти дальше не сможет. В почти почти застывшем коридоре вихрем пронеслись две фигуры. Высокий молодой человек летел, не задумываясь о задетых прохожих. Позади маячил Богша, извиняясь за господина, но тот даже и не подумал оглянуться назад. Он мчался, почти не замечая, куда несут ноги. В горле стоял ком, и он так хотел прокричать, вырвать его, но – нельзя. Нужно было уйти как можно дальше, чтобы… Чтобы не было возможности вернуться. Сам не понял, как оказался у дверей. Едва он зашел внутрь, дворцовая охрана тут же захлопнула за ним дверь. Тут же обрушился шум тысячи голосов. Огромная зала без стен и потолка, но украшенная множеством колонн, кольцом сомкнулась вокруг почти крошечного пространства земли. А точнее песка. Никому, кроме царских особ, нельзя была ступать на него. Один шаг – и вдруг ты вспомнишь, что смертен. Вся приглашенная знать давно заняла свои места и возбужденно бурлила. Здесь были и достопочтенные старцы и их молодые, почти юные, жены и все их потомство. Для каждого из собравшихся сегодняшний день – не более, чем ритуал, дань, традиция. Они прощались лишь с одной из дочерей Властителя. Сотни были до нее и тысячи – будут после. Солдаты проводили до почетного места в царской ложе. Могло показаться, что он здесь один, но длинная полоска тончайшей изумрудной ткани за его спиной нет-нет, да и просвечивала робкие женские силуэты. Дочери Властителя также пришли попрощаться с сестрой. —Ты опоздал, — прошелестел знакомый голос за спиной. –Надеюсь, не наделал глупостей? Он промолчал. Моряна же не сдавалась. -Смотри же теперь, как уплывает. Юноша хотел бы огрызнуться, но понимал, что Моряна тоже тоскует. И хоть и зла она на него, но завтра же будет с ним прежней. Возможно, только они вдвоем и могли разделить боль утраты. Грянули трубы. Все, как один, встали, чтобы тут же поклониться. Из толщи воды, снисходя сверху, где должен быть потолок, формировалась фигура. Единой волной ее выбросило на Священный песок, и от нее тут же рассыпались пузырьки воздуха. Мощный поток уколол лицо и руки. Фигура приобретала черты и цвет, пока не обернулась гигантским мужчиной в богатом облачении. Со своего места юноша мог детально рассмотреть убранство его наряда или разглядеть каменья, поблескивающие в седине, но не смел поднять взгляд, как и все. Гигант высоко занес посох и трижды ударил им по земле. Сила удара запустила волну, прокатившуюся вверх по трибунам. Музыканты затянули мелодию, и сердце больно забилось о ребра. С противоположной части залы жрицы выводили тоненькую фигурку его царевны. Устремив взгляд в пол, она почти на ощупь продвигалась вперед за сопровождающими. Молодой человек с жадностью наблюдал за каждым ее шагом. Сейчас бы прыгнуть! Броситься вниз! И пусть схватят! Казнят! Забрать ее и рвануть! Может сейчас? Но вместе со всеми он мог просто наблюдать. Касаться ее лишь взглядом, как и все предыдущие годы. Десятки рядов отделяли его от той, что на семь лет покинет его. А может и навсегда. Наконец царевну довели до Белого круга. Оставив позади свой конвой, она сделала шаг к фигуре гиганта. Маленький зверек против грозного хищника. И все-таки ей он был отцом… Дали знак. Девушка опустилась на колени. И в абсолютной тишине до уха каждого донесся ее пугающе резкий голос. —Прости, Батюшка! Хор воплениц тут же грянул следом: —Прости! Прости! Девушки, сопровождавшие ее, распустили длинные белые полотна и ловко перекидывали друг другу через Белый круг, почти закутывая царевну в кокон. Девушка, не поднимая головы, повторила: —Отпусти меня, Батюшка! —Отпусти, отпусти! – завывали фигуры. —Я вернусь, Батюшка! —Вернусь! Вернусь! Царь сделал знак. Жрица, юная девушка, поднесла жемчужный венец. Не позволяя себе прикоснуться к нему кожей, она через ткань водрузила ее голову Царевне. Да только делали так, когда с мертвыми прощались. Царевна поцеловала подол царского одеяния, с позволения встала. Царь наклонился к дочери и что-то сказал ей, та покорно кивала. Девушка поднялась, поцеловала подол одеяния гиганта и сделала шаг назад. Он развернулся к толпе. —Сегодня моя дочь покинет нас! Семь лет ей ходить по чужой земле! Дышать чужим воздухом! Пить мертвую воду! Гигант замолчал. И уже более мягким голосом добавил: —Так вернись ко мне, дочка, в срок. Снова грянул по земле посох. И прямо над ними раскрылась дыра, прямо на Белый круг упали столь редкие здесь солнечные лучи. Публика охнула, увидев небо впервые за десятилетия. Сверху спускалась чудная лестница. Ступеньки одна за одной подлетали все ближе к ножкам царевны. Едва они коснулись ее туфелек, как на другом конце появилась женщина. «Будто смерть за ней пришла», - подумал юноша. Старуха, выбрасывая перед собой длинную палку, ковыляла вниз к царственным особам. Публика была шокирована. Где было бы видано, чтобы человек в лохмотьях мог приблизиться, хотя бы быть в поле зрения. Юноша впивался взглядом в каждое движение Царевны. Как она делает осторожные шаги к старухе, как та подает ей руку. И вдруг она повернула лицо в его сторону! И на целое мгновение он поймал ее взгляд! —Прощай! – выдохнул он одними губами. Едва ее туфелька коснулась ступеньки, как фигуры двух женщин, - юной и древней - исчезли. Тишина выбивала перепонки юноше. Акамир смотрел прямо перед собой, не замечая, как дрожат его руки, и щиплет глаза. Сегодня Морское Царство прощалось на долгие годы с царевной Марьей Моревной.