Сказ о Морской деве

      –Ты чего ползешь? Живей давай! – старуха с силой вытянула ее из волшебных врат. Ноги вдруг подкосились, и Марья с непривычки упала на землю. Мир вокруг метался в стороны, пока в центре круговорота не появилось неприятное лицо женщины.       Марья и хотела, и боялась рассмотреть его. Карга как будто специально пыталась клюнуть ее своим крючковатым носом. Она взяла Марью за запястье и резко рванула вверх.       –Ай-ааай,- взвыла царевна. Пальцы старухи впились еще сильнее. – Иду! Иду!       Было почему-то стыдно. Марья потерла руку, где проступали следы от бабкиных ногтей. Захотелось скрести с себя кожу.       Старуха тем временем бросила на траву какие-то тряпки.       –Переодевайся давай. Понацепляешь своими побрякушками гнезда.       Марья не зная, как спрятать наготу от старухи, послушно отвернулась. Полетели на землю и дорожки тканей, и дорогой кафтан, и расшитое золотом платье. Собрала украшения и по науке спрятала в лиф. Одно лишь кольцо, последний дар неизвестного, оставила. И когда деваться было некуда, нехотя сняла жемчужный венец. На ее родине такой могли позволить себе лишь любимые дочери. И хоть она надела его несколько минут назад, здесь он уже стал ненужным.       «Как глупо, –подумала Марья, – он, оказывается, и некрасивый вовсе».       Бабка за спиной взволнованно расхаживала взад-вперед.       – Готова? Пошли.       Ведьма не стала дожидаться девушки и с завидной скоростью рванула в лесную чащу. Марья неуклюже собрала свои пожитки и поспешила за старухой.       Земной мир ей был в новинку. Марью готовили, и она знала, что на суше вот-вот наступит осень, но ее подготовки было явно недостаточно. Она знала о Суше, но только теперь смогла прочувствовать: каково это, чувствовать на себе тепло солнечных лучей? По телу тут же побежали мурашки.       Земля была сутолочной. Ножки царевны то и дело проваливались в пожухлую, еще прошлогоднюю листву, но где-то нет-нет, да встречались только упавшие желтые брызги. Царевну поражало богатство оттенков. Здесь, на Земле, все было ярким и таким насыщенным. С непривычки болели глаза, но Марья упрямо всматривалась в небесный купол, проступающий сквозь лапы деревьев. Древние титаны так разительно отличались от растительности у нее дома, что девушка старалась как можно реже касаться их. Вдруг живые?        Впереди скоро шла провожатая. Марья заметила, что она ориентируется по одной ей известной тропинке, затерявшейся в листве и гигантских корнях. Иногда они останавливались, чтобы ведьма сделала вывод, куда свернуть. Но старая не давала и минуты, чтобы перевести дух.       Следуя воспитанию, Марья ждала, когда ведьма сама начнет разговор. Когда же солнце перевалило на запад, та замедлилась и пошла шаг в шаг с царевной.       –Уж думала, потеряешься на полпути, искать придется, – ворчала она. – Как все злато на себя понавешать, так додумалась. А как скарб поудобнее взять – так бабушке надо озаботиться.       Марья удивленно посмотрела на спутницу, но промолчала. Она была ей в новинку, и вести себя с ней надо было осторожно.       –Бабушка Яга меня зовут. Можешь называть просто «Бабушка».       Ведьма бросила острый взгляд и ухмыльнулась.       –С твоим отцом… уговор. Семь лет ты у меня в подчинении, потом – вернешься домой. Если не случится с тобой ничего. – И протараторила, – Ру-ча-тельств!-Я-никаких-не-да-ва-ла! – Яга замахала руками, будто отгоняя беззвучные протесты.       Пока Бабушка Яга выступала со вступительной речью, Марья осторожно рассматривала ведьму. Фигура ее еще сохранила прежние очертания. И можно было подумать, что это молодая женщина переоделась в старые тряпки, чтобы отвести внимание от разбойников и нехорошего люда. Но руки выдавали весь ее прожитый опыт. Некогда красивое лицо спряталось под сетью морщин. И как удивительно страшно было оно! Нос свернулся крючком, а глаза – еще хуже! – были разного цвета. И смотрели на нее по-разному: один будто добрый, а другой – враждебный, как у зверя.       Меж тем ведьма продолжала:       –Волшбе научу, да не этой вашей… Как ее… Водяной, а настоящей, вездесущей! Хозяйству у меня научишься. Если повезет – до людей допущу. Никак морской царевне надобно ведать культуру! Хотя люди заглядывают ко мне… Иногда, но заглядывают.       Марья смутилась ее плотоядной улыбке. Слухи ходили разные об этой женщине. Но раз сам Батюшка доверил ее жизнь ей, значит, выхода иного нет. Яга же все поглядывала.       –А ты, я смотрю, ни рыба ни мясо! Молчишь все… - бубнила Яга. – Что, нема, как рыба?       Марья резко остановилась и приосанилась, будто и не тяжел был ее мешочек.       –Я Марья Моревна, Морская царевна, и тебе не пристало так ко мне обращаться, - дева гордо вскинула подбородок.       –Оно и вижу, что царевна, - совсем не удивилась Яга. – Да только нет здесь твоего царства.       Она завел назад клюку, и как отвесила ей подзатыльника!       –Бааабушка, – протянула она неприятно скрипуче, одновременно притягивая девичью косу к земле, – Баааабушкааа! Назад у тебя пути нет! Для отца на семь лет померла! Сгинула со мной!       И так же резко отпустила. Марья не удержала равновесия и упала на колени. То ли бабкин взгляд так пригвоздил ее к земле, то ли слишком тяжелым стало осознание. Неприятно защипало глаза, и Марья отвернулась, лишь бы не видеть ведьму. Она обернулась назад, но не узнала, как они здесь оказались. Колючий кустарник стеной заслонил тропинку, по которой они ушли. Или вышли они с другой стороны?       Побеги она сейчас, куда глядят глаза – точно сгинет.       Марья снова собрала свои вещи, крепко-крепко прижала мешочек к груди и поспешила за Ягой.              Лес менялся. Чаща, в которую они забрели, стала непроходимой, повсюду свисала паутина. В самой ее середине висели засохшие мухи. Все чаще стали попадаться больные стволы с огромными язвами – дуплами. Марья даже могла бы спрятаться в них. Едва поспевая за старухой через кустарник и репей, девушка то и дело проклинала все подряд. Ковер из разноцветных листьев остался давно позади. Теперь же, цепляясь за ветки и невидимые глазу ямки, она спотыкалась и буквально чудом не падала на спину ведьмы. Той же, впрочем, было все равно. Казалось, она могла идти через лес с закрытыми глазами.       Тоска разъедала сердце бывшей царевны.       «Спрятаться бы! Убежать назад! Да поздно… Слово дала... Неужто пропала я?! – хаос в ее голове бушевал все сильнее и сильнее.       Но в душе еще теплилась в укрытии надежда: может оно того стоит? Может проверяет ее бабушка? Говорили же, непростая. Не съест же она ее?       Ведь не съест?       Поворачивать назад было поздно.       -Во всем будешь слушаться меня, - старуха грозно зыркнула из-за плеча. – Тут тебе девок не будет. Сначала быту приучишься, может польза от тебя будет. Увижу из тебя толк - к зверям своим допущу... Да ты не серчай. Стерпимся с тобой еще.       Марья шмыгнула носом. Никто не видел ее позора, но и никто не мог заступиться.       –Ну, вот мы и пришли.       Вдруг лес оборвался. Марья от неожиданности отпрянула назад, к чаще. На опушке, в круг стояли деревянные колы, а на них – черепа. И принадлежали они не только зверям да чудищам. На нескольких шестах нацеплены черепа людей. Кому они принадлежали: мужчине или женщине, молодому или старому понять уже было поздно. За ними же, в середине круга, стояла давно доживающая свои последние дни хибарка.       –Ваши покои, Сударыня! Аххахахах! – Бабка издевательски поклонилась и одной рукой втолкнула Марью в темноту, смердящую тлением и плесенью.       Убранство в избе было аскетичным: печь на всю комнату, стол и две скромные лавки вдоль стен. Не было ни тканей, ни чего-либо, напоминающего постель. Марья покомкала в руках свой мешок, не зная, куда его деть, и аккуратно присела на лавку. Бабка меж тем совсем по-юношески вскарабкалась на печку, покопошилась там и, задорно чиркнув в воздухе тощими ногами, развернулась к девушке.       –Ты чего расселась? Я есть хочу! Иди приготовь нам что-нибудь!        Марья рассмеялась. Притворяясь, что ей совсем не страшно, сыграла:       –Не умею я, Бабушка!       –Как не умеешь? – Лицо старухи неестественно вытянулось.       Марья вежливо улыбнулась.       Бабушка перевесилась с печи.       –Не верю!- Она задумчиво почесала макушку. – Пойдем, что ли.       Яга повела за собой на улицу. Пока она шуршала палкой по листве, Марья рассматривала хозяйство. Делать тут было нечего: не было никого. Всего-то небольшой хлев да курятник. Было бы тут к чему допускать, а, Бабушка…       Яга меж тем постучала по земле.       –Ага! Вечно тут все меняется, – она разбрасывала ногами листву, – ускользает все… Сейчас.       Под листвой оказалась деревянная дверца. Яга отворила ее, подозвала рукой девушку.       –Подходи, подходи.       Марья подошла поближе, как вдруг ее нога подскользнулась, и она полетела вниз.       –Э! – Бабушка вовремя поймала ее за шкирку и одной рукой вытянула обратно. – Куда? Так мы с тобой недолго протянем!       Яга расставила руки в боки и наклонилась к девушке. На Марью пахнуло жженой мятой. Яга заверилась состоянием подчиненной и вернулась к яме.       –Погреб! – торжественно заявила она, указывая на пропадающие в темноте ступени. – Здесь вся наша еда. В прохладе и сухости. Лучшие условия для хранения!       Невзирая на возраст, она чуть ли не спрыгнула вниз.       Марья аккуратно выглянула, ухватившись за пожелтевшие травинки. Ладошки запотели. Глубина показалась ей невероятно далекой, хоть Яга и мелькала макушкой в проеме. Этой подземной ямой, видимо, она очень гордилась.       –Так, бери давай!       И на Марью снизу полетели мешки.       –Это соленья мои, свежие, сама делала! Вот тут – репа, редька… Мясо там возьмешь… Хотя какое тебе мясо, испортишь еще. Так, вон там – репа, редька!              –Сссс-ай!       Нож снова соскочил с причудливого корня и глубоко порезал кожу. От обиды Марья тихо всхлипнула, прижимая окровавленную руку. Готовить она не умела совсем, что говорить изыски земной кухни. Яга, лежа на печи, раздавала ей сверху указания: то возьми, то отвари. После второго пореза смилостивилась и отдала какие-то вонючие тряпки обвязать рану. Поэтому просить о помощи снова бывшая царевна не стала.       «Когда-нибудь это закончится!» – думала она. – «Сначала труд - потом хлеб подают».       Вечером наконец накрыли стол. Перед тем как сесть, Яга удовлетворенно оглядела ее дрожащие окровавленные руки. Под тяжелым взглядом бабки Марья рухнула на скамью.       Ужин был не скудный и почти безвкусный. Марья жевала горьковатый плод, который она мучила несколько часов, и мысленно отправлялась к дворцовым яствам. Но здесь водорослей да моллюсков не раздобыть. Яга же молчала. Оставалось гадать: понравилось ли  или отправят ее ночевать прямо в ту яму?       «Прохладно и сухо», – мысленно повторила про себя девушка.       Свеча дрожала от сквозняка. В немытом окне было видно только черную сплошную стену леса. Месяц краешком держался за верхушку. Вот-вот и он сорвется, ее покинет, оставит здесь ее одну.       Девушка ритмично пережевывала корень. Наестся им было невозможно. От горечи сводило скулы. Глаза от усталости слипались, но даже опереть голову о ладошку не смела.       Их напряжённую тишину нарушил вой. Где-то совсем рядом, уже на самой опушке. Марья выглянула в окошко и тут же пожалела об этом. Пара желтых огней смотрела на нее из чащи. Марья оцепенела.       Яга и бровью не повела. Она разглядывала свою плошку, будто раздумывая, стоить ли продолжать есть. Зверь выл все громче и громче. Марья выглянула еще раз: он приближался. Вой был таким громким и страшным, что пришлось закрыть уши руками.       Яга строго промолвила:       –Оставь.       Она поднялась, взяла свой посох, проковыляла к двери и к ужасу девушки открыла ее.       На пороге стоял, тяжело дыша, волк. Его желтые глаза смотрели в лицо бабы Яги, гневно раздувались ноздри. А у ног его растянулся на земле другой, поменьше. Марья медленно сделала несколько шагов назад и спряталась за печкой. Это Бабушке – в привычку, а здесь ее никто не знает…       Яга вопреки здравому смыслу опустилась на корточки перед самой волчьей пастью и положила костлявую руку на лоб.       –Чего тебе?       Животное заскулило и толкнуло лапой безжизненное тело соплеменника.       «Девочка», – глупо подумала Марья. Она аккуратно выглянула из укрытия. Волк заметил ее присутствие и тут же зарычал. Марья тут же юркнула обратно.       –Своя она, своя, окаянный! – шикнула Яга. Волк беззвучно скалился на нее. Ведьма меж тем крутила тело волчицы. Приподняла лапу... Под левой застрял наконечник. Он закрыла собой кровотечение, но сил бороться уже не было. Марья попыталась почувствовать, сколько жидкости осталось в теле, но то ли устала сегодня волшебница,       –Тухлое дело… Не жилец. – Яга осторожно положила лапу обратно, и волк дрогнул всем телом, до самого кончика хвоста, будто ему самому было больно. Они долго смотрели друг другу в глаза: старая ведьма и волк. И тогда зверь закрыл глаза и мягко ткнулся ей в грудь и заскулил.       –Он, что, понимает тебя? Понимает?       Яга тяжело вздохнула.       –Помоги! – Гаркнула она. Марья подпрыгнула на месте. Делать было нечего. Страх перед бабушкой Ягой был сильнее страха перед лесным зверем.       –Перенесем ее внутрь.       Они поволокли тяжелое тело к печи. Волк было пробрался за ними, но Яга встала столбом перед ним и указала посохом за дверь. Мол, жди. Волк покорно отошел спиной на улицу, лапы же поставил ровно на дверном проеме.        Марья следила за каждым движением Яги. Как она расположила волчицу, аккуратно подобрала лапы, перевязала полотенцем пасть. Жестом показала Марье держать ее. Девушка, пренебрегая отвращением, взяла скользкую лапу. Ведьма меж тем достала запечатанные воском кувшины, чистую ткань. Обильно промокнула в их содержимом отрезы и одним решительным движением вытянула наконечник. Кровь тут же полилась на сгнившие доски хаты. Запах железа наполнил комнату. Волк заскулил в дверном проеме, и Яга грозно зыркнула в его сторону. Темное густое пятно стремительно разрасталось и вскоре коснулось подола платья девушки, пошло по юбке вверх. Марья отодвинулась подальше, стараясь остаться насколько это возможно чистой. Но кровь продолжала ползти по ткани.       –Это еще что? – ткнула в нее пальцем бабка. Будто чем-то манимые, остатки жизни вытекали из волчицы, обильно пропитывая одежду Марьи.       – Н-не знаю! – Испуганно промямлила девушка. Она отползла еще дальше, но кровь волчицы густой бордовой лентой последовала за ней снова. Волк нервно заскулил. – Оно само за мной! Само!       –Ты из нее всю влагу сейчас вытянешь, дура! Садись к ней!       Марья рухнула на колени. Ткань сразу же намокла до середины бедра, пришлось подползти еще ближе.       –Рядом, сказала!       Яга втирала какую-то мазь в голову зверя, затем наклонилась к уху, сказала что-то и принялась мазать шею. Марья остановилась. Лента повторила путь Марьи и описала идеально ровный круг. Неприятная жидкость холодила коленки, намереваясь подняться выше.       –Бааабушка! – всхлипнула Марья. –Дальше течет!       –Знаю! – Бабушка усиленно поливала тягучей жижей рану волчицы. Сверху налепила круг из шелка. – Обними ее!       –Что?       –Обними быстро!       Из груди девушки вырвался всхлип. Брезгливо она улеглась на тело умирающего зверя. Теплая кровь поднималась с пола и узкой лентой опоясывала ее голень, щекотала колено и поднималась выше по бедру. Бабушка схватила со стола свечу и поставила ее перед мордой волчицы. В черных зрачках заплясало пламя, разгораясь все сильнее и сильнее.       – Бабушка?!       Яга рухнула напротив свечи, обвила руками морду и что-то тихо затараторила. Марья изо всех сил вцепилась в скользкую шерсть. Лента поясом свернулась в узел на животе. Скрутило желудок. Комната вокруг закружилась. Кровь поднималась по груди, ключицам, добралась до шеи. Первые капли коснулись щеки, и Марья тут же сцепила челюсти до боли.       –Руку! – Бабушка схватила ладонь Марьи и засунула указательный палец прямо в рану волчице. Сквозь скользкое тепло Марья почувствовала легкий толчок. Еще. Еще один.. Все более явно и меж тем тише… Оглушительный вой волка ударил по перепонкам. Марья не заметила, как глубоко погрузилась ее рука в тело – по самое запястье. Пальцы будто сами по себе проникали сквозь ткани и органы. Когда пальцы коснулись сердца, оно совершило свой последний удар. Багряная лента просочилась в рот. Марья успела почувствовать ее тягучее тепло и крепкий соленый вкус, прежде чем упасть без сознания.              Первое, что она увидела – совершенно ровная и белая свеча. На фитиле в диком танце неестественно бушевало маленькое алое пламя. Марья протянула к нему пальцы, но кто-то тут же отдернул ей руку. Снова затошнило. Она лежала совсем обнаженная на полу. Алые разводы извивались по телу, повторяя рисунок вен. Кто-то заботливо подложил одеяло. Когла земля пришла в свое привычное состояние, Марья смогла скопить достаточно сил, чтобы всмотреться вглубь комнаты. По другую сторону свечи лежала волчица. Ее ноздри едва трепетали, но было понятно – жива. Судя по звукам, где-то рядом хлопотала Бабушка.       Что это было? Почему ей так плохо? Марья облизнула пересохшие губы, и тут же пожалела: на них осталась чужая кровь.       Пламечко сильнее задрожало от проскользнувшего сквозняка. Холодный воздух проскользнул по окровавленным рукам Марьи. Волчица вдруг засопела и едва-едва приподняла морду, как ту же уронила ее обратно. Марья улыбнулась ей уголком рта. Возня за спиной стала громче. Бабушка и зверь возвышались над ее головой. Ведьма ругалась:       –Давай гуляй! Отдам ее тебе через день. Не сбережешь еще – откажу, не думай, - она замолчала и тут же добавила, –с тебя двойная плата. Мне чуть девку не угробил…       Волк утробно заурчал. Будто нарочно ткнулся в ногу Яги, а сам еще раз посмотрел на волчицу. Хвост его трепыхался во все стороны. Он тявкнул, лязгнул зубами и, перебирая лапами, рванул наружу.       Бабушка Яга закрыла дверь. Надолго в памяти Марьи осталось, как освященная месяцем старуха тяжело вздохнула, будто свернулась и с силой захлопнула дверь, да так, что пыль посыпалась с потолка и стен. Марья снова погрузилась в легкое приятно ничто.               Давно перевалило за полночь. Месяц давно убежал от их хатки. Марья все так же лежала на полу. Храп Яги едва колыхал занавеску на окне. Все тело болело, и Марье ужасно хотелось пошевелиться, но сил, чтобы сделать хотя бы малейшее движение не было. Она могла только шмыгать носом и моргать, чтобы смахнуть слезы. Марья всхлипнула в сложенные ладошки, но тихонько, чтобы не разбудить Бабушку.       Девушка иначе представляла себе обучение у земной ведьмы. Кроме нее, не было никого рядом. Ни отца, ни сестер, ни нянюшек, ни друга. В темноте тускло сверкнул перстень.       «Одна. Никого-то из вас рядом нет. Совсем никого. Одна».       Засыпая, она повторяла про себя снова и снова: одна, одна, одна, одна, одна, одна…       Ее глаза сомкнулись в последнюю минуту перед восходом солнца. Она не услышала крика птицы, рыщущей над их лесом и сгинувшей с первыми лучами на рассвете.