Сказ о Морской деве

Снилось ей, будто стоит она на обрыве, том самом, на который они вышли с Ягой, – и перед ней море беснуется. Розовая пена поднималась на несколько саженей, едва не касаясь подола передника девы. Манило море, звало ее, да только неродное было – алое, враждебное, свирепствующее. Оно призывало прыгнуть, погрузиться в ее волнующееся чрево. Марья сделала шаг, и холодные соленые брызги окропили ее лицо. — Батюшка? – Крикнула Марья. — Батюшка, ты пришел за мной? Ответом ей было безмолвие, только волны разбивались о камни. Отец не слышал ее здесь. Где-то у горизонта поднималась волна. Марья оглянулась вокруг. Открывшийся вид был незнаком. Скалистая голая местность, а за ней вдалеке – черная, выжженная земля. И, что пугало больше всего, Марья была здесь совсем одна. — Бабушка! Бабушка Яга! Неестественно высокая волна подошла к обрыву слишком быстро. В красной стене, возникшей перед Марьей, бесшумно зависли скелеты рыб. Вдруг они одновременно развернули головы к ней. Ужас накрыл ее одновременно с волной. Она закричала, но не услышала свой голос. —Отец, отец... Море... Алеет... Море! Беснуется... Марья в лихорадке металась на подушках. Она что-то бормотала, иногда кричала в забытьи. Тогда Бабушка поднималась к ней, в очередной раз пыталась разбудить, но грезы царевны оказывались сильнее. Тогда Яга снова готовила отвар и вливала его сквозь сцепленные челюсти. Когда волчице, а звали ее Шера, стало лучше, они вышли в лес за лекарственными ягодами и травами. Яга указывала, что искать, и Шера бросалась в чащу и приносила искомые для снадобья травы в пасти, но видимого действия они не оказывали. На пятый день Бабушка вышла за плакун-травой, редким и едва ли не самым ценным средством от хвори. Она растет на топях, да Яга обошла всю округу, оставила несколько верст за спиной, только не было ее нигде. Пришлось возвращаться за ступой. Так было сподручнее и быстрей. К вечеру она вылетела к границе своих западных владений, Мореному озеру, но его воды не интересовали Ягу. На маленьком клочке земли посередине водной глади стоял небольшой островок. На нем росли зеленые зимой и летом стройные длинные деревья — кипарисы, древа смерти. Мрачная темная листва скрывала под собой редкий цветник плакун-травы. Уже подлетая, старая ведьма почуяла неладное: в воздухе распространялся запах гари. Чем ближе она была, тем гуще становился воздух. Яга перевязала шарф, чтобы прикрыть нос и рот. Зеркало озера было покрыто темно-серыми тяжелыми клубами. Древние деревья тлели, источая дым по воде. Яга выпрыгнула из ступы и не заметила, как та перевернулась на бок. Откуда здесь огонь? Откуда ему взяться? Не было здесь ни грозы, ни жары. Почему сгорел только островок? Яга потянула носом воздух, но посторонних запахов не смогла уловить. На самом острове было еще жарко. Огонь так и разъедал деревья изнутри. Яга нашла треснувший ствол, наклонилась поближе и пальцем поманила огонь, но тот не шел. — Чертовщина, – Яга плюнула в угли, и те, наоборот, вспыхнули еще сильнее. Кто-то здесь похозяйничал. Знал, что она облюбовала этот остров, знал, за что. Побывавший здесь колдун спалил растительность до самых верхушек. Он не оставил даже шишек, которые обычно собирала Яга для лечения больных суставов. Она уже собралась уходить, как в небе над ней пролетела большая черная птица. Яга поспешила к цветнику. Разгребая посохом ветки и угли, она еще надеялась застать живыми хотя бы пару веточек плакун-травы, пусть даже прошлогодней, лишь бы не сгоревшей... Ожидаемо нигде не было и следа. — Проклятье! Чтоб тебя, Аспид! Внутри клокотала злость. Яга медленно закрутилась вокруг себя. Дым по ее воли начал стягиваться к ней. Бесформенными щупальцами он кусал ее фигуру, заключая в серые объятья. Яга, продолжая движение, раскинула руки в стороны, собирая гарь без остатка. Вязкие ленты обвязали ей запястья, руки, становясь жидкими, а после – застывая черным стеклом на коже ее рук. Тогда Яга замедлилась, свела отяжелевшие ладони вместе и тут же раскрыла. И за ее спиной до самого не было вспыхнуло пламя. Бабушка Яга сидела на голом обожжённом валуне, подперев голову рукой. Позади догорали остатки острова. Идти не было ни желания, ни сил, она решила еще немного погреться теплом от устроенного пожара, отдохнуть и подумать. Исчезновение травы и поджог... были ли совпадением? Ровно тогда, когда в ее избе лежала обессиленная дочка Морского царя. Яга подняла прилетевший с острова уголек, начертила на камне карту, отметила на ней все известные ей цветники с плакун-травой. Некоторые были достаточно близко к избушке. Кто-то был там в ее отсутствие. Чужаку хватило пары дней. Рядом с Ягой опустилась птица. Яга неглядя пнула ее с валуна ногой, и та, недовольно каркая, полетела вниз. Значит, об ее отсутствии колдун – ли колдунья – были уведомлены и подготовлены, раз прошли. Птица? Откуда здесь птица? Яга поспешно заозиралась вокруг себя. — Кар! – Ворон взметнулся к облакам. – Кар! Кар! Ворон назойливо  над ней не меньше часа, но все не спускался. Она его и звала, и бросала в него камни, но тот почему-то к переговорам был не готов. Яга примирительно вскинула руки и села обратно. — Ладно! Ладно! Не трону! «Должен был устать. Вижу же, что мал еще. Вот упрямец». Яга тяжело вздохнула. «Дружок ее, что ли? Откуда?» Упрямству ему было не занимать. Но из своего опыта Яга знала: еще немного и этот малец уж точно сдастся.  Молодость Марья никуда не денется. За время ее отсутствия положение дел ни разу не изменилось. Солнце садилось, жадно цепляясь последними лучами за стволы деревьев. Бабушка разожгла костерок. Ворон деловито сидел на ветке над ней, время от времени нервно потряхивая крыльями. Одним движением руки она могла бы подпалить его важный черный хвост. — Набрался смелости, я смотрю? Знакомый, небось, Марьи? Легко же тебя напугать! – Съехидничала Яга. Ворон спрыгнул на ветку пониже. Яга закрыла правый глаз, левым же не увидела ни морока, ни волшбы вокруг него. А значит, перед ней оборотень, притом молодой. И оттого с большим самомнением. — Слушай вот что, Черный. – Яга понизила голоса, словно их кто-то мог услышать. Ворон спикировал со своей ветки к ней. – Марья хвори дурной набралась, сжирает она ее сейчас. Мне травы нужны – особенные. Плакун-трава, знаешь? Раньше как сорняк, теперь — с огнем не сыщешь. Ворон мотнул головой. «Вот же бестолочь...». Яга хотела было вспылить, но взяла себя в руки. — Плакун-трава растет рядом с водой. Особенно любит болота. Я все обыскала – ничего. Сверху посмотри, – Яга замолчала. Минуту жевала во рту слова, которые никак не хотела произносить. —Вот еще. В Острых горах, там, дальше, — она махнула рукой на юг, - озеро есть. Небольшое. На это похоже, но – черное. Укрыто от глаз простых людей, но ты, сдается, увидишь его. Цветки багряные, вытянутые. Они у людей цветут на Ивана-Купала, но в наших краях бывают всегда. Хотя бы листик или веточку достань и принеси ко мне. И вот еще... к самой воде не подходи – утянет. Яга еще несколько раз повторила описание и отправила его с благословением в добрый путь. Туда, куда сама бы никогда не пошла. Девушка размякла в ее руках и, забаюканная, притихла. Меж бровей залегла мученическая складочка. Шера тяжело поднялась со своей лежанки и доковыляла до постели больной. Перекинула передние лапы, растянулась вдоль девушки и пролезла мордой ей под руку. Тихонько заскулила, Марья не откликнулась. В горнице было душно и пахло благовониями. Из окна тянуло, но воздуха было по-прежнему недостаточно. У самой Бабушки уже кружилась голова, но она продолжала зажигать все больше и больше свечей, заполняя ими все свободное пространство. Они были повсюду: на столе, окне, полу, сундуках и книгах. Их было так много, что их скопище напоминало маленький пожар. Почему девица не просыпалась? Она зажгла столько огня, ими мертвеца с того света можно достать! Яга приблизила одну к лицу Марьи. Эти странные мутно-розовые капли пота не пророчили ничего хорошего. Яга никогда прежде не видела подобного. Она попыталась собрать серебряным кинжалом немного влаги, но она тотчас испарялась с металла, оставляя несмываемые черные пятна копоти. Ни на наговор, порчу, болезнь это не было похоже. Золотистый огонек дернулся на кончике свечки, оторвался от фитиля и поплыл к глазам девушки. Марья снова завозилась, попыталась было увернуться, но от усталости – так и осталась лежать. Огонь не обжег, лишь собрал слезы в уголках глаз, затем остальную влагу. Марья притихла. Дыхание вновь стало ровным. — Не знаю, что с ней делать, – Яга села рядом, поставила рядом с собой таз с водой, свернутую ткань и принялась обкладывать примочками оголенные участки кожи. Ткань тут же становилась сухой. Скоро придется опять идти за водой. Сколько раз она ходила за эту ночь? – Прошло число Нави, число Смерти, сегодня число Тьмы. Если к тринадцатому дню не встанет – не будет девки. Глупо получилось. Думала, будет сильнее. Бабушка с силой бросила тряпку в чашу. — Ммммм, как глупо! Глупо! А, Шера? Глупо же?! Волчица шумно выдохнула и ткнулась мокрым носом Марье в лицо. — Нету тут твоей вины... Это я не доглядела, не додумалась! Девка – то не простая, потому и взяла ее... Дернуло меня морскую дочь к себе-то взять...С ней худа теперь не оберешься... А говорил, мол, сильная. — Кар! Ворон вернулся через шестнадцать часов. Он опустился на подоконник и выискивающе заглянул в комнату. Из-под лап торчали несколько багряных цветков плакун-травы. Бабушка перегородила дорогу, не позволяя залететь в комнату, вырвала у него растение и удалилась к столу с колдовскими приспособлениями. — Службу ты сослужил, спасибо, молодец. – Яга бросила ему, коротко кивнула через плечо. –Но Марье за тебя не скажу, не надейся. Ворон остался недвижим и только глядел на тонкую белую руку, упавшую с постели. — Здравствуй, молодец. Давно не виделись. Ворон привычно примостился на подоконнике. Он прилетал каждый вечер и уходил с рассветом. Вся троица боялась ночи и ее власти над девушкой, когда появлялись те странные розовые капли на ее теле. — Все так же... – Ответила Яга на незаданный вопрос, похлопала Царевну по ладони. – Не хочет дева к нам возвращаться. Снилось ей, будто стоит она на обрыве,  и перед ней – море беснуется. Розовая пена поднималась на несколько саженей, едва не касаясь подола передника девы. Манило море, звало ее, да только неродное то море было – алое, враждебное, свирепствующее. Призывало прыгнуть, погрузиться в ее волнующееся чрево. Марья сделала шаг, и соленые брызги окропили ее лицо. — Да что же это? Да как же так?! Марья развернулась бежать в другую сторону, как снова очутилась на том же самом месте. Девушка уже видела волну, собирающуюся на горизонте. — Будь ты проклято, проклято! Она знала: мгновения отделают ее от удара волны. От тлетворного запаха гниения рыб. Снова ее накроет волна боли. Да сколько можно? Пока она лихорадочно перебирала в памяти заговоры, волна уже поднялась над ней и вновь утянула за собой. Снилось ей, будто стоит она на обрыве и перед ней – море беснуется. Манило то море, звало ее, да только неродное оно было – алое, враждебное, свирепствующее. Призывало прыгнуть, погрузиться в ее волнующееся чрево. Пусть! Пусть оно уже заберет его! Этот бесов круг... Сколько, сколько раз она умерла здесь? Сколько раз голые рыбьи кости обхлестали ее? Когда на горизонте снова выросла волна, она раскинула руки в стороны и закрыла глаза. — Смирения моего хочешь? Получай! Волна вновь забрала ее и выплюнула обратно.  Снилось ей, будто стоит она на обрыве и перед ней – море беснуется. — Чтоб тебя! Марья взвыла. Она знала каждую пядь этой земли. С точностью до секунды знала, когда ее унесет. Вот-вот должны появиться рыбьи головы. — Да как же? Как же мне назад? Марья подошла к обрыву и вверглась в море. Вода была колючая. В ней нечем было дышать, и Марья ненадолго выплыла наверх, чтобы запастись воздухом. Волна уже собиралась на горизонте, и она нырнула обратно. Потоки кидали ее из стороны в сторону. Рыбьи скелеты стаей плыли рядом с ней, но почему-то не мешали. Вдруг одеждой она зацепилась за что-то на дне. Торчащая из гнилого ила мужская рука держала ее за подол платья. Она попыталась вырваться, но безуспешно.  — Если завтра проснется, чтоб глаза мои тебя больше не видели. Увижу рядом с ней – испепелю. Ворон присел в поклоне. Бабушка Яга зевнула, закрыла глаза и позволила себе прикорнуть. Завтра понадобится много сил. Она прыгала снова и снова с разбега и просто, падая вниз. Ей было не больно. Алое море принимало ее без отпора. Соленая и необычайно плотная вода попадала ей в глаза и рот, но Марья привычно принимала эту влагу. Истинный ужас вызывали у нее мертвяки. Они хватали ее за одежду и волосы, но она продолжала плыть дальше. Туда, откуда идет волна, пока не ослабевала и не оказывалась на обрыве. Женщины поднялись на рассвете, Ворона уже не было. Яга переоделась в чистое, Шера лапой тушила свечи. Солнце вот-вот должно было встать из-за верхушек деревьев. Марью тоже переодели. Яга достала из своего сундука расшитое причудливым узором платье, навязала ленты на запястье, поправила съехавший с пальчика перстень. Подобрали девушке волосы, перевязали косу. Но в своем наряде она походила скорее на мертвую невесту, чем на царевну: впалые щеки, синие иссохшие губы. Девушка с полуночи оставалась недвижимой и бесшумной. Яга подносила время от времени зеркальце к лицу, и всякий раз была обуреваема двоякими чувствами. Рада – что жива, печальна – что до сих пор не стало лучше. Вода становилась все более мутной. Марья закрыла глаза, выбрасывая перед собой руки. И вдруг холодный металл порезал кожу. Царевна открыла глаза. Марья оказалась внутри круговорота, в самой его середине вода была тихая, чистая. Она облегченно освободила легкие от гадкого воздуха поверхности. Здесь было безопасно – твердили все чувства. И перед ней был воткнут меч. Тонкий, серебряный. Марья протянула к нему руку, и меч засиял, переливаясь красками. На нем проступила надпись: «Славен тот, кто сим мечом жизнь подарит». Марья взяла его в руку, померила в весе. И, повинуясь внутреннему порыву, поплыла с ним наверх. На востоке вставало золото. Прогнанная ей тьма оставляла красные полосы на застывших облаках. Яга подобрала из сундучка Марьи ее венец, аккуратно возложила ей на голову. Частичка ее родного дома. Вдруг она поможет? Марья сделала шумный вдох, выдохнула и простонала. — Воды... — Живая! Живая-таки! Яга победоносно хлопнула в ладоши и в душевном порыве заплясала на месте, смешно подергивая ногой. Волчица тоже запрыгала рядом на задних лапах, довольно размахивая хвостом в разные стороны. И тявкнула, и еще раз, и еще! — Сейчас, моя рыба, сейчас! Яга поднесла к ее губам блюдце с водой, Марья накрыла ее руки своими тонкими ладошками. Через мгновение она уже попыталась сесть, и сама потянула с пола кувшин. — Живая она! Живая, живая, живая! – Яга вскочила и заплясала по комнате. — Пугать меня вздумала! Ты смотри, живая! Бабушка выглянула в окно. И закричала в чащу, там, где еще пряталась болезненная тьма, где меж веток и паутины засела печальная черная птица. — Живая она! Живая! Слыхал? Жи-ва-я! Ворон сорвался с ветки и полетел вон. Бабушка довольно хмыкнула, провожая взглядом его силуэт в небе.