Как всё-таки хорошо, что мы друг у друга есть!

             Андрей стоял около старого зеркала в коридоре квартиры и с придиркой смотрел на своë отражение. Вообще, для него было не свойственно любоваться на себя, а зеркала ему нужны были либо причëску поправить, либо грим перед выступлением нанести. А сейчас он просто проходил мимо, но взгляд зацепился за своë же изображение. В нëм не было ничего необычного, всë как всегда, тот же Андрей в повседневной рубашке, тонкая ткань которой плотно прилегала к коже, из-за чего легко был виден контур тела.       Изменения в теле он заметил примерно год назад, когда почти бросил курить. Почти, потому что и сейчас мог выкурить одну сигарету, но за довольно большой промежуток времени, а это уже нельзя было назвать зависимостью.       Помнится, где-то говорили, что некоторые люди начинали толстеть после бросания этой вредной привычки. Похоже, он попал в их число. Другой причины он не видел: ел почти также, как и до этого, правда, немного больше, но не настолько, чтобы потолстеть. Мышцы тоже не ослабли, он до сих пор мог подтягиваться или отжиматься приличное количество раз.       В последнее время к нему часто подходили и невзначай поглаживали или щекотали его живот. Этот жест казался интимным, а они превращали его в шутку, от которой ему самому хотелось провалиться сквозь землю. Конечно, никто никаким образом не хотел обидеть его, он сам это прекрасно понимал. Но из-за этого Андрей старался втягиваться, особенно если приходилось переодеваться с другими людьми, или, например, летом, когда было невыносимо жарко. Но всё время так не проходишь: то живот втянуть забудешь, то расслабиться захочется. В такие моменты его обычно и ловили.       Нельзя сказать, что его это сильно коробило. Более того, ему дело не было даже до тех, кто жаловался на его толщину. Ага, будет он внимание на это обращать, отшутится и дальше себе жить будет.       Он положил ладонь на живот, немного поводя по нему кругами. Действительно, мягкий, прямо как и говорили все те, кто прикасался к нему. Именно это и не нравилось. Он почти тридцатилетний мужик, а с ним сюсюкаются, называя мягким и милым, всё из-за этого пуза, как у беременного.       Потянув тонкую рубашку вверх, он открыл вид на бледную натянутую кожу, немного выступающую над домашними штанами. Сейчас дома он был один и поэтому мог делать что угодно. Конечно, родители бы не засмеяли, но всё же не хотелось оказываться перед ними в таком положении.       Оставив держать рубашку одной рукой, другой он провëл от рëбер до самого низа, оттягивая шорты. Кожа была гладкой и натянутой. Точно, беременный.       "Так, всё, сейчас не время отвлекаться," — подумалось ему. У них завтра концерт, надо быть в хорошем настроении и не задумываться над пустяками. Он заправил рубашку и прошёл в свою комнату, собираясь на репетицию.

***

      — Я потолстел, — когда до концерта остаëтся меньше пяти минут и все остальные участники группы уже распределяются по сцене, вокалисты ждут своего выхода в гримëрке. Горшок тушит сигарету, расслабленно сидя в кресле. Сегодня он вообще был спокойным, видать, берëг силы для для заключительного в этом туре концерта.       Он поднимает глаза на Князева, который стоит рядом и смотрит в зеркало напротив, держа руки на поясе. Казалось, он сказал это будто в никуда, просто мысли вслух.       — Чё, штаны не налезают? Давай помогу, — в ту же секунду Миша оказывается около Андрея и, взявшись за ремень, резко дëргает его вверх.       — Вот ты нормальный? Всё на меня налезает, мог бы спросить сначала, надо ли мне, чтоб меня за штаны дëргали, — он отшатывается и поправляет беспорядок, наведëнный Горшенëвым, который глупо смеëтся:       — Да ладно тебе, ну, вот где ты толстый? — тут Миша определëнно лукавит. Ну, не совсем, конечно, ведь толстым его назвать действительно нельзя. Но на самом деле он давно заметил, что его друг начал понемногу набирать вес. Сначала он обратил внимание на щëки, которые округлились и стали мягче на ощупь. Потом руки, плечи, в особенности бицепсы, за которые он сам часто хватался, чтобы обратить на что-то внимание. Хотя, это было лишь отмазкой, ему просто нравилось прикасаться к сильным, но мягким рукам.       А вот живот — это разговор отдельный. Андрей с ним казался таким очаровательным, что хотелось заобнимать его, уделяя наибольшее внимание этому мягкому местечку. От таких мыслей по телу пробегала сладкая дрожь.       И жилетки, в которых Князь гонял по сцене, очень нравились Мише. Он сам предложил выступать в них ещё несколько лет назад, когда в магазине они нашли черный с коричневой вышивкой жилет. Мол, он будет выглядеть по старинному, что как раз подойдëт к песням. Андрей загорелся этой идеей, и с тех пор жилетки стали главным предметом его концертного гардероба.       Иногда он надевал под них рубашки, иногда носил на голое тело. Если становилось чересчур жарко, он мог и расстегнуться, а это было пределом совершенства. Больше всего Миша любил новый чëрный жилет. Он был короче всех остальных, наверное, за это он так и понравился ему.       Андрей во время концертов скакал как сайгак: то руку вверх выкинет, то прыгать начнëт, то назад выгнется, а то и на пол ляжет. Все эти действия заставляли жилет задираться, выставляя полненький живот на показ. Когда ему нужно было выговорить длинную строчку песни на одном дыхании и он делал глубокий вдох, жилет скользил вверх и кожа под ним натягивалась, образуя небольшую выпуклость. Иногда он от усталости валился прямо на сцену, и тогда его животик был похож на небольшой холмик, опускающийся и снова поднимающийся. Горшку в эти моменты хотелось переместиться с Андреем туда, где они будут наедине, мягко прикоснуться и помассировать его пухлые бока, покрыть поцелуями кожу или просто уткнуться в его брюшко. Представлял, как тому будет щекотно и приятно одновременно.       — Руки, вон, лицо. Ты мои щëки видел? — Андрей демонстративно похлопывает себя по щекам.       — Видел и целовал. Кстати, приятные очень, — Миша мягко проводит большими пальцами по лицу, кладя свои ладони поверх чужих, и целует в нос, — Давай, пора концерт давать.

***

      — Куда ты меня тащишь? Там скоро выходы перекроют, а мы тут непонятно где шатаемся, — Андрей недоверчиво оглядывается по сторонам: людей становится всё меньше и меньше. Миша после концерта решил «обсудить дела» и теперь ведëт его куда-то в глубь большого здания. Похоже, тот и сам не знает, куда они направляются.       Наконец-то они начинают замедляться, когда заходят в тëмное помещение, где горит слабый свет. На всякий пожарный, Миха находит выключатель, чтобы чужие глаза уж точно не смогли их достать, и они проходят внутрь.       — Ты бы знал, как мне на концертах сдерживаться трудно… — он прижимается грудью к спине, руками ведя по чëрному жилету вниз, после забираясь под него.       — Не втягивай, — он похлопывает напряжëнный живот, дожидаясь, пока Андрей расслабится. Тот переступает с ноги на ногу, не решаясь. Одновременно хочется и прекратить это смущающее действие, и продолжить, ведь ему очень приятно чувствовать руки Миши на себе. Вот только желательно, чтобы это всё происходило в спокойной обстановке, Горшок и так любит торопить события, а сейчас им ещё придëтся искать обратный путь до гримëрок и бежать собираться, значит и действовать тот будет ещё сумбурнее.       Андрей подаëтся назад, ещё ближе прижимаясь к разгорячëнному телу, а руки на его животе начинают плавно двигаться. Когда над ухом раздаëтся стон, низкий и полный наслаждения, Андрей не может совладать с дрожью во всëм теле, но вовремя берëт себя в руки и оборачивается, хватаясь за чужие плечи.       — Так, Мих, нам пора, — он быстро касается губами чужой небритой щеки, отвлекая внимание, и выворачивается из рук, чтобы уйти.       — Да Андрюх, ну, чего ты, мы же недолго, пять минут буквально, успеем мы, — Миша не ожидал такой перемены и оторопел, когда Андрей так быстро свинтил. Еле поспевая за быстро идущим Князем, он ускоряется и хватает того за плечи:       — Поехали ко мне? Там-то у нас будет много времени… — опять его томный бархатистый голос захватывает разум Андрея, и ему остаëтся лишь коротко кивнуть, на что Миха сзади победно ухмыляется.

***

      Только они переступают порог квартиры, Горшенëв как с цепи срывается и впечатывается в лицо Андрея, холодное после мороза на улице. Медленно расстëгивает чужую куртку, чтобы быть ближе друг к другу, обнимает за поясницу. Андрей всё это время пытается дотянуться до щеколды двери, одной рукой опираясь на спину напирающего, чтобы не упасть. Тот же расценивает это как призыв к продолжению и подхватывает Князева, придавливая к стене, целуя с новой силой, но его за щëки отводят от себя и сипло произносят:       — Давай дверь закроем и хотя бы разденемся, — Миша на это грустно мычит, но отпускает и снимает своë пальто. Андрей тяжело дышит, отлипает от стены и наконец-то закрывает щеколду, — Тебе бы ещё голову вымыть, а то вся липкая от этого лака.       — Долго всё будет, — тот делано хнычет, швыряя расшнурованные ботинки куда-то под дверь.       — Скажи спасибо, что я не заставляю тебя бежать мыться прямо сейчас, — говорит в след ушедшему в ванну Горшенëву, и уже тише добавляет, — А надо бы.       Пока Миша искал полотенце, Андрей вымыл руки и ушёл ждать его на кухню. В холодильнике ничего не нашлось, значит, придëтся спать голодными, а с утра пойти в ближайший магазин. Тогда надо найти чистую одежду. В съëмной квартире Горшка имелись некоторые его пожитки, он оставлял их тут на случай незапланированного прихода в гости. Хотя Миша говорил, что был бы не против, если бы он вообще ходил голым.       В шкафу как раз нашлись свободные штаны и майка. Если первое Князь успевает надеть, то как только начинает снимать свой свитер, в комнату заходит хозяин, не дающий закончить дело.       — Я смотрю, ты уже готов… — он подкрадывается сзади и берëтся за края свитера, медленно снимая его. Когда Андрей тянется за чистой майкой, Горшок останавливает его руку, — А это нам не нужно, — и обнимает, обхватывая под грудью. Андрей немного мнëтся, прижимаясь к тëплому телу сзади. Незаметно наклоняя голову, Миша смотрит вниз, с надеждой увидеть выступающий животик, но Андрей, видимо, опять втягивает его. Тогда Миша спускает одну руку и лëгкими движениями пальцев водит по коже, тихо говоря на ухо:       — Ты расслабься, — просит без давления и как большой кот трëтся головой о щëку. — Мы тут одни, никто нас не видит… — он резко отрывается и тараторит, — Если тебе не приятно, то скажи, — в подтверждение слов он отводит руку и ждёт ответа.       — Нет, всё отлично, — Андрею немного стыдно озвучивать то, что он мечтает о сильных руках, мягко массирующих его, и поэтому ещë сильнее мнëтся в объятиях. Он знает, что Миша не обидит и не посмеётся. Более того, ему это нравилось и он хотел этого, а на концерте, как показалось Князю, так вообще еле отводил взгляд и сразу же прятался в тень. Видно, всё время ему было очень трудно сдерживаться. Да и самому Андрею хотелось наконец-то свободно выдохнуть.       Миша тихонько возвращает руку на место, не надавливая, и спустя несколько секунд слышится чужой медленный выдох, а в ладонь ложится мягкая, тëплая и очень приятная округлость. Горшок в тихом восторге водит по гладкой коже круги, на пробу прибавляет и вторую руку, делая аналогичные движения.       Он скользит дальше, оттягивая шорты чуть ниже и умещает ладони с двух сторон низа живота. Поглядывая вниз, он начинает легонько надавливать поочерёдно на каждую сторону, следя за тем, как с противоположной появляются округлые выступающие вперёд участки.       Горшок разворачивает Андрея к себе лицом и кладëт руки на шею, в то время как чужие ложатся на его предплечья, поглаживая запястья. Князев смотрит таким робким взглядом, что хочется зажать его в тисках объятий и всю ночь говорить о том, какой он прекрасный. Миша думает об этом и не замечает, как просто пялится и растягивает глупую улыбку на всë лицо, пока его не отвлекают постукивающие чужие пальцы, возвращая в реальность. Он моргает и резво целует губы, обнимая за талию, а после хватается за округлые бëдра, очерчивая большими пальцами выпирающие косточки и, надавливая на них, медленно, круговыми движениями добирается до рëбер, под которыми отчëтливо чувствуются быстрые удары взволнованного сердца.       Горшенëв тянет Князя на себя, поддерживая одной рукой под лопатками, разворачивает спиной к кровати и усаживает на неё. Тот наслаждается сменяющими друг друга нежными руками и губами. Оперевшись на руки позади себя, он запрокидывает голову вверх и пытается отдышаться и перевести дух, когда на тыльные стороны его ладоней ложатся более широкие, придавливая к матрасу. Миша стремительно наклоняется к губам Андрея, прикусывая их клыками и тут же зализывая. Поцелуями перебирается на покрасневшую щëку и доходит мочки ушка, одновременно с этим просовывая пальцы под чужие ладони. Зубами схватывает серëжку и несильно оттягивает, останавливаясь, чтобы не причинить сильную боль.       После садится между чужих разведëнных ног на пятки, продолжая целовать каждый сантиметр от подбородка до груди. Так он доходит до мечевидного отростка и останавливается, перемещая руки с чужих ладоней за спину и, сцепив их в замок, придвигает сидящего ближе к себе. Когда тот оказывается максимально прижатым к нему, берëтся за талию, надавливая таким образом, чтобы Андрей выгнулся в спине. Тот подчиняется, чуть поскуливая от смущения, когда Горшок утыкается в его выпуклый живот. В таком положении он становится мягким и упругим, легко прогибаясь под надавливаниями. Особенно, если в него упираются всем весом головы.       По бледной коже проходятся поцелуями, пухлые бока массируют и сдавливают за складочки, носом утыкаются чуть ниже пупка, где особенно чувствительно ощущаются все действия. Миша, насладившись, кладëт одну руку около своей щеки, поглаживая удобную «подушку», и зевает от усталости.       — Если хочешь спать, то давай ложиться нормально, — Андрей перебирает влажные чистые волосы, пока на его животе чуть ли не начинают сопеть.       — Но мы только начали… — печально говорит Миша, и его голос отдаëтя вибрацией, отчего Князь хихикает и продолжает, закидывая ноги на кровать, чтобы лечь:       — Успеем ещё, давай, иди ко мне, — Горшок отрывается от столь приятного занятия и залезает на кровать, плюхаясь позади. Одну руку он просовывает под тело Андрея, захватывая его поперëк груди, а левую кладëт на талию. Пальцы поочерёдно надавливают и рисуют круги на гладкой коже, постепенно двигаясь дальше, где уже ладонью аккуратно массирует по часовой стрелке расслабленный живот.       Спустя время движения Миши замедляются, пока рука совсем не скатывается, ложась на матрас рядышком. Андрей приоткрывает глаза, понимая, что по-хорошему надо бы встать и выключить свет, но сделать это ему мешают усталость и чужая рука. Он не собирается бороться с обстоятельствами, поэтому проваливается в сон по примеру Миши.