Дом на болотах

***

      Марево.       Очередной кошмар смазал зрение до недружелюбного серого тумана. Когда комната начала приобретать очертания, я поэтапно вернулась в реальность. Пульс предательски скакал, а ушах стоял лёгкий звон, будто рядом затихала поющая чаша.       По ощущениям сон длился год, но будильник на тумбочке упрямо отстукивал секунды после недавно пробивших четырех утра. Анечка маркером спокойствия спала рядом, а все более абсурдные мысли постепенно уходили, вместе с забывающимися ночными ужасами.       Разминая онемевшие до ощущения песка внутри мышцы я встала, наощупь собрала одежду и пошатываясь побрела вниз, что бы привести себя в порядок. В последнее время меня слишком часто одолевали сомнения, что все это происходит со мной.       Покончив с водными процедурами я вышла из ванной, оставляя шлейф горячего пара. Кожу неприятно обдало мурашками от ледяного на контрасте пола. Морщась, подошла ближе к батарее у большого окна гостиной. Расчесала мокрые волосы, стараясь сформировать подобие аккуратности. На улице все ещё темно, ветер подвывает какой-то своей, печальной арии уходящей осени. Промакивая остатки влаги на кончиках, я блуждала по лабиринтам мыслей, но сдалась, проигрывая идее приготовить еду на день и отвлечься.       К рассвету на плите закипал густой тыквенный суп, заполняя комнату запахами имбиря и пармезана, а в духовке томилось мясо кролика в горшочке. Погасив верхний свет я позволила мягкости зари проникать в дом, любуясь первыми лучами проходящими через редеющие верхушки вековых деревьев. Что бы не скажи, а места здесь крайне живописны. Оставляя блюда подходить в тёплом месте, я накинула на домашнюю одежду пальто и вышла на террасу с чашкой чая.       Меня встретил глухой ноябрь, опаляющий взгляд своим червонным великолепием. Ветер выбил из наспех сделанного хвоста пряди, портя и без того разрушенную прическу. Я присела на сухие ступени, где с высоты деревянного помоста открывался прекрасный обзор, стараясь отчистить разум и сбежать от фантасмагории, в которую превращалась моя жизнь.       Когда чай перестал греть руки, за дальними деревьями послышались шорохи и приближающаяся возня. Я притихла, с замиранием сердца ожидая появления виновников. Из-за толстых стволов наперегонки выбежали две лисицы, играючи кусая друг друга за лапы. Замерев и убедившись что ветер не принесет мой запах маленьким хищникам, я с восторгом рассматривала гостей. Остановившись, одна из них стучала передними лапами о землю, нетерпеливо тявкая и приглашая оппонента продолжить шутливую схватку. Когда животные настолько увлеклись игрой, что подобрались достаточно близко, я обнаружила что эта парочка совсем молода и едва ли достигла самостоятельного возраста. Это объясняло такую неосторожность и шум, который они подняли. Их мех буквально кричал своим ярко-рыжим цветом о приближающейся зиме, пушась и вытесняя непримечательный летний серый. Понаблюдав ещё немного, ветер донес утробное и отрывистое «ко» из глубины редколесья. Услышав это лисята замерли, навострив уши.       Похоже их зовут.       И правда! Через секунду послышалось что-то похожее на отдаляющееся скуление, после которого щенки сорвались с места, сливаясь с пейзажем. Лес затих, оставляя меня под впечатлением от увиденного. Вылив остатки чая и возвращаясь в дом, я обнаружила что не заметила как успела замёрзнуть.       Солнце постепенно входило в свои владения, а из тех же дальних мест, в которых недавно разгорался восход начала проглядываться огромная фигура лося, двигающегося в моем направлении.       Его присутствие всё так же удивляло, но вызывало гораздо меньше страха. В конце концов, если бы он хотел причинить вред, он бы давно это сделал.       Хмыкнув, я достала капусту, отмечая, что с ним не напасёшься. Мистеру Лосю достались два последних кочана.

***

      Когда до пробуждения Анечки оставалось несколько часов, я задалась вопросом, а есть ли в этом доме ножницы.       Желание вклеить в рабочий блокнот несколько заметок появилось спонтанно. Написанные впопыхах за период нашего присутствия в лесу они стопкой лежали на кухонном столе. В маленьком дорожном пенале быстро нашелся клей, а вот ножниц или хотя бы ножа не оказалось.       Сразу отметая вариант идти наверх и искать их среди многочисленных вещей, потому что это точно бы ее разбудило, я пришла к единственному логичному для себя варианту: найти местные ножницы.       Поиски привели меня к узкой винтовой лестнице скрытой между поворотом на пристроенную кухню и помещением, название которому я так и не придумала, колеблясь между генераторной и котельной.       Само основное помещение треугольного дома имело интересную планировку, где второй мансардный этаж делился на две не связанные между собой части, спереди и сзади. Весь первый этаж занимала главная комната – гостиная, которая представляла собой объединение комнаты снизу и мансарды в единое целое, каждый раз поражающее масштабами. Но неясно зачем было так странно располагать вторую лестницу, пряча ее за перегородкой.       Я поднялась вверх и замерла. Коридор в котором я оказалась был значительно больше, чем ожидалось. Оказывается что не только основное здание, но и пристройка имеет мансардный этаж.       В который раз отмечая, что в этом доме можно заблудиться, я старалась не отвлекаться на безделушки на стенах и полочках. Уже совсем забыв зачем вообще шла, остановилась в конце коридора, напротив очередной дверью. Ручка не поддалась с первого нажатия, будто от местной влажности древесина разбухла, наглухо отрезая все пути.       Приложив усилия, дверь все же открылась, но только на треть, чего впрочем было достаточно что бы зайти.       С подозрением оглядывая непроглядную темень за дверью, у меня случился диссонанс. Тут должно быть окно и судя по другим окнам в доме - большого размера. Свет из коридора освещал маленький кусочек пола, захватывая ковер с причудливой бахромой.       Пролезая в щель двери, я инстинктивно ощупала стену. Выключателя не было. Выругавшись, аккуратно шагнула вперёд, выставив руки. Закашлявшись от спертого воздуха сделала ещё шаг. По идее, окно должно быть, значит сейчас оно зашторено. Оборачиваясь на маленький источник света, я уже хотела вернуться, но интерес заставил продолжить путь.       Шаг.       Упёршись во что-то, напоминавшее стол я вытянула руки. Бумаги, авторучка, округлости стекла, видимо очередной декор, ещё бумага, на этот раз в твердом переплете.       Вот оно! Край стола.       Обойдя предмет мебели, я нащупала мягкую ткань, походившую на плотные гардины. Сдвинув их, меня ослепил пронзительно яркий луч, заставляя отвернуться.              Привыкая после полумрака, моему взору вместе с цветными пятнами предстала просторная комната, у стен заставленная книжными стеллажами, крепким письменным столом в середине и всем антуражем напоминающая кабинет из старых фильмов.       Так вот оно что…       Я присела в массивное кресло с темной обивкой, продолжая осматриваться. Окно выходило на задний помост, где я тоже ещё не была. Сдержанный интерьер. Явно рабочая обстановка. Взглядом пробежалась по переплетам в стеллаже недалеко от стола. Все ещё неизвестные надписи на румынском. И ясно выделяющиеся французские названия, как маленький ключик к миру прошлых хозяев. Гюго, Вольтер, Мало… Какие-то сборники малоизвестных поэтов, затертый корешок «Маленького принца». На губах появилась улыбка. Я сняла томик с полки, раскрывая. На пол осенним листопадом посыпались засушенные цветы и пестрые крылья бабочек. Собрав найденное добро в небольшую стопку, я вернулась в кресло, быстро пробегаясь по знакомым строчкам. Пролистала, остановившись на случайной фразе.       «- Où sont les gens? Le petit prince reprit enfin la parole. «Il est toujours seul dans le désert…» «Il est aussi solitaire parmi les gens», remarqua le serpent.»       Действительно одиноко. Иногда до зубовного скрежета. Внутри лёгким гулом отозвались неприятные моменты прошлого. Я захлопнула книгу, так неожиданно задевшую за живое. Вложила гербарий обратно. Убрала подальше, что бы не мозолила глаза пятнами яркой обложки на полустертой коже.       Ногой почувствовала ручку от ящиков стола. Потянув за одну из них, я увидела многочисленные бумаги. Пытаться понять бессмысленно, опять этот неизвестный язык. Так же оказалось и с последующими местами хранения, бумаги, мусор, какие-то чеки, квитанции, письма.       Открывая предпоследний ящик, я не надеялась найти ничего интересного. Он был пуст. Самый нижний ящик не поддался, а опустив руку, я нащупала маленькую замочную скважину. Заперт.       Пора было уходить, краткий осмотр не дал конкретной информации, но находка была уютным местом для работы. Я с удовольствием думала, что писать в такой обстановке будет гораздо продуктивнее. Оглядываясь назад перед выходом, заметила маленький блик на авторучке.       Это… Гравировка!       Схватив ручку я повернула ее на свет. Две буквы и год: «М. В. 1990». Да, это даёт ровным счетом ничего. Я вышла, оставляя дверь открытой. Но отделаться от странного чувства, будто я упускаю что-то из виду, было невозможно. Выдохнув, я сосредоточилась на оставшихся делах.

***

      - То есть ты просто рылась в вещах прошлых хозяев? – я отпила горячий кофе, тщательно жуя. Разговор неторопливо продолжался после моего рассказа об утренней находке.       - Да, а что? Нам четко дали понять что в распоряжении весь дом, а мне интересна его история и как так получилось, что он теперь считай заброшен. - Я села за обеденный стол, откидываясь на спинку стула. – Тебе не кажется странным, что при всех брошенных вещей, нет хотя бы одного упоминания о том, кто был прошлым жильцом?       - Возможно. А ещё мне кажется, что из тебя так и ищет выход детектив, раз даже такое наталкивает на расследование. – она беззлобно ухмыльнулась, ставя кружку в раковину. – Ладно, я в душ.       Девушка ушла, потрепав меня по голове.       Я встала, бессмысленно прошлась до мойки и обратно, опять села. Мысли давили.              Возможно я и выдумываю, но черт..       Взяла со стола ложку, прокручивая блестящий предмет так же, как ещё недавно ту ручку с гравировкой.       Это не просто поток сознания задыхающийся от скуки. Это история, до которой уже долгое время никому нет дела. С совершенно неясным для меня контуром и наполнением. По крайней мере пока. В этот момент я решила довериться интуиции, которая кричала о странности ситуации.

***

      Генеральная уборка продолжалась, но шла бодрее под задорный голос, доносящийся из старого проигрывателя который откопала Анечка. Я с трудом разогнулась, оценивая результаты работы. Гостиная и по совместительству самая большая комната почти блестела, за исключением пола.       Уже начиная подпевать, на ходу додумывая слова песни, я решила убрать огромный ковер, занимавший большую часть комнаты. Здраво оценивая собственные силы, я все же попыталась скатать его, разглядывая красивые фракталы.       Дело шло медленно, но верно. На середине комнаты я недоумённо, с волнами нахлынувшей тревогой застыла, рассматривая пол и то, что мне открылось. Лихорадочно соображая, я продолжила, ускорившись, пока картина окончательно не прояснилась.       - Ань! – ответа нет, лишь далёкий шелест воды из ванной.       -Ань!!!...       На негнущихся ногах я встала и не рассчитав, влетела в стоящую в дверях с вёдрами девушку. Вода расплескалась, попадая на ноги и одежду.       - Что за?... – начала она, стаскивая наушники, но видя мое состояние переключилась. – Что с тобой?...       - Там кажется кровь. Я могу ошибаться, но ее очень много…       Поставив вёдра и мягко отстранив меня от узкого прохода в гостиную она приблизилась. За мгновение лёгкое недоверие стирается с ее лица. Перед нами подозрительная в своей неприглядности картина.       Буро-коричневое, местами зеленоватого оттенка пятно с неровными очертаниями было отчётливо видно на светлом паркете. Не менее метра в диаметре, оно покрывало паркет тонкой ссохшейся корочкой, местами неоднородной от маленьких кусочков. Аня застыла, не в силах оторвать взгляд. Её сильное на контрасте обычной собранности волнение и понятный страх повисли в воздухе. Сердце колотилось в сбивчивом такте. Девушка переключилась на меня, застывая в нерешительности. Упрекая себя за лишние эмоции, я рвано дернулась. Слух резала продолжающая играть музыка.       Вдох-выдох.       - Иди ко мне… - контролирую голос и дыхание, стараясь звучать как можно спокойнее.       Аня бездумно двигается, пытаясь отвлечься, рассматривая обстановку, но каждый раз глазами проходит сквозь. Я придерживаю ее за талию и мы вместе обходим бывшую лужу.       Отвожу ее наверх, аккуратно придерживая на лестнице. Девушка садиться на кровать, все ещё находясь в прострации. Забираюсь следом, постепенно укладывая ее, глажу по волосам, тихо нашептываю успокаивающую бессмыслицу. Когда манёвр почти сработал её сон закончился, не успев начаться.       - Не уходи! – Она взъерошена, как воробей после купания в пыли. И опять ужас во взгляде глаза в глаза. Решительный черный против медово-кофейного в расфокусе. Закрываю последние дверцы внутри, до поры хороня настоящие эмоции в свинцовом гробу. Улыбаюсь, вкладывая все нежность и стараясь не давить.       - Я быстро. Сделаю нам чай и приведу все в порядок, ты даже не успеешь соскучиться. – контролирую мимику, мягко улыбаюсь. Не спугнуть, уберечь. – Отдохни пока, а лучше поспи.              - Я не хочу спать. – ты может нет, но замученность на лице расползается, скрывая привычные черты. – Не уходи, пожалуйста.       Доверие.       - Конечно, хочешь, я полежу с тобой? – упрекая себя за недостаточную чуткость, я возвращаюсь на фланелевые простыни.       - Хочу. – Тихо шелестит девушка.       Я занимаю своё место, обнимаю ее, закрывая телом как щитом. Внутри расползается ощущение, что сделала только хуже.

***

      Кап-кап.       Успокоив ее окончательно, я все же вернулась вниз. После двадцати минут медитации в открывшееся под ковром нечто, сомнений в том что когда-то пятно было кровью не осталось. Отложенный на время эмоциональный срыв уже подкатывал, так что оставалось только вытереть разлитую воду и привести в относительный порядок гостиную. Раскатывая ковер обратно я уже представляла как в очередной приезд Януша нам предстоит странный разговор. После этого сбежала в душ, хотя уже была там. Придумать лучший вариант под давлением собственной психики было невозможно.       По лицу стекал град капель, преодолевая расстояние по телу вниз, разбиваясь о белую поверхность ванны.       Кап-кап.       Я стёрла мокрую дорожку с щеки – не вода. Слезы. Слишком много всего: слов, разрывающих глотку, запертых внутри переживаний которые требовали выхода, холодной субстанции вытекающей из старых ран.       Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап       Со мной всегда было что-то не так. Внешность, поведение, интересы, взгляды... Ощущение что где-то был длинный список, раз новые недостатки все множились. Хлёсткий удар оклика возвращающего на землю из бесконечно радужных снов: "Ты слишком бурно реагируешь, это не так важно", шепоток прямо над ухом, обжигающий холодом кожу: "Странно что ты ждала другого отношения к себе..." и контрольно-нежное, прямо в сердце: "Смирись, ты никогда не была кем-то большим. Хорошо что бросила музыку, одним позором меньше". Знаю. Глупо было ожидать другого, но так хочется. От близких всегда ждёшь поддержки, но выходит что они от тебя дальше всего.       Я сползла по стенке, чтобы не упасть, параллельно закрывая рот руками. Глаза болели от соли и воды. Истерика подкралась тихо, не оставляя мне и шанса спастись, сжала добычу в клыкастой пасти и ушла в логово на трапезу.       Похоже я никогда не сделаю выводов, если все ещё продолжаю косячить. Я прижала колени к груди, опуская тяжёлую голову. Это возможно наши последние месяцы, а я занимаюсь тем, что теряю обрывки даваемого мне напоследок тепла. Веду себя странно, вместо того, что бы показать что я достойна её внимания и могу быть не хуже.       Не могу.       А количество загонов только тянет на дно.       Почему она вообще все ещё меня терпит?...       Теперь ещё и непонятная хуйня с этим пятном. Тут глушь непролазная, убить человека и зарыть тело в лесу - раз плюнуть. И она это точно понимает. Как теперь ощущать себя в безопасности? И даже не поделиться, слишком много из этого последует.              Я закрыла глаза.       А она слишком хорошая. Терпит, мягко смотрит даже если от глупости моих действий я уже внутренне разрываю себе глотку. Будто не видит самых банальных вещей. Капли ненавистной воды впиваются в кожу, как со свистом летящие пули. Боль не предаст. Не будет мягкой до поры до времени, а потом разрушит твою жизнь. С ней все просто. Она невыносима, но оправданна. Я недостойна хорошего отношения, а все обидные слова были правдой. Руки заходятся дрожью. Мне здесь совсем не место.       В голове роятся мысли о том, что ещё немного и она меня бросит. Разглядит, поймет свою ошибку. Воображение без моего согласия рисует картины, от которых внутреннее давление рискует сломать мне рёбра.              Доппельгангер в ее обличии, в уличной одежде, собирается уходить. Даже шарф мертвым грузом висит на столь желанной шее. Я потеряла ее навсегда, наши песочные часы уже не перевернешь, кто-то жестокий засыпал в них бетон, размешав с водой.              «Ты мне нужна» умирает внутри, не успевая стать словами. Я стою у входной двери нашей квартиры.       - Нам нужно серьезно поговорить. – глаза расширяются в ужасе, связки слабеют, я даже не могу пошевелиться.       Только не сейчас, пожалуйста. Дай мне ещё шанс. Скажи, что во мне не так, я сделаю все, что бы исправиться.       Но факт остаётся фактом. Это ее голос, целиком и полностью. Те же интонации с грассированием, паузы, дыхание. Это голос моего Солнышка, звучащий отовсюду.       - Решение было очевидно. – двойник слишком холоден, я закрываю уши, пытаясь абстрагироваться, но голос стал звучать в голове.       Пожалуйста, не надо!       Горячая давно закончилась, на спину градом лилась жидкая стужа. Меня колотило, но не от воды.       - Нам нужно расстаться.       Три слова прозвучали в полной тишине. Уши давно заложило, я согнулась, не в силах больше держаться.       Таким будет мой конец?       Я задохнулась на секунду, осознав, что делаю. Наваждение немного притупилось. Дрожащими руками убрала занесённую бритву, выкинув её на другой конец комнаты. Истерика дала новый виток, меня все ещё трясло от холода и эмоций. Реальность окончательно соединилась с выдумкой, я беспомощно смотрела на родную фигуру незнакомки перед собой, протягивая руку.       Пожалуйста, спаси меня!... Не бросай вот так!...       Клон развернулся на холодном кафеле, прошелестев напоследок что-то о моей слабости и растворился в воздухе.       Не сон, главное – не реальность, просто кошмарное видение. Я рискую окончательно выйти из-под контроля. Выключаю воду, вытираясь, сажусь на пол. Тянет к земле. Кафель жжет влажную кожу. Больно.       Дотягиваюсь до бритвы, рассматривая ряды лезвий. Так просто... Знакомо, привычно. Пытаюсь холодно взглянуть на то, что несколько порезов закончат весь кошмар в груди очень быстро.       Она увидит.       Нельзя. Хватит шрамов, которые есть. Разбросаны хаотично по телу, что не догадаться. Белёсые полоски затянувшихся ран, тонкая кожа на некогда стёртых в мясо местах, ожоги. И каждый раз новая история о том, как они были получены. Всё, что бы сберечь этот отвратительный секрет.       Встаю, случайно бросая взгляд на зеркало. Кладу бритву на место. Страшнее всего увидеть своё жалкое отражение в зеркале, зная, что она встречается с ним ежедневно.       Я живу же как-то. Никому не жалуюсь, упрекнуть меня в этом нельзя. Работаю. А значит все хорошо и нет у меня никаких проблем. Да, бывает сложно. Слова отдаются горькими воспоминаниями. Но об этом тоже стоит помалкивать. "Грустных никто не любит" отозвалось хором голосов людей из прошлого. Я встряхнула головой, опираясь на раковину и улыбнулась отражению.       Я же не грустная, правда же?       Зеркало нарисовало заплаканное лицо со следами усталости и неровным оскалом. Я в ужасе отвернулась, утирая вновь набежавшие слезы.       «Ненавижу тебя» - шипит отражение в спину.       Впрочем, это взаимно. Выхожу, пытаясь перестроиться.       - Все хорошо? Ты какая-то бледная… - Анечка сидит в гостиной на большом диване, устроившись с очередной книгой.       - А у тебя? Тут же... - затыкаюсь, не находя подходящих слов о пятне под ковром.       - Конечно, вероятно случилось какое-то недоразумение, что это пятно все ещё тут. Думаю переживать не о чем. - она выглядит спокойно.       Шествую по комнате в криво натянутом полотенце. За голыми ступнями тянутся следы. Единственной моей просьбой к себе было не упасть от бессилия раньше времени.       Моя любовь замирает, откладывая темно-зеленый переплет. Её ноздри втягивают незнакомый запах, витавший в воздухе. Я то знаю его.       Так пахнет конец.       Она обеспокоена, пытается поймать мой взгляд. Я ловко уворачиваюсь, впопыхах надевая дежурную маску. И вот, от предсмертной скорби остаётся только дрожь и выведенные за радужкой буквы: «Спаси меня».       Как хорошо что ты не читаешь по глазам. Глушу мысли в голове.       - Я в порядке , не смотри на меня так. - улыбаюсь, понимая что явно переигрываю. Смотрю на нее. Все те же стволы вековых дубов с привкусом стылого травяного чая. Она верит. Или очень хорошо делает вид.

***

      - Проследишь за пирогом? – Я повалилась на диван и накрыла ноги пледом.       - Конечно. – Анна подняла голову, улыбаясь мне. Я послала ей воздушный поцелуй.       Камин тихо потрескивал сухими поленьями, играя бликами на волосах склонившейся обратно девушки. Ворох вязанного пледа и диванная спинка закрывали весь обзор, но я могла предположить, что это либо книга, либо её очередная рабочая задачка. Кто из нас ещё трудоголик: я которая просто пишет стихи о своей жизни и поэтому – всегда, или она, которая взяла в лес чертежи здания, проект которого нужно будет сдавать через год.       Ворочаясь, я перелегла. Мягкий свет просачивается сквозь абажур и заливает медом все поверхности. Очень тихо, ветер разыгравшийся на улице утром стих. На грудь кошкой легла усталость. Теперь можно наблюдать за её действиями и наслаждаться атмосферой.       Анна на другой конце комнаты сидит на паркете в позе лотоса, окружённая чертежными принадлежностями. Полукругом по левую руку разложились угольники, транспортиры, рейсшины. На полу лежит большеформатный лист с рамкой и каллиграфически выведенным названием, которое было видно даже отсюда: «Бакалея Диккенса». Она будто бы бредила ей, в каждый из моментов, когда я заставала ее за чертежами, это неизменно оказывалось двухэтажное строение в стиле классицизм с двумя маленькими декоративными башенками на крыше. У неё всегда были интересные проекты, с которыми она справлялась с той же повседневной безупречностью, будто не прикладывала сил вообще, как и с любым делом.       Под тихие шорохи карандашных штрихов и перемещений линейки с роликом я закуталась в вязаную ткань, проваливаясь в быстрый сон… На периферии сознания увидела как девушка отодвигает лист «Бакалеи» заменяя его на сырой чертеж другого здания.

***

      Сквозь сон чувствовались лёгкие поцелуи. Участки кожи на шее, ключицы покалывало сотнями ударов электричества от ее губ. Я с трудом открыла глаза, возвращаясь в темную гостиную. Аня нависала сверху, всматриваясь в мое лицо.       - Добрый?…       - Все ещё ночь, почти утро. – подсказала девушка.       Повисла тишина, я наблюдала напряженную умственную деятельность в ее сдержанной мимике. Мы сцепились взглядами, не в силах прервать эту медленную пытку. Внутренности царапал абразив недосказанности, но легкие отказывались принимать в себя воздух, а всё что можно было произнести казалось неуместным. Я продолжала смотреть, с каждой секундой ощущая, как внутри туже затягивается сладкий узел.       Вздохнув, заправила за ухо её осветлённую челку, закрывающую висок, нарочно задевая кожу мягким движением. Ее глаза мгновенно потемнели и я буквально могла слышать как рвутся последние нити металлотросов ее выдержки, чешуйками слетала сдержанность, обнажая голодную, кристаллизованную страсть. С обжигающим взглядом она проложила дорожку из мелких поцелуев по кисти и предплечью, замирая. Я пропустила момент, когда тело прижали к дивану и она накинулась на меня, выражая все, на что мне никогда не хватало слов. Губы сложились в единое целое. Самый правильный и любимый пазл.       Балансируя на грани обморока, сердце колотилось в ушах. Она приподнялась, отрываясь от моих губ с характерным, громким чмоком. Аня медленно переместилась на шею, заставляя моё тело подрагивать от предвкушения. Избавляться от одежды было столь же легко, сколько приятно. Укусы обжигали горло сильнее обычного, рисуя на тонкой коже будущий космос. Не только я нервничала. Мы обе чувствовали надвигающейся крах, но не могли сделать ничего.       Мне хотелось высказать все, что успело накопиться за последние месяцы, но я вовремя прикусила язык, заталкивая мысли глубже.       Пытаясь справится с дрожью, Аня разбила тишину, вместе с моими последними остатками целостности. В глазах потемнело.       - Я люблю тебя.       И мне бы безумно хотелось ответить взаимностью, но каждое слово имело слишком высокую цену.       А она всё смотрела, ожидая ответа. Я не смогла вымолвить ни слова, чувствуя себя обнаженной во всех смыслах, лёжа под ней. Не смогла дать ответа вовлекая её в очередной поцелуй, но с одним единственным отличием: он отдавал горчащей солью выдержанной годами боли. Спина под моими руками постепенно расслабилась: она приняла мои действия за ответ. Я выдохнула, очерчивая ногтем линию ее челюсти.       Все в порядке. Я просто надумываю.       За окном горел рассвет.

***

      - Работаешь над чем-то новым? – я поставила перед ней молочник, опуская поднос на столик. Было на удивление тепло для окончания осени и мы решили поесть на нижнем помосте, располагавшемся рядом с гаражом, плавно переходя к чаепитию. Бранч был в самом разгаре.       Рука девушки замерла на пол пути к молочнику.       - Нет, с чего ты взяла? – Аня залила кофе молоком, остужая цвет натёртой древесины до бледно-кремового. Я про себя усмехнулась, размешивая идеально черную консистенцию. О вкусах не спорят.       - Во время вчерашних ситуаций со сном я залипла, пока ты что-то чертила. «Бакалея Диккенса» лежала в стороне, вот я и подумала, что это что-то новое. – Я пожала плечами, доставая вазочку с песочным печеньем. Оно крошилось и пачкало пальцы в густом, липком джеме, но его вкус… Из-за собственноручно собранных ягод и фермерских продуктов выпечка таяла во рту, оставляя привкус давно забытого детства. Что-то подобное готовили в пекарне в далёком родном городе, когда я была маленькой.       - А, ты об этом… - Анна странно вздрогнула, будто расслабляясь. – Это пристройка к задней части, где будет складское помещение. Мы уже давно обговорили, что на нее понадобится отдельный чертеж.       - Понятно, значит эпопея продолжается, - я усмехнулась, взглядом очерчивая дугу, оканчивающуюся на ее лице. Я не могу смотреть на нее без улыбки.       - Не без этого.       Доев печенье я поднялась с места, направляясь к ней.       - Зачем встала? – я молча притянула девушку к себе, обвивая ее талию и пряча лицо в густом мехе куртки. – Ты уже все?       Анна запустила пальцы в мои волосы, целуя в висок.       -Нет, просто замерзла. – руки дрожали и хорошо что она не знала, что совсем не от холода. – А ты греешь лучше любой ткани.       Я выдавила из себя улыбку. Анечка рассмеялась в своей привычной манере. Я ловила каждую знакомую до безумия нотку с затаенным облегчением, пытаясь убедить себя, что все хорошо.       Мы справимся. Мы же всегда справлялись.       Она выдержала долгий взгляд.       - Знаешь, я давно хотела спросить, - Её рука легла на мою щеку, ласково погладив и переместилась на подбородок, крепко удерживая. Сердце сжалось от страха. – но все не находилось подходящего момента, а учитыва… - голос заглушил громкий звук падения и глухой удар. Я обернулась в сторону звука.       Не сейчас, только не сейчас.       Звук повторился, на этот раз ещё громче.       Секунда и ноги уже несли меня вниз с деревянного помоста. После недолгой паузы Анечка рванула следом.