Друг Ли Минхо

— А если мне хватит баллов на бюджет? — помешивая сахар в чае, задаёт вопрос Джисон. — Сонни, мы уже это обсуждали. Жизнь в столице дорогая. Хочешь познакомиться с соседством общажных тараканов? Мы не сможем себе позволить снимать тебе квартиру… — устало вздыхает госпожа Хан, в десятый раз отказывая сыну. — Я не хочу в нашей шараге учиться! — продолжает скулить Джисон. — Хёнджин вот будет в университет поступать! — Как тебе тортик от Минхо? — переводит тему мама. — Он такой расстроенный ушёл. Что ты ему наговорить успел? — Ничего. — Ты даже «спасибо» не сказал, да?.. — Джи молчит. — Вы поссорились? — и снова нет ответа. Мать замечает закономерную нестабильность в настроении сына. — Он… меня пугает, мам. У него отец в больнице. Все говорят, что это он его инвалидом сделал. И с братом так же… — ломает вилкой кусок подарка. — Торт вкусный. Крема много. — Минхо сказал, что сам готовил, — сын застывает с ложкой во рту. Если он правда его сам готовил, то такой подарок — это мило. Сколько времени нужно было угрохать на готовку… — Он для госпожи Ли тоже сам готовит. — Госпожи Ли? — переспрашивает Хан. Кажется, до этого она не слышала эту фамилию, а может не придавала ей значение. — Да, для своей мамы. Говорит, сам продукты покупает. А ещё Хо сам стирает, убирает… Но Джисон об этом молчит, ибо грязнуля ещё тот. Из обязанностей по дому у него только мытьё посуды. Не хотелось бы быть такой же Золушкой. — А какого Минхо года рождения? — Девяносто восьмого. — Хм, всего два года разница, — заключает Хан, прокручивая в памяти старые воспоминания.

***

Больше, чем драматическая развязка в сериале, женщину беспокоят томные мысли. — А помнишь, как мы на речку ездили? Летом девяносто седьмого, — господин Хан делает звук телевизора тише, обнимая жену. — Почему ты об этом вспомнила? — Джисон снова просится уехать. — Если на бюджет поступит, то ну и пускай едет. — Ты же знаешь, что это плохо закончится. Он должен оставаться здесь. Джисон принадлежит этому городу. Это не обсуждается. — Милая… — хочет возразить ей муж, но крыть нечем. — Я выпросила его рождение у самих небес.

***

— Кана, может пойдём к остальным? — муж целует Хан в висок. Солнце несчадно палит, а они сидят на возвышенности без единого тенька. Вид на речку замечательный, но хочется уже охладиться. — Я ещё немного посижу. Ты если хочешь — иди. Я тебя догоню, — Кана смотрит на голубое небо, наслаждаясь чистым воздухом вдали от города. Просидев так минут десять, девушка решает, что пора бы вернуться к мужу. А для этого нужно спуститься вниз. Тропы нет. Так что Кане только и остаётся, что надеяться на свою память. Деревья, деревья… Девушка понимает, что, кажется, пошла немного не в ту сторону, но не паникует. Сквозь ветви виднеется вода. Ничего страшного, если она выйдет немного поодаль. А вот и берег. Теперь стоит пойти направо. Кана узнаёт вид, где они разбили палатку, немного с другого ракурса. Сделав пару шагов, девушка застывает на месте — незнакомка стоит в воде по колени, вытянув руку вперёд. Хан подходит к ней ближе. К сожалению, глаза её не обманули: рука незнакомки в крови. — Привет? — не зная как к ней подступить, Кана просто пытается хотя бы завязать диалог. — Нет, я не самоубийца, — пропустила смешок девушка, предвидя чужие вопросы, — и не пришла утопиться. Я просто, — как-то даже замялась она, продолжая сжимать в вытянутой руке какой-то кристалл на верёвочке и пуская капли крови в воду, — выбираю подходящее время для беременности. Хочу знать, ищет ли сосуд какой-нибудь дух, связанный с кровью. — Что это значит? — недоверчиво спрашивает Хан, заходя в воду. — Хочу родить ребёнка. Но в моём чреве может зародиться только неполноценная плоть. Чем какой-нибудь паразит станет сознанием моего чада, я лучше сама заключу сделку и предложу подходящей сущности новое тело. Кровь — это жизнь. Мои дети будут великими, — как-то нездорово засмеялась женщина. — Разве тебе не больно? — смотря на порезы на ладони и предплечье, девушка невольно морщится. — Четвёртый выкидыш подряд — вот, что больно, — слова незнакомки током прошибают сознание Хан. — Я понимаю тебя. Это ещё хуже, чем быть бесплодной, — как в случае Каны. — Мы с мужем семь лет в браке, но я не могу родить ему ребёнка. — За семь лет бездетности, он от тебя так и не ушёл?! Это же как он тебя любит? — Дети — это скорее побочный продукт любви двух людей… — Побочный? — скривилась девушка. — Я хотела сказать… — начала было оправдываться Хан, но её перебили. — Послушай… — Кана. — Послушай, Кана, дети — это основа семьи. Ни одному нормальному мужику не нужна бесплодная баба, — незнакомка с презрением оглядела её с ног до головы. Хан возмущённо стала глотать ртом воздух. — Видимо, твой муж — настоящий неудачник. Либо он изменяет тебе на стороне. Любой мужик, заводя жену, хочет оприходовать её на результат. Кана не выдерживает такой бестактности и в гневе даёт ей пощёчину. Незнакомка теряет равновесие и падает руками в воду. — Не все достойны размножаться, — ехидно улыбается девушка, продолжая сидеть на мели в воде. — Скажи мне своё имя. Я прокляну тебя. — Пустая информация. Моя фамилия Ли. Что важно — это имя семьи. Я — Ли. — То есть, ребёнок тебе нужен, чтобы какого-то мужика на привязи держать? Желаю тебе никогда не иметь детей! Незнакомка встаёт на ноги. Крутит какой-то безделушкой перед глазами. Сейчас Кана замечает, что у девушки на правой руке нет мизинца. Кристалл, кажется, потемнел, впитав в себя чужую кровь. — Сегодня меня ждёт бурная ночка, — неадекватно смеётся женщина, направляясь к берегу. Хан стоит на месте, со злостью прожигая взглядом спину той, кто назвалась только фамилией. «Будь ты проклята, Безымянная Ли», — Кана не верит в силу гневных слов, но всё равно трижды проговаривает предложение в своей голове. В надежде, что эта одержимая не загубит новую душу своими амбициями.

***

— Ты подрался? — с неким безразличием интересуется Хёнджин, когда видит синяки на лице Хо. — Меня побили. — Кто? — Блюстители закона, — Хван непонимающе выгибает бровь. — Полицейские, — уточняет Ли и делает резкое движение рукой: достаёт складной ножик из кармана — открывает одним нажатием кнопки. Наводит лезвие на Хёнджина. Тот от неожиданности дёргается. — О, так это работает. Даже ты отреагировал, — Хван действительно испугался, но предпочёл промолчать, проглотить эмоцию. — Может, мне стоит таскать его с собой? — Мама меня сама к нему повела, потому что госпожа Хан позвала нас, — предвидя вопрос, пытается заранее оправдаться Хёнджин. — Ты должен был отказаться, — убирает оружие обратно в карман. — Больше не повторится, — покорность младшего заставляет как-то приятно трепетать сердце. — Я зол на тебя, Хёнджин. Но ты можешь заслужить моё прощение.

***

— А остальные где? — Сынмин задаёт вопрос Хвану. Тренировку перенесли на день раньше. — Скоро придут, — заверяет его Хёнджин, идя по направлению к раздевалке. Хван не является студентом колледжа, но у него есть пропуск, как у члена волейбольной команды. Собственно, только этот факт как-то роднит его с коллективом, состоящем из парней, а не девушек. У одноклассников Хван на плохом счету. Хёнджин пропускает Сынмина вперёд. Закрывает дверь и включает свет. Их встречает сидящая к ним спиной фигура. — Ты можешь выйти, — поворачиваясь лицом к вошедшим, отдаёт Хёнджину распоряжение Минхо. — Постой на шухере. — Ты не в команде, вали из раздевалки, — Ким раздражённо кидает вещи на скамейку, стягивает с себя футболку. — Сегодня нет тренировки. Ты же у нас всегда самый непунктуальный. Как думаешь, почему нас здесь всего трое? Время без пяти, — Сынмин застывает на месте, вспоминая сообщение в личку от одногруппника. Хотя о переносах всегда писали в общий чат. Ли скалит довольную улыбку. — Чувствую, до тебя начало доходить, — тревожность селится в сознании Кима. — Хотел тебе кое-чем похвастаться, — Сынмин нервно глотает слюну, когда видит складной нож, и вздрагивает, когда Хо раскрывает его одним нажатием. — Зачем тебе это, если ты и без холодного оружия можешь кого хочешь уделать? — Так в том-то и дело, что не кого угодно. Сынмин делает пару шагов назад, упирается голой спиной в холодную стену. Минхо чувствует свойственную в его присутствии Киму тревогу. Сынмину даже несколько привычно смотреть в глаза Минхо настолько близко. — Видишь синяки на моём лице? — Ли цепляется пальцами Киму за плечо, царапает ногтем ключицу. — В предпоследний раз меня бил по лицу батя. А пару дней назад мне в висок целились пистолетом. — Ты же преступник. Не удивлён, что ты таким же опасным парням дорогу перешёл, — Сынмин затыкается, когда к его горлу приставляют ножик обратной от лезвия стороной — намеренно царапают кожу. — То, что судьба нас вместе свела, это что-то невероятное. Остальные молчат в тряпочку и держатся от меня подальше. И я их не трогаю… А ты словно специально нарываешься. Строптивый мазохист, — Сынмин громко выдыхает, когда чувствует как икры начинает сводить. — Тебе это нравится? — Ким жмурит глаза — оцепенение разрастается по телу от бёдер к грудной клетке. — Тебя ко мне постоянно так тянет, — переходит на шёпот Ли. Легонько проводит лезвием по плечу. — Ох, ты так сильно нервничаешь… Знаешь, мне вообще-то не нравится насилие. И эта штука… — крутит предметом перед чужими глазами, — тоже, — заканчивает предложение и отбрасывает нож в сторону. — Скажи мне, тогда, стоя за зеркалом, когда меня били люди в форме, тебя это возбуждало? — Не понимаю о чём ты, — сквозь тяжёлое дыхание отвечает Ким. Хо чувствует, что в тот момент, когда он убрал острое орудие, уровень стресса у Сынмина немного снизился. — Хах, не понимает он… А может, смотря на мои слёзы, ты наоборот понял, что позиция садиста не для тебя, а заводишься ты будучи сабмиссивом? — Хо проводит ладонью по груди Кима, останавливается у соска. — Давай я помогу тебе это осознать, — шепчет Ли Сынмину на ушко и кусает за мочку. — Даже не сопротивляешься, — довольный своей властью, Хо заводит вторую руку за талию, сближая их тела. — Ты используешь на мне свою грёбаную магию. Как будто не знаешь, что я не могу пошевелиться и дать тебе отпор… — Но ты и не орёшь на всю раздевалку, чтобы я перестал домогаться. — Минхо, прекрати это. В этот раз, я ничего тебе не сделал, — сейчас, Ким, будучи без футболки, чувствует себя особо уязвимым. Минхо не единожды так касался его, хотя сегодня, кажется, Ли повысил градус того, что он сам считал приемлемым по отношению к Киму. Может, Хо начал чувствовать, что Сынмин к какой-то части таких действий уже привык? — Помнишь Джисона? — Ким напрягается, понимая, в какую сторону сейчас начнёт гнуть одногруппник. — Хороший парнишка. Который с плохишом мной теперь не хочет водиться, — Минхо прекращает улыбаться, с силой сжимает Кима за подбородок. — Потому что ты у меня его забрал. — Это его личное решение. Не моя вина, что ты — чудовище. — Нет, Сынмин. Это твоя вина, — теряет былой настрой Хо, срываясь на шипение. — Всё из-за тебя! — Ли мог бы ударить безоружного Кима, но для Хо неестественно использовать физические силы против другого человека. Потому-то Ли юзает свою особенность, усиливая спазмы в грудной клетке, затрудняя дыхание инициатору его гневных эмоций. — Минхо... — слыша, как Ким начинает задыхаться, Ли немного ослабляет своё влияние на его бронхи. Сынмин, кашляя, жадно глотает воздух. — Это ты виноват! Ты и Чонхо с этим видео! Чёрт!.. Там же даже ничего не понятно, но Джисон всё равно поверил! — Ли бесился, упуская тот факт, что компромат отражал реальность и не содержал ложных обвинений. Если все уже знали об особенности Минхо, то Хан — нет. И должен был оставаться в неведении, пока Лино не смог бы доказать, что это просто часть его личности; и Джисона он бы ни за что не тронул. — Кто из вас накатал на меня заяву?! — Сынмин молчит. — Смотри! — Хо закатывает рукава, давая обозреть гематомы на руках. — Вот так наша доблестная полиция повышает раскрываемость! Я на тебе ни царапины не оставлял, — Хо смотрит на шею Кима, — до сегодняшнего дня, — от ножа остался белый след, как если бы кожу расчесали ногтями. — Минхо, я тут ни при чём, — заверяет его Сынмин, чувствуя, как начинает подмерзать без верхней одежды. — Ты должен быть наказан, мой драгоценный одногруппник, — закусывая губу, Хо прокручивает в голове свои слова о том, что на Киме он никогда не оставлял следов. — Дрожишь? — Мне холодно. — Ох, давай я тебя собой согрею, — Хо возвращает их близкое положение тел. — Я тоже хочу у тебя что-нибудь отобрать, — Минхо томно вздыхает, убирая чёлку Киму назад. — Ты когда-нибудь целовался? Давай я заберу твой первый поцелуй. — С чего ты взял, что он станет первым? Я же не такой асоциальный изгой как ты, — начинает сильнее нервничать Ким, когда Хо проводит языком по шее. — А с парнями сосался? — Лино оглаживает голый торс, скользит ладонью к нижней части живота, довольно стонет, когда чувствует: без его помощи, брюшная стенка сокращается, вызывая дрожь в теле Кима, как ответную реакцию на сильный стресс. — Может, мне тогда забрать твою девственность, м? — Ким широко раскрывает глаза и издаёт звук, похожий на короткий жалобный скулёж, когда Минхо засовывает палец под резинку спортивных штанов и оттягивает те немного вниз. Чувствуя, какое сильное волнение охватывает Кима, Ли начинает радостно улыбаться. — Для начала, я оставлю пару синяков на твоей шее! Мы должны быть квитами! — Минхо, не надо! Я не сдавал тебя полиции! — Лино уверен, что Ким — лжец. И за свою ложь он должен поплатиться как минимум метками на своём горле. Ли впивается ему зубами в шею, с силой кусает, оттягивая кожу. Как ставятся засосы, он не очень знает, а потому действует интуитивно: вытягивает из щёк воздух и засасывает тонкую кожу. — Я всё хотел тебе признаться, Сынмин, — безумно-взбудораженно смотрит на него Хо. — Что ты мой любимчик. Я так люблю твои слёзы. Пожалуйста, рыдай. Кричи о помощи. Пускай сюда стекутся студенты с дополнительных занятий. Когда все будут шептаться, откуда у тебя засосы. Я буду отвечать, что это я тебя пометил. Что ты мой, — Ли берёт его лицо в ладони. Ким не смотрит ему в глаза. — Шавка! — Кто-нибудь! — Ли затыкает ему рот ладонью. — За пределами этой двери только Хёнджин. И он — моя вторая псина, стоящая на страже нашего с тобой единения. Всё-таки, у нас тут такая интимная обстановка, — снова переходит на шёпот Ли. Убирая ладонь, смотрит на его губы. — Если будешь умничкой, я буду с тобой нежен. Тело Кима, кажется, горело в агонии. Он закричал скорее на автомате, а сейчас не станет вопить о помощи, потому что знает: по субботам никаких студентов на допах быть не может. Здесь только он, старый слабослышащий охранник, и крыса Хван Хёнджин. А ещё потому что любое проявление страха перед Минхо будет раззадоривать того ещё сильнее. Ту, какую планку Ли сейчас задаст, на ту Ким и будет иметь несчастье нарываться в следующие разы (если они будут). Для Лино близость имеет совсем другую ценность, нежели это может быть понятным большинству. Хо всегда применял «технику приставаний», как эффективный метод вызвать отвращение. Так что любые около-сексуальные действия с его стороны не имели значения таинства, а носили исключительно характер запугивания жертв. Хотя нельзя сказать, что Хо это не нравится. Он кайфует. Прямо как сейчас. Ли прикрывает глаза, наслаждаясь звуками подбирающих всхлипов. Немного наклоняет голову, кусает Кима за нижнюю губу. Отстраняется, чтобы посмотреть на реакцию. — Хороший мальчик, послушный, — хвалит его Лино. Сынмин никогда не говорил другим, что Ли поступает с ним так — боязно терять свой авторитет. Если кто-то увидит его таким сейчас, это сломает Кима сильнее, чем касания Минхо. Хотя, всем и так понятен этот факт, ведь Лино известен как «охотник за мужскими задницами». Хо знает, что Ким молчит о том, как ему достаётся от него. Многие считают Сынмина мучеником, берущим удар на себя. И, наверное, это признание со стороны других подстёгивает в нём «борца за справедливость». Но Ли не нападает первым. Он лишь отвечает на провокации. И единственное, что иногда может позволить себе при других — сковать руку Кима, чтобы тот чиркнул по всей странице готового конспекта. Не все, кто знакомы с Хо, испытывали его особенность на себе. Ли вполне доволен тем шлейфом опасного и загадочного парня, которым его одарили сплетники и потерпевшие. Минхо кладёт ладони Киму на затылок и снова наклоняет голову. На этот раз он целует его; вторгается в рот Сынмина, размыкая губы своим языком. Проводит кончиком по зубам. — Открой-ка ротик, — Ким ещё сильнее жмурится и сильнее смыкает челюсть. — Давай, мой хороший, — Хо суёт палец тому за щёку. Ким всё так же не размыкает зубы. — Скажи мне, чтобы я прекратил, — пытается пойти на хитрость Хо. За движение челюсти всё так же отвечают мышцы. Ли не может контролировать движение, он может только его остановить. Так что, если Ким сейчас заговорит… — Гори в а… Шалость удалась! — А? Адском пламени? — кажется, Ли использовал трюк с челюстью во второй раз в жизни. — Ким Сынмин, надеюсь, ты усвоишь сегодняшний урок, — Хо проникает языком в рот одногруппника, проводит по верхнему ряду зубов, оставляя в полости свою слюну. Ли позволяет всему телу Кима расслабиться. Сынмин скатывается по стене вниз. — Я поимел твой рот, что скажешь? — Что ты плохо целуешься, — язвительно выдаёт одногруппник. — Сомневаюсь, что тебе кто-то даст без принуждения. — Кто сказал, что меня интересует чужое согласие? — Но твой новый сосед по дому тебя же заинтересовал. Он даже сам за тобой бегал, — лучше бы Киму было молчать. — Ты отдал мне свой первый поцелуй. Кто тут кого поимел? — усмехается Сынмин. Одним богам известно, зачем Ким продолжает его провоцировать. Возможно, чтобы подавить в себе ощущение слабости и беспомощности, оголяя болезненные чувства Хо. Он не может ударить его физически, а вот колкими словами задеть способен. — Тогда в подворотне, помнишь, как я зажал тебя между собой и стеной? Ты всё петушишься перед пацанами, как тебе больно… Чонхо тогда был рядом и всё видел. Если тебе вдруг интересно, кто растрезвонил, что я твою задницу поимел, то это был он, — Сынмин встаёт с места, берёт футболку, чтобы одеться, но Хо его останавливает. — Что насчёт того, чтобы его формулировки стали правдивыми? — Минхо, мне холодно, — Сынмин снова не может пошевелиться. Хо забирает футболку из руки Кима. — Когда я не могу кончить, я вспоминаю твои мокрые, блестящие от слёз глаза, — Минхо садится на скамейку, где лежат вещи Кима. — Каждый раз когда ты плачешь, я чувствую себя таким удовлетворённым. Чего молчишь? — Лино часто дышит, и Сынмин это замечает. — Я только что признался, что дрочу на тебя, — Хо медленно облизывает губы, когда рассматривает тело Сынмина от ключиц к животу. — Волейболом занимаешься, — Ли проводит пальцем от рёбер к паху, от чего Ким непроизвольно вздрагивает, а Хо получает странные мурашки по коже. — У тебя такой чувствительный живот, — по-кошачьи лыбится Минхо и целует его в пупок. — Какие ещё места у тебя чувствительные? Расскажешь? Мне так нравится тебя трогать, — Ли продолжает водить пальцем вкруговую, наблюдая за тем, как тело Кима периодически вздрагивает. Хо всем своим видом демонстрирует увлечённость процессом. — Ты такой актёр, Сынмин. Лицо у тебя непроницаемое, как будто тебе всё равно, что я собираюсь делать с твои телом. Но я же чувствую твой страх. Ты боишься меня. Нет в тебе того особенного трепета как в Хёнджине. Почему не просишь остановиться? — Ты же только и ждёшь, что я буду умолять. — Ха-ха, верно говоришь, — Лино хочет его сломить — Ким хочет быть сильным. — Твоя строптивость меня возбуждает, — намеренно стонет ему в ухо Ли. — От того, мне так хочется попробовать тебя на реакцию. Хочу знать твой предел. Поэтому я приготовил сюрприз — Хо уходит к своему портфелю, достаёт оттуда небольшой предмет, который затем прячет в кулаке, дабы сыграть в угадайку. — Тебе не понравится. Но я не мог не проявить хоть какую-то заботу. Я, как ты можешь помнить, не люблю насилие. Как думаешь, что у меня здесь? — Свободной рукой Ли хватает Кима за задницу. Разок шлёпает и раскрывает ладонь. — Лубрикант, — как буря, шквал чужих эмоций обрушиваются на взбудораженного жаждой мщения Минхо. Парень, довольный неожиданной интенсивностью чужой реакции, оставляет тюбик в стороне. — Ох-хо-хо, что за реакция, Ким Сынмин?! — чувства к этому действию были Ли не до конца поняты. Это был какой-то новый коктейль из непонятных эмоций, который Хо, видимо, нужно самому разгадать. — Хочу чтобы ты знал, что мне абсолютно точно нравится происходящее. Я, кажется, даже не хочу останавливаться. Не знаю, какое количество молебных слов должны будут покинуть твой рот, чтобы я прекратил, — Хо ненадолго останавливает свою речь, концентрируясь на ощущениях. — Я чувствую тебя, Ким. Ты не только боишься меня, я прав? Я хочу знать, что это. Может, это твоя сексуальная фантазия? Скажи мне. Хочешь быть взятым силой? Ведь так, вся ответственность за секс и твои желания лягут на меня, — Хо заводит пальцы за резинку штанов и оттягивает те вниз, давая Минхо наглядную информацию о цвете трусов одногруппника. — Ну? Скажи мне, чего ты хочешь. И я буду ответственен за это. Всё твоё удовольствие будет моей виной, — когда Лино проводит ладонью от колена до верхней точки внутренней стороны бедра, то, чего так ждал Минхо, наконец-то свершается. Глаза Кима начинают блестеть от скопившихся в уголках глаз слёз, которые тот хотел бы скрыть. Но они предательски переполняют объём, который мог бы задержаться на водной линии, и стекают вниз от щёк к подбородку. Хо прикрывает рот ладонью. Это то, чего он ждал больше всего. Сердце пропускает удар. Зрелище, в которое он влюблён. Ли поднимается со скамейки, садится на ту на колени и приближается к лицу Сынмина. Солёная жидкость касается его языка. Хо жадно слизывает влажную дорожку от подбородка к скулам, от щёк к носу и уголкам глаз. — Да, да… — тихо шепчет Хо, когда его затуманенный вожделением разум наконец получает желаемый стимул. Ли аннулирует своё воздействие на Кима для того, чтобы снова впечатать тело в холодную стену и сковать мышцы. Минхо кусает Сынмина за шею в уже и без того отдающие болезненностью места. Блуждает ладонями по спине и животу. Когда Хо спускается ниже, Ким снова на это реагирует. Но уже с более ясной эмоцией страха. — Хватит… — еле слышно шепчет Сынмин. — Минхо, не делай этого, — Ким, кажется, начал реально страшиться предупреждений Хо, потому как тот коснулся ладонью его паха. — Умоляй меня, — так же тихо шепчет Хо. — Потому что я не хочу останавливаться. Но Сынмин молчит. Поджимая губы, он плачет. — Я не блокирую твои мимические мышцы, заметил? — начал спокойно Минхо, не прерывая зрительный контакт. — Я всегда даю право выговориться. Ты можешь орать, проклинать, просить пощады. Но твой выбор — продолжать язвить или просто молчать. Ты такая лёгкая добыча, потому что боишься и ненавидишь меня ещё со школы. Постоянно вставляешь мне палки в колёса. Когда у меня появился шанс быть кому-то нужным, ты у меня это отнял. Когда я подумал, что вот, взрослый я в безопасности… Ни один ребёнок или взрослый не тронет меня, потому что я могу дать сдачи, показать, что я сильнее… Ты отнял это у меня. Ты провоцировал меня, когда мы были школьниками, чтобы все думали, что я монстр… Если бы ты сам не нарывался, я бы сидел себе спокойно один на первой парте, игнорируя ваше существование. Ты следил за мной. Следил за моими братом, отцом и матерью. А потом в искажённой форме докладывал всем, что я терроризирую свою семью… Ты же одержим мной, Сынмин, — как-то сам удивляется своему выводу Хо. — Как же от тебя смердит. Всё, что мне нужно, это быть в радиусе десяти метров от тебя. Ты даже на парах сверлишь мне спину взглядом. Почему ты никогда не успокаиваешься? Тебе известно: я всегда могу уловить чужой ко мне настрой. Но почему твои эмоции всегда завязаны на мне? — Хо отстраняется от Сынмина. Отходя на метр, садится на скамейку, и жалеет, что оказался прав. — Да нет, быть не может… Лино палит его стояк. Настолько забывается, что перестаёт моргать и держать в тонусе чужие мышцы. Но Сынмин не дёргается с места, даже когда спазмы его отпускают. Так он и остаётся стоять у стены со спущенными вниз до середины бёдер спортивными штанами. — Ты одержим мной. Всё это время ты перетягивал моё внимание на себя… Делал вид, что сопротивляешься, только ради того, чтобы тянуть время. — Что? Мерзко, да? — Ким сползает по стене вниз. Хо снимает обувь и встаёт Сынмину между раздвинутых ног. — Нет, вовсе не мерзко, — Хо не улыбается, но его лицо выражает неподдельный интерес к действу. Он вытягивает ногу и стопой зажимает Киму пах. — Если хочешь, чтобы я продолжал, стони так громко, чтобы Хёнджин это услышал, — Ли меняет наклон, проходясь пяткой от основания члена до головки. Сынмин стонет в голос, что Минхо засчитывает как свою победу. Ким, раскрыв рот, часто дышит. Хо не сковывает его движения — Сынмин может хотя бы вербально попросить его остановиться. Но не посмеет попытаться прервать Минхо в том, чего Ким подсознательно хотел. Ли нашёл это и вынес наружу. Минхо прерывается, когда Сынмин, кажется, становится близок к разрядке. — Верни! — Ким хватается пальцами за его голень. — Минхо, пожалуйста! — Ого, «пожалуйста»? — удовлетворение приходит в сердце Ли, когда он слышит это слово из его уст. — Умоляю… — Умоляю что? — намеренно дразнит его Хо, рывком скидывая со своей ноги чужую руку. — Дай мне кончить… — Ким в первый раз смотрит на Минхо таким поверженным взглядом. Впервые от Сынмина веет чем-то кроме страха и ненависти. Теперь Хо понимает, что той чувственной примесью было болезненное вожделение. — Дрочи на меня в одиночестве, — Хо наклоняется к Киму, смотря на него своим таким властным взглядом сверху вниз; слизывает с щеки влажную дорожку. — Я удовлетворён вкусом твоим горьких слёз, — Хо широко улыбается, оголяя зубы, когда он так близко видит меняющееся от оргазма лицо Кима: тот хватается за голень Ли, откидывает голову назад, сжимает второй рукой орган под тканью, сводит брови к переносице и стонет в последний раз, марая нижнее бельё. Кончив, он поникает взглядом. Хо, подняв с пола ножик, уходит, оставляя Сынмина разбираться со своими чувствами самостоятельно: Ли не очень интересна степень его удовлетворённости. Потому как сам Хо уже получил то, зачем он всё это затеял: Сынмин разбит. И, кажется, отвергнут. — Всё слышал? — довольно улыбается Ли, замечая Хёнджина, сидящего на корточках у второй двери. — Не всё… — привычные эмоции Хвана омрачены тёмными мыслями, отдающимися в памяти чужими стонами и однократным криком о помощи. — Не думай лишнего, — треплет его по волосам старший. Не только Ким получил урок сегодня. — Не волнуйся, Джинни, он никому не расскажет. Это не как тот случай в школьной раздевалке, — Хван плетётся за Минхо к выходу из здания. — Ты всё ещё часть волейбольной команды.

***

Кана смотрит в окно, пока ждёт, когда оладушки прожарятся с двух сторон. Она замечает две знакомые фигуры: сына Хван и Минхо. Снова вспоминает про ту девушку по фамилии Ли, которой сейчас так же далеко за сорок. Лезет в холодильник и обнаруживает, что ни варенья, ни сметаны нет. Есть просто так, как-то тоскливо. Можно бы было запрячь Джисона сходить до магазина, но Хан выключает плиту и идёт за продуктами сама. Выйдя из подъезда, она видит проходящую мимо женщину, о которой у Каны есть подозрение, что Минхо ей родственник, так как они очень похожи. — Извините, вы — Госпожа Ли? — окликивает Хан на вид очень ухоженную женщину чуть моложе её. — Наши дети дружат. — Ваш ребёнок знает моего Ёнбока? — Нет, Минхо, — Кана начинает переживать, что обозналась. — Минхо?.. Вы, кажется, спутали меня с кем-то. — Моё имя Кана. А как вас зовут? — всё равно они соседи по дому. Хорошо бы поддерживать дружбу. — Моя фамилия — Ли, — так и не называет себя женщина. — Извините, у меня дела. Я иду навестить мужа в больнице. Знаете, он болен. И я забочусь о нём каждый день, — женщина поправляет пальто и убирает прядку за ухо. В этот момент Кана замечает отсутствие мизинца на руке. — Была рада с вами познакомиться, — улыбается она напоследок и уходит. Хан остаётся стоять на месте; смотрит ей в спину, наблюдая за тем, как силуэт скрывается за поворотом у дома. — Безымянная Ли… — тихо шепчет Кана, позабыв о своей цели выхода на улицу. Ужинать как-то совсем расхотелось.