Друг Ли Минхо

Хан не поверил чужим заявлениям. Но не поверить глазам не смог, когда чужое тело в его руках обмякло — дворовые дети вывели Минхо из себя. Джисон был напуган. Он сидел под письменным столом в комнате, пытаясь скрыться от тревоги. Обняв руками колени, был похож на котёнка, прячущегося от агрессивного внешнего мира в коробке. Блок на номере Минхо продержался от силы дня три. Хан надеялся, что тот это заметит. Но Ли не прерывал молчание. Выходит, всё конечно. У Минхо нет оправданий. Но что хуже — Ли даже не пытается. Минхо сильный, а потому опасен для окружающих. Хану просто хочется, чтобы кто-то был на его стороне. Быть привязанным к Минхо — высший уровень мазохизма. Джисон несколько дней не мог понять, почему его одноклассник на него так испуганно смотрит. Хан не лез с расспросами. Но ситуация не могла не расстраивать. Те, кто и так были далеки от него, стали отдаляться ещё сильнее. Компанию Хану составляет только музыка в наушниках. Одноклассник говорит, что Минхо приказал к нему не приближаться. Сердце пропускает болезненный удар. Ли пришёл и сказал: «Джисон — мой». Чья-то привязанность и чрезмерный интерес к Хану — что-то необычное и новое. Единственный за кого в моменте переживает Джисон — он сам. Потому что ловит себя на чувстве удовлетворения, смотря в запуганные глаза одноклассника.

***

Экран телефона гаснет. Лёжа на кровати, он смотрит в сторону лежащего в углу пакета. Игрушки из киндера. Когда-то Джисон их собирал. Покупал на даваемые раз в неделю карманные. Будучи ребёнком, он расставлял их на полке. Брал в руки, рассматривал детальки и ставил на место, руководствуясь композицией из головы. На сердце становилось так тепло и хорошо!.. А в той коробке журналы. Джисон любил вырезать картинки, сортировать по цветам и содержимому. Там же наклейки и альбомы. Хан не выбросил их по переезду. Где-то внутри себя надеясь вернуть любовь к тому, чтобы касаться чего-то, смотреть на что-то. На что-то из реального мира. Потому что всё сознание Джисона, кажется, некогда оцифровалось. Он здесь, в интернете: в книге, сериале, ролике на ютубе, песне, играющей в наушниках. Где угодно, но не в реальности. В какой момент Джисон исчез из физического мира — сказать трудно. В детстве Хан принадлежал вещам: игрушкам, ярким картинкам в книжках. А сейчас он принадлежит многообразию контента в интернете. В его руках либо телефон, либо компьютерная мышка. Никогда Джисон не принадлежал кому-то. Единственные люди рядом — родители. Хан чувствует себя глупо: такие загоны характерны подросткам. А он уже совершеннолетний: пропустил моменты получения нужного опыта. Теперь поздно: он вроде как взрослый; признаться в запоздало всплывшей потребности стыдно. Нужно было раньше: в детском саду, в начальных классах… Нужно было маме отдать его в спортивную секцию, музыкальную школу… Нужно было влюбляться в реальных людей, превозмогать себя, пытаться выстраивать контакты. А Хан любил (и сейчас любит) актёров, блоггеров, музыкантов. А теперь он стар для этого? Боже, он всё пропустил! Всё, что присуще несовершеннолетним — всё пропустил. Даже с родителями не конфликтовал. Спокойно существовал в своём мирке в детском саду, в начальных классах. А потом, когда Хан начал чувствовать, что что-то не так, понял: он запоздал в своём развитии. "Каждой твари по паре", а он остался один в уже устоявшемся коллективе. Всё, что стало получаться у Хана — перетягивать на себя внимание тех, кто выбирал его по принципу «он не занят». Потом эти люди мирились. Спасибо, хоть здороваться продолжали. Но с тем, что Хан скучный и неразговорчивый, бороться было не понятно как. Джисон благодарен двум одноклассникам, сидящим перед ним. И благодарен тому, что в какой-то момент он перестал быть единственным задротом в классе. Наконец-то появились общие темы, о которых Хану хотелось говорить. Благодаря этим двоим, он научился разговаривать. Так что они — его первый и единственный круг общения. Джисон щурит глаза, вспоминая знакомство с Минхо. «Давай будем дружить», — так шестилетки знакомятся. Какой же стыд!.. «Господи, да что со мной не так?», — Джисон чувствует себя несоциализированным неудачником. Хочется попытаться начать всё с начала. Окончить школу и свалить из города. Уехать и попытаться быть самостоятельным взрослым. Джисон кусает пальцы, когда слушает аудио от Минхо. Он не может ответить радостными возгласами в ответ на сталкинг. Хан ненормальный, потому что ему приходится идти на сделку с желанием отправить встречное аудио со словами благодарности; обнять, заливаясь слезами, того, кто пытается изолировать его от других. Голос Ли такой мягкий, нежный. Хан верит его искренности. И это доводит до слёз. Так же сильно, как мысль о том, что у Хана буквально никаких гарантий, что однажды Ли не изменит своей классификации, где Джисон особенный. Хан плачет. Потому что злится. Потому что боится.

***

Джисон ненавидит нечётные числа. Один — одиночество и изоляция. Три — третье колесо. Семь — шесть игроков, перекидывающих волейбольный мяч через сетку. А ты сидишь на скамейке запасных: не умеешь подавать, потому оказываешься на ней после каждой попытки. Потому что она неудачная. Джисон хватается за железные прутья, наблюдая за детьми, бросающими мяч в корзину. Зависть прожигает его сердце. Он никогда не был частью коллектива. Хан бесится, что узнал о запугивании от одноклассника лишь спустя время. Бесится, потому что ему нравится мысль об одержимости им Минхо. Ведь никто никогда не выбирал Хана. А Минхо настолько хочет быть с ним, что ведёт себя как побитая собака только когда тот рядом. Он пришёл и сказал: «Джисон — мой». И это… приятно? Ведь никто никогда не выбирал его. А Минхо выбрал. «Не приближайся ко мне». «Возьми ответственность на себя и заставь передумать». Покончить с тем, чтобы быть третьим колесом, став первым и единственным. Заполнить чувство одиночества — потребность выше собственной безопасность. Джисон в страхе перед своим решением.

***

Минхо сидит в кругу семьи: матери, отца и сына. Семьи Хан. Ли пытается концентрироваться на болтовне Каны, а не Джисоне, который не сидит, а стоит, ест ложкой торт с тарелки; у окошка. Парень держится от него подальше. Тот самый нож в подставке (о котором Джисон нескончаемо думает, готовый в любой момент ухватиться за рукоятку) силой чужой мысли, вонзается Минхо в самое сердце. Это, чёрт возьми, тяжело: Джисону — терпеть его присутствие, Ли — не разрыдаться и не подавиться слезами благодарности к чужим родителям за гостеприимство… и горечью от чужого отторжения. Есть ли цена у того, чтобы вернуть чужое спокойствие в его присутствии? Хан в таком страхе перед ним за себя и родных… Минхо сразу перебирает возможные варианты в голове. Кто-то, очевидно, рассказал ему что-то новое. Поводы для опасений, фактически, действительно существуют. Джисон не отводит глаз от Минхо, когда тот, кажется, увлечённо слушает рассказы его матери. Ли выглядит уставшим, вечно грустным. Ровно как и всегда. С момента получения голосового прошло почти три недели. Джисон практически смирился с тем, что чужой интерес к нему угас. Спустя время, одноклассник проболтался Хану о том, что был запуган Минхо. Спустя несколько дней! Которые Джисон гадал: что он сделал не так? Почему он погружается в ещё большую изоляцию с теми, кто для него единственный круг общения? Да, он, конечно, не лишний, но всё же третий в их компашке… — У меня есть ещё одно желание, — шипит Джисон, когда мать намеренно оставляет их одних на кухне. — Так как ты нарушил первое, я загадаю второе: извинись перед моим одноклассником. Хо облегчённо выдыхает. У него всё ещё есть секреты, о которых Джисону не нужно знать. — Хорошо. — Глаза в глаза. Завтра.

***

На следующий день Ли прогуливает пары. Вчерашний его вымотал так сильно, что он забыл поставить будильник перед сном и как итог — проспал. Ко второй он идти не стал, потому что всё равно не собирался посещать третью. Ли доезжает до школы на такси. Теперь Минхо официально ненавидит маршрутки. Господи, он такой идиот, что сталкерил Джисона те дни… Стыдно. Вспоминать не хочется. Минхо ждёт у ворот. Чтобы заметить в толпе школьников нужных людей, ему не приходится разглядывать каждого, покидающего здание. Он чует, что те, кто ждут встречи с ним, его уже заметили. Трое подходят к нему. Ли узнаёт парня, которого запугал в первый день октября. Действительно ли ему нужны извинения от Минхо? — Прости, — смотря в чужие испуганные глаза, первым начинает Ли. — Я… — так и не может произнести пару слов парень. Кажется, он хочет попросить прощения у самого Минхо. Ведь Ли не аннулирует своих слов. Раз Джисон привёл его сюда — они, выходит, поддерживают общение друг с другом. Губы синеют, когда мозг собирает все известные факты воедино: у Хана есть власть имеющий покровитель. Иначе почему сам Джисон смотрит на этого Минхо так недовольно? Он тут дрожит как осиновый лист, а Хан его заставил прийти и лично попросить прощения. — Это ты меня прости, — как-то сами собой покидают рот слова. — Эй! — с досадой смотрит на своего одноклассника Хан. — Слушай, парень, — Минхо подходит ближе и берёт того за руку. — Я не должен был так поступать с тобой. И говорить те слова тоже, — Минхо не знает, что именно Джисону известно, а потому предпочитает не цитировать самого себя. Хо поглаживает чужую ладонь пальцами. — Я напугал тебя, да? Минхо смотрит на него так же нейтрально как он всегда на всех смотрит. Словно его эмоции такие скудные… Но одноклассник Хана помнит чужой взгляд. Словно у хищника отобрали добычу. Тогда Минхо его действительно напугал. И те слова до сих пор на парня действуют. Если Джисон имеет на Минхо такое влияние… Извинения ничего не значат. Кроме демонстрации иерархии в системе, где Хан — не низшее звено. — Всё в порядке. Ты, наверное, на эмоциях был. Такое со всеми бывает. Предлагаю забыть об этом и разойтись с миром, — пока парень выговаривает это, он ни разу не моргает; концентрируется лишь на том, чтобы звучать убедительно. Минхо хлопает его по руке. Улыбается, от чего у старшеклассника мурашки по коже пробегают. Все расходятся. Конфликт вроде как разрешён. Одноклассники Хана идут домой вместе. А Джисон уходит с Минхо… — Ты сказал, что убьёшь его, если тот приблизится ко мне. «А, так он всё-таки знает…» — Да, я действительно так сказал… — нервно смеётся Минхо, почти глотая слова. Он был тем, кто пригрозил расправой за ненадёжность языка: «Один намёк на то, что ты проболтался Джисону о нашей встрече — ты труп». Ли, кажется, поклялся на маршрутках больше не ездить. Но вот, он стоит с Ханом на остановке и глупо улыбается, прикрывая лицо сбоку капюшоном. Не нужны были Джисону эти извинения. В какой-то мере своего одноклассника он спас. Ведь тот ослушался приказа Минхо. И в какой момент Ли ударило бы исполнить наказание — одним Небесам известном. Сейчас Хан злится. Злится не боится. И Ли чувствует, что эмоции больше направлены не на него, а на внутреннюю дилемму. И это заставляет Минхо улыбаться. Они оба приняли решение попытаться вернуть общение друг с другом. Недолгие полтора месяца были их единственным хоть сколько-то удачным опытом, в котором они не чувствовали себя такими уж бракованными. — У наших городское соревнование по волейболу, — начинает Ли, вспоминая их первую встречу, когда Хан вышел к нему с мячом. А ещё Джисон учил его правильно держать руки. — Хочешь пойти? Минхо собирался быть среди зрителей на матче ради того, чтобы побесить Сынмина. Но находясь рядом с Джисоном, об изначальной своей цели как-то совсем позабыл. Хан ведь попросил не приближаться к нему. И Ли не сдержал слово. За что Хан назвал второе желание, которое Минхо исполнил. Хан сознательно соглашается с тем, что выбирает Минхо. Он дистанцирует тех, кого называл друзьями ради того, кто хочет быть его другом. Джисон не отвечает на приглашение: он ненавидит волейбол. Ненавидит то, что будучи нечётным, тренировался не в паре, а у стены. Наверное, единственное, что Хан может — ловить мяч лицом. Он заходит в салон маршрутки. Дверь закрывается автоматически. Если бы Джисон обернулся, он бы увидел мягкую улыбку Минхо, провожающего его. Хан ожидал, что Ли поедет с ним. Но Ли ведёт себя осторожно. Главное не спугнуть. Минхо чувствует, что Хан колеблется в своём решении. Пока что никаких маршруток — Ли вызывает такси. Пишет Хану сообщение с датой и местом, надеясь, что всё понимает правильно.

***

Ли занимает свободное место на трибуне. Никто к нему не осмелится подсесть. Так что соседние места пустуют. Минхо надеется, что Джисон всё-таки придёт. Как в первую встречу был волейбольный мяч, так в этот раз Минхо приглашает Хана на городской турнир, в котором они будут лишь зрителями. Символично. Команды уже на месте. Минхо лишь ждёт приглашённого болельщика, сверля взглядом одного игрока, с которым в последний раз контактировал недели две назад. Ким наверняка бесится — Минхо так долго не даёт ему возможности хотя бы узнать статус их отношений. Удивительно, как за короткое время одинокий Минхо внезапно стал окружён чужим вниманием. Ким всё это время «провожал его до дома». Теперь Ли уходит со своими новыми знакомыми. Сынмин сам сплетник и много знает сплетен о других. Ким знает, что одногруппник связался с плохими ребятами. Но пока эту информацию бережёт до лучших времён. Он не использует знания во благо или против кого-то. Единственный, ради кого это делает — он сам. Ощущение чужого присутствия выводит Ли из угнетающих мыслей. Минхо стыдно: даже не поворачиваясь лицом, не видя сбоку сидящего, он узнаёт того, кто сел рядом. Стыдно, потому что он ждал его всё это время, но мысли сместились к думам о чужой персоне. Ли хотел бы встретить Хана с улыбкой на лице, а встречает с понурым взглядом в пустоту. Он должен был заметить его ещё в толпе у входа. Но заметил только, когда тот оказался в паре сантиметров от него. Ли виновато поджимает губы. Медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Набирается смелости, чтобы посмотреть хотя бы на чужие колени, что видны лишь боковым зрением. — Спасибо, что пришёл, — полушёпотом говорит Ли. Хан вздыхает, словно он действительно заслуживает этой благодарности. Как если Джисон делает ему одолжение. Они молчат. Слышится свисток. Команды приветствуют друг друга и встают на позиции. Хан вздрагивает, когда видит знакомую блондинистую голову. Ли на это реагирует. Хотя сам пытается встретится с другим участником взглядами. Сынмин поднимает глаза наверх — видит знакомую фигуру. Несколько секунд пялится на Минхо. Из ревнивых мыслей его выводит свисток судьи — игра началась. Турнир между колледжами. Хван — школьник; в команде с Сынмином в виде исключения. Хёнджин, эффектно подав мяч, зачёсывает волосы назад. Хван бросает взгляд в сторону трибуны. Издалека не понятно на кого он смотрит. Девочки, сидящие справа от Джисона, тихо хихикают и краснеют. Сердце Хана пропускает удар. Он замирает, завороженно наблюдая за тем, как Хёнджин занимает свою позицию и принимает мяч. Ли это улавливает; гадает, что это было. — Что, тоже хочешь, чтобы девочки пищали при виде тебя? — Я хотел бы так же подавать мяч. Ну, или хотя бы просто подавать так, чтобы он через сетку перелетал в пределах поля. Здорово же: командная игра… Я постоянно на скамейке запасных сижу. Минхо хочет сказать: «Я тебя научу». Но он даже мяч в руках нормально держать не умеет. Можно попросить Хёнджина дать пару уроков. Ли-то он не откажет. Не посмеет отказать. Хан хоть и ответил, что его восхищение направлено на навыки Хвана… Но факт того, что Джисон посмотрел в чужую сторону с замиранием сердца, отразился на самочувствии Минхо покалыванием за грудиной. — Да, повезло ему с ростом, — снова комментирует Хан. — Не то что я, коротышка. — Лично я нормального роста, — скрещивает на груди руки Минхо. — Ты ниже меня всего на пару сантиметров. Хёнджин — дылда! — Если честно, я ненавижу волейбол. Хёнджин, придурок, кстати. Нарцисс и мужененавистник, — закатывая глаза, комментирует чужую персону. Минхо довольно смеётся описанию. — Знаешь, мне показалось, что он хороший парень. Наши матери сдружились. Хёнджин… придурок, просто придурок. Улыбка Минхо трансформируется в смех. Ли доволен: Хван его не подводит и держит свои обещания. Хороший мальчик. — Я думал, тебе нравится эта игра. Почему тогда пришёл? — Джисон тянет с ответом. — Разве это… не жест примирения? Джисон поворачивает голову в сторону. Наконец, их взгляды встречаются. Ли даже не пытается сдержать радостную улыбку, когда Хан протягивает ему мизинец. Ли касается его, скрепляя пальцы вместе. Два совершеннолетних ребёнка. — Сынмин, соберись уже! — Слышится крик сокомандника. Мяч не долетает до сетки — Ким впервые оказывается на скамейке запасных.