Друг Ли Минхо

Джисона, кажется, отбросило назад в раннее детство, когда тот засовывал палец в рот. Хан за короткий период времени пристрастился к оральной фиксации, то и дело норовясь засунуть себе что-нибудь за щёку. Желательно, член своего красавчика-соседа. — Джисон, — тихо шепчет Хёнджин, будучи не уверенным: действительно ли он хочет, чтобы Хан вышел из транса и услышал его. Хан научился сосать качественно буквально с первого раза. Хёнджину ещё в их первую близость пришлось остановить младшего в его усердии. Хотя стоп… Джисону ведь уже было перед кем краснеть и ломаться. Потому он так быстро в сексе раскрепостился, отдаваясь ощущениям, в попытке получить максимальное удовольствие от процесса. Хотя очевидно, что любимая часть для Хана — сосать. С закрытыми глазами елозить на месте, пока рот занят. Не то у Джисона челюсть так мощно натренирована и совсем не устаёт, не то он профессионально это игнорирует. Влаги во рту как из рога изобилия. Настолько ему сладко и вкусно, что слюна нескончаемо продолжает стекать с губ, увлажняя чужой член и помогая легко скользить ртом и языком от головки к основанию. Иногда почти упирается носом в лобок. — Джисон, — Хёнджина медленно покидает значение слова, которое он периодически произносит. Находиться в сидячем положении нет сил, потому парень валится на спину и, подобно Джисону, отключает один из органов восприятия реальности: закрывает глаза, направляя всё внимание на жар в теле, разрастающийся от таза по направлению к конечностям и голове. Хёнджин думал о младшем весь день. Думал о том, как хочет скорее вернуться домой. Скорее обнять его, чтобы наконец почувствовать себя так, как он чувствует себя прямо сейчас: спокойно и расслабленно. В голове ни единой мысли, кроме одного имени: — Джисон… Каждый раз, когда до ушей Хана доносится собственное имя, мурашки прошибают тело, заставляя быть ещё усерднее. Хотя внимательность в данный момент Джисону не свойственна: он сосредоточен на чувствах, отодвигающих на второй план печали и страхи. Стоны Хёнджина глушат пугающий потусторонний шёпот. Они ничего друг о друге не знают. Кроме того, что им хорошо вместе. Хёнджин был рад вернуться сегодня домой. Был рад сжать хрупкое тело в объятиях и не отпускать долго. Хван рад избавиться от всей скопившейся боли в теле за сегодня, дав сперме покинуть семенные протоки, а всплеску гормонов успокоить разум. Хёнджин громко дышит через рот и пока даже не пытается приподняться на локтях, чтобы посмотреть на замаранные спермой губы одногодки. — Хёнджин, — Хван возвращается в реальность. Джисон зовёт его, чтобы тот немного сократил время пребывания в нирване и обратил внимание на его нужду. Младший забирается на кровать и целует соседа в уголок рта — Хёнджин чувствует, как этим действием одногодка оставляет что-то более вязкое на его губе, нежели слюну. Хван отирает влагу пальцами и избавляется от той трением кожи о некогда чистую простынь. Старший, упираясь на предплечье, привстаёт с места и так же принимает положение сидя. — Ложись, — шепчет Хван и легонько давит Джисону в грудь. Тот подчиняется. Хёнджин ложится ему между раздвинутых ног. Берёт член младшего в руку, проводит носом по выпирающей тазовой косточке, вдыхает запах чужого тела. Раскрывает широко глаза в осознании: он снова это делает. Все сплетни о привелегии Хёнджина перед Минхо были лишь сплетнями… У Хвана сердце колотится, словно он вовсе не кончил минуту назад. Но в этот раз это вовсе не возбуждение… Хёнджину было сегодня так невыносимо плохо. И единственный, кто скрасил его день — это Джисон. Младший как минимум заслужил того, чтобы почувствовать то же, что и Хван пару минут назад, когда одногодка сосал ему со всей благодарностью за прикосновения к чужому телу. Стук капель дождя за окном не доносится до ушей ни одного из присутствующих в комнате. Джисон во власти вожделения, а Хёнджин атакован неуверенностью в своих действиях. Подаренная оргазмом расслабленность не даёт Хвану погрузиться в мысли глубже, нежели поверхностно. Рука сама начинает двигаться. Вырвавшийся из чужого рта стон стимулирует слюноотделение, когда язык Хёнджина оказывается самым кончиком на головке члена. Старший сначала напрягается, когда всё-таки осмеливается обхватить головку губами. Ещё большая лёгкость появляется в его теле. Если бы мысли в голове Хвана были тише ударяющих о стекло капель, то он возможно бы заметил, что дождь прекратился. Хан долго не продержался. Так что Хёнджину пока что даже и близко не удалось потягаться с одногодкой в умении делать минет. Ещё бы… У Хёнджина из навыков только воспроизведение в памяти ощущений чужих губ на его члене. Джисон снова уснул. Вот так, голышом на кровати. Хёнджин снова укрывает его. Сам закрывает глаза и спокойно засыпает. Однажды, его посетит мысль о том, что о Хане он почти ничего не знает. Как и он о нём. Им известно лишь это: их объединяет секс и Ли Минхо. Повезло, что они есть друг у друга.

***

Джисон просыпается вместе с будильником. Сегодня вообще-то на пару нужно. Хёнджин ворочается на кровати, скрывает голову одеялом. Он не сможет уснуть даже тогда, когда Хан уйдёт. Старший пары не посещает. Джисон всё так же сидит за партой один и ни с кем не общается. Хан идёт в свою комнату за чистой одеждой. Он немного грязный после сегодняшней ночи. Младший заходит в ванную и смотрит в своё отражение: гипнотизирует взглядом пространство в зеркале вокруг себя. Здесь никого нет. В помещении два на два метра больше никого нет! В соседней комнате Хёнджин, и он спит. Два человека в квартире… Два человека в квартире и какие-то твари, распыляющие отраву в воздухе, у которой у окружающих есть иммунитет. Но только не у Хана. Господи, это с ума сводит! Они шепчат, имитируют знакомые голоса, пугают до чёртиков, но никогда не говорят что им нужно! Они оккупируют каждую поверхность, в пределах которой оказывается парень. Они выжигают дыры в душе взглядом. Постоянно смотрят на него, смотрят… Джисон хотел бы, чтобы Хван был с ним рядом не только ночью. Но Хёнджину совсем учёба не интересна. А младший своё поступление буквально вымолил и теперь не имеет права просто бросить учёбу. Он справится. Обязательно справится. Это просто новое место, новая обстановка. Просто нервы. Это всё пройдёт. Всё будет хорошо.

***

Джисон злится на Минхо. Ли не обязан бросать родной город и быть с ним рядом. Душевная боль Хана заглушает рациональные мысли, желая лишь одного — освобождения. Джисон, по-видимому, совсем ребёнок. Стоило оставаться рядом с мамой. Которая и накормит, и пожалеет, и обнимет крепко-крепко. Мама бы поняла, она бы не стала давить на сына. Хан знает: она будет рада его возвращению, потому что не хотела отпускать с самого начала. Мама была права. Но Джисон не будет ей жаловаться. Не будет говорить о том, как ему плохо. О том, что он не выдерживает и готов сдаться по прошествию такого маленького промежутка времени. Хан не может ударить в грязь лицом перед тем, на перекор чьему мнению пошёл.

***

Джисон приходит на нужный адрес по навигатору. Он пару секунд неуверенно мнётся на месте, прежде чем сделать пару шагов вперёд и зайти внутрь. Ресторан. Хан никогда не был в таких заведениях раньше. Хостес проводит его к одному из столиков в середине зала. — Тут так красиво, — только и может выдать Джисон, садясь напротив Хёнджина. — Я несколько раз был здесь. Но лишь смотрел на то, как другие едят, — шутит блондин. Лили это место нравится. На самом деле, она несколько раз пыталась его накормить, но тот боялся представить в какую сумму это может обойтись. А вдруг платить бы заставили? — Заказывай, что хочешь. Я плачу, — улыбается Хван, протягивая Хану меню. — Хёнджин, ты цены видел? — шёпотом обращается младший. — Я получил свою первую зарплату. — Ты же говорил, что тебя наняли художником… — Всё верно. — Тут стейк как месячная аренда квартиры, где мы живём! — Кстати об этом, — Джисону не нравится улыбка Хвана. — Я съезжаю. У младшего сердце в пятки уходит. Хёнджин собирается бросить его? Блондин глаза щурит и сдавленно шипит. Его словно только что чем-то по голове ударили. Всё тело пронзила резкая боль. — Я не договорил, — находит в себе силы продолжить блондин. — Я хочу, чтобы мы с тобой жили в условиях получше. На самом деле, я думаю, что не протяну один… Без тебя, — как-то даже смущается Хван. — Поэтому хочу, чтобы мы и дальше продолжали быть соседями. «Соседями». Кто-то мог бы расстроиться такой формулировке. Но только не Хан. И только не таким словам от такого скрытного Хван Хёнджина. — Я с ума сойду, если буду один в квартире жить. Ты знаешь, — лицо Джисона просияло. У Хвана сразу же от сердца (и других внутренних органов) отлегло. — Но с условием, — боязливо начинает старший. — Не говорить об этом Минхо? — продолжает за него Хан. Хёнджин ухмыляется чужой догадливости. Словно часть их несчастья и страха строится на чужой фигуре, к которой они продолжают быть привязаны всё это время.

***

Джисон упирается щекой и ладонями в стену. Закусывает губу, сдерживая крик: Хёнджин кусает его за плечо, оставляя след от зубов, когда входит на всю длину. Ни собственное дыхание, ни стон над ухом не перекрывают шёпоты, замурованные в поверхности новой квартиры. Хан совершил ошибку. Время идёт. Локация изменилась. Не в красивом ремонте и плазме на всю стену было дело. Угловая квартира на последнем этаже — сверху и справа точно нет соседей. Конструкция дома?.. Сходящий с ума Хан. Хёнджин смещает руки на тонкую талию одногодки — пытается слиться со шлепками; слить напряжение хотя бы этим вечером. Ведь это всегда работало. Так что изменилось? Хван стал таким грубым. Кажется, с каждым днём перестаёт считаться с чужим удовлетворением всё меньше, ища только своё удовольствие, которого всё сложнее достичь. Джисон всё меньше видит спасение в том, о ком испытывает много сомнений. Хан знал, что Минхо был связан с плохой компаний. Джисон был для него особенным, и это льстило настолько, что парень легко закрывал на это глаза. А сейчас их разделили километры, вынудив отдалиться друг от друга. Джисон был бы рад, будь Минхо здесь. Но рядом был Хёнджин. И близость — единственный пункт, заставивший Хана сделать выбор в пользу одногодки. Хван рядом, но это не помогает. Сегодня Джисон даёт трахать себя, просто чтобы хотя бы Хёнджин смог кончить. Город плохо влияет на них. Хван сливает в презерватив, но напряжение не уходит, особенно в тот момент, когда, выйдя из чужого нутра, он встречается с глазами одногодки, разворачивая того к себе. Он бы, наверное, не обратил на это внимание при любой другой ситуации, кроме той, в которой они голые; и Хану, кажется, могло быть только что не приятно. — Джисон? — прижимает его к себе старший. — Я сделал что-то не так? — Я хочу одеться. — А как же… — Я в порядке, — но член уже не стоит. — Джисон, прости. Если я вдруг тебя обидел… — Хван останавливает свою речь, хватаясь за голову и жмуря глаза. Джисон не отвечает. Он одевается так тепло, словно собирается идти на улицу. — Там штормовое предупреждение. Рассылка же была, — пытается догнать его Хёнджин, наспех надевая штаны и кофту. — Мы два ублюдка, ты знаешь? — уже у самой двери начинает говорить Джисон. — Мы пользуемся друг другом. И продолжаем ничего друг о друге не знать. Я до сих пор без понятия, чем ты занимаешься. Прости, но я не верю тебе. Минхо был связан с плохой компанией. И я знал об этом, но закрывал глаза. А ты? Чем ты занят? — Точно не работаю вышибалой. — Хах, ты тоже знал… — Джисон, мы договорились не упоминать о нём. — Чем он тебя так триггерит?! — с ничего заводится Хан. — Джисон… — Что может быть важнее учёбы? Почему ты вообще не появляешься на парах? Тебя отчислят до нового года! О чём ты вообще думаешь?! — Ты уверен, что тебя беспокоит моё будущее? — акцентирует голосом внимание на местоимении блондин. Джисон хлопает дверью. Они вовсе не ссорятся. Хан эмоционален, но в силу характера всё равно не сможет выговориться. Он немного остынет и вернётся. «Чёрт возьми, Джисон, двенадцатый час ночи!» — Хван накидывает куртку и набирает его номер телефона, пока ищет ключи (иначе домофон потом не откроет). Хёнджин слышит знакомую мелодию на кухне. Вот растяпа. Открыть с первого раза дверь Хёнджину препятствует ветер. Резкая боль пронзает тело, из-за чего Хван, подвернув ногу, падает на асфальт лицом в лужу. Перед самым падением, он, кажется, видит кого-то или что-то, не успевает запомнить хотя бы примерное очертание. Чувствует удары в солнечное сплетение и по голове. Кости, словно, превращаются в осколки, из-за чего мыщцы совсем не слушаются. В болевом шоке, мозг отключает сознание. Несколько дней Хван проведёт без сознания. В больнице ему скажут, что в шторм ему по голове прилетело каким-то предметом. Он не единственный пострадавший. К сожалению, Джисон навестить его не придёт. Не потому, что его обида сильнее жалости к Хёнджину. Чан сказал, что видел его имя в списке пропавших без вести.

***

Хонджун идёт по больничному коридору на пару с лечащим врачом господина Ли. — Да когда же твой муженёк уже сдохнет! — Кима встречает уборщица, злобно протирающая в палате пол. Женщина намеренно задевает ноги госпожи Ли. Та лишь смотрит куда-то в пустоту и ничего не отвечает. Заметив врача на пороге, уборщица спешит закинуть тряпку в ведро и скрыться за дверью. — Какой у вас грубый персонал, — шёпотом подмечает Ким. — Когда её сын здесь — такого не происходит. Чем-то он ей не нравится. Думаю, она злобу проявляет не к жене пациента, а к парню, который с ней иногда приходит, — сдержанно отвечает врач. — А, то есть, она себя так постоянно ведёт? — Ни разу не видел, чтобы уборщица мыла тут полы в присутствии её сына, — Ким внимательно слушает. — Она его демоном называет. Не знаю, чем он ей так не нравится. Обычный молодой человек. — А с госпожой Ли что? — Женщина убита горем. Медсёстры перешёптываются, что она разговаривает сама с собой. Иногда смотрит в одну точку. Вот как сейчас, — всё так же тихо говорят двое. — Здравствуйте! — намеренно громко заявляет о своём присутствии врач. Наконец, женщина обращает на посторонних внимание: пугается, снова смотрит в одну точку и повторно переводит взгляд на знакомые лица. — Всё в порядке? — Д-да, — отвечает женщина. Хонджун встречается с госпожой Ли взглядами, садится на свободный стул. Врач проверяет показатели, делает записи. В очередной раз говорит женщине, что состояние Хваёна стабильно. Стабильно на грани жизни и смерти. Сотрудник покидает помещение. Ким остаётся в палате. — Там кто-то был? — указывая на то самое место на стене, задаёт вопрос Хонджун. Женщина мотает головой. — Хорошо, — лезет в карман Ким и отходит к окну. Достаёт сияющий камушек и решает скрыть его обратно от чужих глаз. — А сейчас здесь кто-то есть?